Богом создан был Восток

Запад также создал бог.

(Пер. В.Левика)

Но знал ли Абай Гете? Если знал, то в какой мере? Можем ли мы на этот вопрос ответить утвердительно, если твердо знаем, что ни в поэзии Абая, ни в его «Гаклиях», ни в редких и куцых воспоминаниях его современников имя Гете нигде ни разу не упоминается?

И тем не менее существует немало оснований для утверждения того, что Абай знал Гете – знал по многочисленным переводам на русский язык, по цитатам в бесчисленных журнальных статьях о Гете, из работ русских критиков, из бесед со ссыльными, своими опальными друзьями.

Известно, что Абай пристально изучал Пушкина, Тургенева, Гоголя, Лермонтова, Достоевского, Салтыкова-Щедрина, Л.Толстого, Белинского, Чернышевского, Добролюбова, Писарева, Некрасова. В творчестве, в литературно-критических трудах этих писателей Гете присутствует неизменно. Его цитируют, на него ссылаются, его пропагандируют, с ним спорят, им восторгаются, его ниспровергают. Непросто даже подсчитать, сколько раз упоминается имя Гете в произведениях перечисленных выше писателей.

Известно, что Мухтар Ауэзов основательно изучал так называемый круг чтения Абая, указывая на многочисленные первоисточники, нашедшие в каком-либо виде – в пересказе, в открытых и скрытых ссылках, в прямой или косвенной цитации, в своеобразном творческом переложении, в созвучиях и перекличках – отражение в его поэзии и философской прозе. Понятно, что это сложно и кропотливо – определить по каким-либо мыслям, высказываниям, как бы вскользь оброненным словам и фразам, этическим и философским категориям и дефинициям (вроде как «якини иман» – вера сознательная и «иман таклиди» – вера слепая, три вида выражения любви, нравственная личность, душа («я») и плоть («мое»), конкретность и абстрактность, «сила притягательная однородного», «впечатлительность сердца» и т.д.) те художественные произведения и ученые трактаты древних поэтов и мудрецов, которые совершенно очевидно привлекли пристальное внимание Абая (как например, историки средневековья Ибн аль-Асир, Рашид-ад-дин, Мухаммед Гайдар, сборники Ахмета Яссави, Суфы Аллаяра и Сулеймена Бакыргани, поэтические творения Хафиза, Низами, Саади, Руми, Джами, многочисленные энциклопедии и словари). В четырехтомной эпопее «Путь Абая» мы находим множество упоминаний славных имен и произведений, составляющих круг чтения великого поэта. Мухтар Ауэзов, как известно, был знатоком жизни и творчества Абая. В третьей книге «Путь Абая» сказано: «Абай, накинув на плечи тонкий чапан и надев легкую козью шапку, взял очки (теперь он уже не мог читать без них) и протянул руку к стопке книг, лежавших у постели. Там, рядом со всегдашними его спутниками – Пушкиным и Лер­монтовым,– нынче появились Байрон и Гете в русском переводе».

Деталь знаменательная, важная.

Нет, я ничуть не сомневаюсь в том, что Абай имел определенное представление о Гете и его творчестве. На этом убеждении построено и данное эссе.<...>

*

* *

Иной скептик может сказать:

«Гете и Абай... Разве они сопоставимы? Разве эти личности конгениальны? Разве их творения соизмеримы? Труды Гете – это нечто неохватное, непостижимое для человеческого ума, не один десяток томов! А сколько написано Абаем? Стихи, переводы, философско-этические этюды, три дастана, исследование о происхождении казахов, вместе с комментариями едва-едва составляют два томика. Чего сравнивать-то? Что сопоставлять?!»

Ставить вопрос так – совершенно неверно. Во-первых, я и не сравниваю и не сопоставляю. Величайшие горные вершины самобытны и значительны сами по себе. А во-вторых, духовное наследие, постижение истины никогда не поддавались количественному измерению. В своих размышлениях о поэзии, о Слове, о назначении искусства Абай неоднократно говорил об этом. Не буду приводить здесь примеры: о том речь пойдет еще впереди.

Читая Абая, все время испытываешь необычайный простор мыслей, ширь дыхания. Иная строка – отточенная философская формула, дающая повод для пространных и глубоких раздумий. Иная миниатюра заключает в себе систему мировосприятия и миропонимания. И мне порою кажется, что Гете в строгом, плотно облегающем ладную фигуру фраке, при звезде на груди, при всем своем сановном величии все же иногда поэтически небрежен, раскован, позволяет себе разные вольности и милые шалости, а Абай в своем мешковатом верблюжьем чапане поразительно собран, опрятен, эстетически строг. Больше всего ему претят всякие трюизмы.<…>

Абаевский стих многомерен и многозначен. Он даже подстрочному переводу не всегда поддается. К иной строке подбираешь десяток вариантов и пишешь пространный комментарий. В этом я имел возможность убедиться сам.

Это свойство абаевского слова верно подметил известный казахский прозаик Такен Алимкулов, написавший емкое, блиста­тельное исследование об Абае под характерным названием «Человек-загадка» (на казахском языке). В моем понимании это одна из наиболее ярких работ в абаеведении. Так вот, рассуждая о стихотворении Абая «Когда умру, не стану ль я землей», Алимкулов замечает: «Об этом стихотворении можно бы написать книжку. Но я на это не пойду. Потому что излишество в анализе разжижает тему. Это во-первых. А во-вторых, о каждом стихотворении Абая можно написать если не книжку, то по крайней мере специальную статью». И далее исследователь приводит слова Мухтара Ауэзова: «Абай – полноводная река. Я черпал из нее лишь половником».

В этих словах – и Ауэзова, и Алимкулова – нет преувеличения, нет восторженной гиперболы.

Именно это имел в виду и Гете, говоря о духовной продуктивности. В беседе с Эккерманом Гете сказал: «И еще я должен добавить: не количество созданного или совершенного определяет продуктивность человека. Мы знаем поэтов, которые считаются весьма продуктивными потому, что том за томом выпускают в свет стихи. Но я бы без обиняков назвал их непродуктивными, поскольку сделанное ими лишено жизни и прочности».

Вот он, критерий истинного таланта: то, что не лишено жизни и прочности.

О «прочности жизни в грядущих поколениях» Гете говорил и в своем рассуждении о Гюго («Но если он уповает на прочную жизнь в грядущих поколениях, то ему следует подумать о том, чтобы меньше писать и больше трудиться»). Наследство Абая, вмещавшееся в два небольших тома, в полной мере и достойно отвечает этому критерию продуктивности: это доказало и доказывает время.

Определение продуктивный человек в понимании Гете созвучно слову гениальный. Рафаэль, Моцарт, Шекспир, по определению Гете, «носители высшей духовной продуктивности». Крупный знаток Гете германист Н.Н.Вильмонт утверждает: «С понятием продуктивности для Гете неразрывно связана и проблема бессмертия. Бессмертие не дано, а задано человеку: чем продуктивнее человек, тем он бессмертнее».

Логика этих рассуждении в прямой мере, думаю, касается и Абая – именно в плане духовной продуктивности, почти синонимичной бессмертию. Не то ли имел в виду и Абай, утверждавший:

Но можно ли того назвать умершим,