Ю.Г.Нигматуллина истоки («сказание о йусуфе» кол гали и «слово о полку игореве»)

<…> Как известно, незадолго до монголо-татарского нашествия на Киевскую Русь, в конце XII в., древнерусская литература создала замечательное произведение – «Слово о полку Игореве». В Волжской Булгарии в начале XIII в. появилось другое, не менее интересное произведение – лиро-эпическая поэма «Кыйссаи Йосыф» («Сказание о Йусуфе») автор ее, Кол Гали, закончил поэму в 1233 г., а в 1237 г., по всей вероятности, был убит во время разгрома столицы Древней Булгарии ханом Батыем. Поэма оказала большое воздействие на духовную жизнь татарского народа в течение всего последующего времени.

И этот факт – появление лучших произведений в период пассионарного спада – представляет, на наш взгляд, один из ранних парадоксов исторического развития литератур татарского и русского народов.

«Слово о полку Игореве» и «Сказание о Йусуфе» – произведения, резко отличающиеся друг от друга. Одно из них представляет художественное обобщение исторического факта – похода князя Игоря 1185 г.; другое является художественной обработкой библейско-кора­нического мифологического сюжета о Иосифе Прекрасном и его коварных братьях. О каждом из этих произведений написано большое количество научных трудов, в которых рассматриваются и история их создания, и особенности идейно-художественного содержания, и поэтика, и их дальнейшая судьба в истории литературы. Нам хотелось бы акцентировать следующий аспект: эти столь различные произведения имеют глубинное, функционально-содержательное сходство. В каждом из них выражены константы национальной культуры, общественно-политические и нравственные идеалы, во многом определившие дальнейшее развитие русской и татарской литератур. Более того, в этих произведениях воплощены и мудрость прошлого и художественное предчувствие будущего. Оба произведения представляют как бы «тень будущего», если использовать язык системного анализа, «теневую систему»¹, переходную (от древней литературы к средневековой) художественную систему. В них содержится потенциальное содержание, которое актуализируется, развертывается в последующем историческом развитии.

Историческое обоснование этому факту можно найти в трудах Л.Н.Гумилева. Он считает XIII в. (наряду с XIV и XVI вв.) одним из ключевых периодов русской истории, «когда русская действительность формировалась как результат интерференции (наложения) двух разных процессов этногенеза. Финальная фаза этногенеза Киевской Руси сочеталась с начальным, инкубационным периодом истории будущей России, и это сочетание придало столь трагическую окраску времени Александра Невского, Дмитрия Донского и Василия Темного»¹. Очевидно, подобное объяснение соответствует и особенностям этнической истории татарского народа. В трудах татарских историков приведены многочисленные факты, подтверждающие «наложение» двух фаз этногенеза (распада Волжской Булгарии в период владычества Золотой Орды и образования этноса казанских татар). Однако в этом случае «инкубационный период», судя по приведенным в них данным, был более длительным. Образование нового этноса – русского наро­да – на основе этнического синтеза произошло в конце XIV в. Формирование этноса казанских татар – также на полиэтнической основе – по суще­ству стало возможным в середине XV в., в условиях окончательного распада Золотой Орды².

Трагическая окраска, как «тень будущего», ощущается в обоих произведениях, хотя каждое из них вроде бы имеет «счастливую развязку».

Цель каждого из авторов – преподать поучительный урок на примере трудной судьбы героя. В гражданско-патриотическом содержании «Слова о полку Игореве» главной является идея единения князей. «Из-за усобицы ведь настало насилие от земли половецкой»,– говорит князь Святослав в своем «золотом слове» (С.248)³. Ум (мудрость) состоит в том, чтобы преодолеть свои эгоистические желания, думать о мире, а не о войне. Однако «ум князя уступил желанию», и охота «Дона великого отведать знамение небесное ему заслонила» (С.244). В результате своей самонадеянности и необдуманного поступка Игорь потерпел поражение от половцев, «пересел из седла золотого, а в седло невольничье» (С.246). Игорю удалось бежать из плена. И жена его Ярославна, и «русичи» ликуют. А что дальше? Автор не рассказывает о том, что произошло потом, извлек ли герой урок из этого позорного события своей жизни.

В «Слове», как отмечает Д.С.Лихачев, опоэтизированы самые «средние» князья. (Игорь, особенно Святослав, идеолог единения). Это происходит благодаря «стилю мо­нументального историзма», главной функцией которого является стремление авторов произведений древнерусской, а далее – средневековой литературы сделать временное и незначительное (обычное) вечным и значительным. Проявления этого стиля, как показывают исследования Д.С.Лихачева, в «Слове о полку Игореве» весьма многообразны, ярче всего они видны в пространственно-временных представлениях: «Помимо того, что повествование непрерывно переходит в «Слове» из одного географического пункта в другой, автор «Слова» все время охватывает многие географические пункты своими призывами, обращениями. «Золотое слово» Святослава Киевского обходит всю Русскую землю по окружности – ее самые крайние точки. Поражает и та «перекличка», которую ведут мифические существа и действующие лица в «Слове»... В концовке «Слова о полку Игореве» девицы поют на Дунае, их голоса вьются через море до Киева»¹. «Осознание громадности мира», «ландшафтное зрение», взгляд с огромной высоты – все это говорит о доминировании пространственных представлений в хронотопе. Пространство как бы «поглощает», вбирает в себя воспоминания о прошлом. Центром этого огромного пространства является человек – божье творение и одновременно историческая личность. В его душе происходит борьба между добром и злом (образ человека, как отмечает Д.С.Лихачев, включен в оппозицию: низ – верх, земля – небо). От исхода этой борьбы зависит, как это видно на примере князя Игоря, судьба русских княжеств.

«Монументально-исторический стиль» «Слова» включал ряд символических образов, ассоциировавшихся с образами отдельных «значительных» русских князей и исторических событий. Эти символы составляют, по выражению А.Н.Робинсона, «символический комплекс»: солнце-золото-огонь-свет-тьма»². В подобной символике совместились христианские и языческие верования. Ассоциативная связь золота и солнца, признание их мерой прекрасного встречаются и в восточной литературе мусульманских народов (эту ассоциацию мы увидим и в «Сказании о Йусуфе» Кол Гали), и в западноевропейской культуре (на западе – в нимбе Христа, на востоке – в ореоле Будды, в исламе – в украшении огненным нимбом пророков и т.д.). «Понятие духовности, красоты было связано с представлениями о свете, лучезарности, сиянии, божественном величии, благодаря чему именно золото, обладающее такими формальными качествами, как плотность, прочность, свечение, высокие комбинаторские способности, стало главной смысловой функцией декоративного убранства рукописей»,– пишет Л.Додхудоева, говоря о символике золота в книжной литературе ислама¹. В «Слове о полку Игореве», по наблюдению А.Н.Робинсона, необычайная насыщенность «малого текста» символами этого комплекса имела определенную идеологическую функцию – воспеть, упрочить влияние потомков «империи Рюриковичей», внушить читателю убежденность в возможности возрождения славы дедов.

Монументализм стиля и символическая ассоциативность сочетаются с четкой структурой произведения: поражение – освобождение – и «открытый» финал – на фоне воспоминаний автора о былой славе русских. Все это обусловливает историческую емкость содержания «Слова». Более того, эта структурная «формула» в свете дальнейшего исторического развития России воспринимается как художественное предвосхищение дальнейшей трагической судьбы русского народа в XII–XIV вв. В связи с этим следует вспомнить оригинальную трактовку «Слова о полку Игореве» М.Бахтиным. Об этой трактовке сообщает в своем докладе на третьих международных бахтинских чтениях Л.С.Конкина². Говоря об определении жанровой формы «Слова о полку Игореве», М.Бахтин утверждал, что основой жанра этого произведения «остается форма героического эпоса», в рамках которой проявляется героическое прошлое дедов и отцов. Но предметом изображения, считал М.Бахтин, служит здесь «выпадение из дедовской славы, с чем и связаны «элементы плача», с одной стороны, и «посрамления», с другой». В точке пересечения образных систем «плача» и «посрамления», продолжает развивать концепцию М.Бахтина Конкина, возникает «образ мрака, временно победившего свет». Вывод М.Бахтина о своеобразии «Слова» подтверждает наше предположение о художественном предвосхищении будущего автором этого замечательного произведения древнерусской литературы: «Для «Слова» характерно не только то, что это эпопея о поражении, но особенно и то, что герой не погибает (радикальное отличие от Роланда). Беовульф, сделав свое дело, погибает. Игорь, претерпев временную смерть (плен, «рабство»), возрождается снова (бегство и возвращение). Он ничего не сделал и не погиб»¹. Трагическое звучание произведение приобретает благодаря тому, что на основе художественного обобщения конкретного исторического факта автор «Слова» выходит к решению важных проблем истории русского народа.

Идея необходимости единения выражена в несколько иной форме и в «Сказании о Йусуфе» Кол Гали. Согласно кораническому сюжету, автор поэмы утверждает, что Аллах справедлив и мудр. По его воле зло будет побеждено. Но Аллах также и терпелив: он надолго откладывает справедливый акт наказания и возмездия. Йусуф (по Библии – Иосиф Прекрасный) в поэме прошел долгий и тяжелый путь жизненных испытаний, прежде чем он смог простить и помириться со своими братьями, вновь встретиться с отцом, а также поверить в искренность любви Зулейхи и жениться на ней. На его примере автор учит читателя терпению, нравственной чистоте и доброте, справедливости, умению прощать. Эти качества составляют, по мнению Кол Гали, основу единения родных, любящих, правителя и его подданных, а также всего народа.<…>

Кол Гали хорошо знал и арабский язык, язык Корана, и фарси, язык восточной поэзии. Однако книгу он написал на тюркском языке, близком к кипчакско-булгарскому диалекту. Как и «Слово о полку Игореве», поэма Кол Гали синтезирует различные литературные традиции с фольклорными, оставляя в качестве доминирующей национальную традицию.

Тип сюжета в поэме Кол Гали иной, чем в «Слове о полку Игореве»: не исторический, а мифологический. В основу сюжета положено содержание 12 суры Корана (рассказ о судьбе пророка Йусуфа). Эту суру (самую большую: в ней сто аятов) мусульмане считают самой изящной сурой в Коране. Но она привлекательна, главным образом, потому, что в ней – тайна, это рассказ «про скрытое»². <…>

Мифологизированный характер имеют не только сюжет, но и хронотоп (художественное время и пространство), и система образов. Миф понадобился автору для того, чтобы передать в поэме универсальный, общечеловеческий смысл истории о Йусуфе. Но главной задачей автора было заглянуть в судьбу своего народа, понять его настоящее и будущее.

Начнем с характеристики хронотопа. Место действия: Ханаан, родина Йусуфа, пустынный край, где обитали скотоводческие племена,– караванный путь по горячим пескам пустыни – Египет, цивилизованный край с большими городами, куда привезли проданного в рабство Йусуфа. Географические «реалии» имеют здесь символический характер. Ханаан и Египет символизируют не только два различных уклада социально-экономической жизни, но и два исторических этапа развития жизни народа. Эти две хронотопические «точки» объединены образом дороги, караванного пути. В восточной поэзии образ каравана имеет несколько значений: это и образ народа, это и «караван веков», т.е. символ исторического времени, исторического пути.

Время в поэме Кол Гали также мифическое (даhr – понятие, возникшее в доисламской арабской поэзии). Швейцарский ученый-исламист Иоганн Бюргель шутливо называет мифическое время «козлом отпущения». И.Бюргель имеет в виду то, что мифическое время означает не только веру в судьбу, в волю Аллаха, но и жалобы на превратности судьбы, которые зачастую оказываются тиранией власть имущих. Поэтому даhr включает и различные эмоциональные оттенки, и преданность судьбе, и чувство гнева, иногда и чувство бессильной ярости¹. Мифическое время в «Сказании о Йусуфе» Кол Гали включает в себя эти различные оттенки его содержания. Кроме того, оно отличается и неопределенной длительностью: указанные в тексте символические числа (12, 70, 140, 120, 200, 400, 800 и др.), встречающиеся в сюжетном развитии, не являются реальными вехами биографии основных героев, тем более Йусуфа, а выступают как некие числовые архетипы (долголетие – 140, продолжение рода 12, 24, ожидание – 70 и т.д.).<…>

Неопределенная длительность мифического времени в поэме включает в себя крутые повороты в судьбе героя, превратности судьбы. Дважды герой поэмы «умирает»: сначала его бросают в колодец завистливые братья, во второй раз он попадает в зиндан (тюремную яму) благодаря наветам влюбленной в него, но отвергнутой им жены визиря Кытфира Зулейхи. Дважды герой возрождается к жизни. Чудом спасенный из колодца Йусуф продан в рабство купцу Малику за ничтожную сумму (18 простых монет). Однако пребывание в колодце, оказывается, имело для героя и положительную сторону: герой окунулся в «кладезь знаний» (второе символическое значение образа колодца). Автор рисует героя, освобожденного из «колодца», как человека, приобретшего много знаний, в том числе знание 72 языков (!). Купец Малик, догадавшийся, что за такого умного и красивого юношу он может получить большие деньги, в свою очередь продает Йусуфа в Египте визирю Кытфиру. Последний, полюбив Йусуфа, держит его в своем доме как сына. Просидев 12 лет в зиндане (по навету Зулейхи), Йусуф вновь «возвышается» благодаря своему пророческому дару, в конце концов становится царем Египта. Сюжетная линия включает в себя, таким образом, следующие узловые моменты: «смерть» (колодец) и возрождение (с новым уровнем знаний), «двойное» рабство, снова «смерть» (зиндан) и возрождение (благодаря пророческому дару), счастливый конец (примирение с братьями, встреча с отцом, восхождение на вершины власти, счастливая семейная жизнь с Зулейхой).

Кол Гали предчувствовал, какие трудные испытания достанутся его народу, и пытался показать это на примере судьбы мифического героя в мифическом времени и пространстве. Сюжетная «формула» с двукратной временной смертью и двукратным возрождением современным читателем воспринимается как пророчество исторической судьбы татарского народа.<…>