А.В.Федоров блок-прозаик и гейне

История литературы знает не один случай, когда в разное время и в разных странах возникают похожие явления, причем сходство, подобие (пусть неполное, но заметное) оказывается результатом не влияния или осознанной преемственности, а действия аналогичных (в известной мере) условий литературного процесса. Речь, таким образом, идет не о генетической связи, а об определенной типологической общности.

Тема «Блок и Гейне» – не новая в нашем литературоведении. Первым к ней обратился Ю.Н.Тынянов. В статье «Блок и Гейне» он сделал опыт именно типологического сопоставления творчества обоих авторов – на материале их поэзии и констатировал при этом больше черт несходства, чем общности, признав несовпадение и в основном принципе, организующем лирическую речь у каждого из них. Позднее по поводу своей статьи «Блок», вошедшей в его книгу «Архаисты и новаторы», Тынянов отметил в предисловии к этому сборнику: «Одна статья представляла собою искусственную параллель между одним новейшим русским поэтом и одним иностранным старым; второй член параллели я отбросил»¹. С этим самокритическим замечанием не вполне можно согласиться: параллель, названная автором «искусственной», помогла все же найти и подлинно характерные черты в отношении творчества двух поэтов, определить и специфическое для них.

Вопрос о Блоке и Гейне был вскоре еще раз поставлен – и притом в широком плане – Е.Ф.Книпович, посвятившей ему небольшую статью². По мнению исследовательницы, Гейне в отличие от ряда поэтов, оказавших влияние на Блока, имел для него – наряду с Ап.Григо­рьевым и Стриндбергом – особое значение, ибо отношения Блока к этим писателям «принадлежат не только истории литературы, они вклиниваются в жизнь, в биографию Блока»³. Здесь же высказаны важная мысль об аналогии между отношением Гейне к иенским романтикам и отношением Блока к символизму, верные соображения о чертах общности в иронии у обоих поэтов и кратко охарактеризована работа Блока как переводчика лирики Гейне и редактора переводов.

В наше время тема «Блок и Гейне» разрабатывалась в связи с этим последним вопросом, т.е. в более узком масштабе. Вопрос этот освещен достаточно хорошо. В целом же тема «Блок и Гейне» далеко не исчерпана: внимания требует вопрос о соотношении прозы двух поэтов.

Какие есть основания обращаться к нему?

Прежде всего, это именно проза поэтов, и притом в особом смысле, т.е. не в том, в каком мы говорим о прозаических повествовательных произведениях писателей, знаменитых своим поэтическим творчеством (как Пушкин или Лермонтов, Гёте или Шиллер, В.Гюго или А.де Мюссе). Специфика этой прозы двух поэтов – в ее жанровой гибридности или, вернее, синтетичности: если у Гейне (за исключением двух новеллистических вещей – «Бахерахский раввин» и «Флорентийские ночи») своеобразно сплетаются и впечатления от путешествий (главным образом в «Путевых картинах»), и высказывания на литературные и художественные темы, и всякого рода личные отступления, то у Блока в не менее своеобразном сочетании выступают – в рамках критической или публицистической статьи – и характеристика состояния литературы и театра, отдельных литературных произведений и спектаклей, и оценка политического положения, и автобиографические реминисценции, и воспоминания о путешествиях (последнее – значительно реже, чем у Гейне). Все это у обоих авторов окрашено, точнее сцементировано, глубоко личным тоном; можно бы даже сказать, что необычайно отчетливо ощущается лирическое «я» (не случайна у обоих писателей роль местоимения «я» – речь ведется от первого лица). Конечно, проза подобного рода не абсолютно уникальна в мировой литературе, но все же примеры ее единичны, относительно редки (в XIX в. известной аналогией ей может служить проза автора, не писавшего стихов,– Герцена, прежде всего его «Былое и думы» и «О развитии революционных идей в России»; русские же поэты, современники Блока, в своих прозаических статьях – за исключением И.Ф.Анненско­го – более строго придерживались жанровых норм критики и публицистики).

Существует известная общность между взглядами Гейне и Блока на соотношение поэзии и прозы. Первый писал об этом в памфлете «Людвиг Берне» (1840) так: «...для создания совершенной прозы необходимо также большое мастерство в метрических формах. Без этого мастерства прозаику будет недоставать известного такта... и возникнет скрытое неблагозвучие, которое оскорбит лишь немногие, но зато весьма чувствительные уши»¹.

Блок – в поздней статье «Без божества, без вдохновенья» (1921) – ставил вопрос шире, но мысль о необходимости связи между поэтическим и прозаическим творчеством близка к мысли Гейне: «Мы часто видим, что прозаик, свысока относящийся к поэзии, мало в ней смыслящий... мог бы владеть прозой лучше, чем он владеет, и обратно: поэт, относящийся свысока к «презренной прозе», как-то теряет под собой почву, мертвеет и говорит неполным голосом, даже обладая талантом... Писатель должен помнить о живописце, архитекторе, музыканте; тем более – прозаик о поэте и поэт о прозаике» (6, 175)¹.

Можно констатировать и определенную, довольно далеко идущую общность в соотношении между поэтическим и прозаическим творчеством у обоих писателей. Выражается она в постоянной перекличке идей, тем, мотивов, эмоциональных колоритов, образов, слов, отдельных стилистических средств в стихах и прозе каждого из них. Эти взаимосоответствия бросаются в глаза внимательному читателю, они находятся, так сказать, на поверхности. Такова важная черта специфики прозы Гейне и Блока. <…>

Далее: близость прозы обоих писателей – в ее смысловой многоплановости, в том, что она больше возбуждает тревожных вопросов, чем дает на них четкие ответы, намечая лишь некоторую перспективу их решения. Д.Е.Максимов констатирует: «От статей Блока порою остается впечатление недоговоренности. Логическая зыбкость, невнятность, «расплавленность» многих страниц прозы Блока вызывали нарекания со стороны многих современников поэта»². Еще больше нареканий вызывала в свое время проза Гейне, особенно позднейшая. И дело здесь у обоих авторов не в методе, в принципе построения их прозы, а именно в том, что одни образы влекут за собой другие, иногда – по смежности, часто – по контрасту (особенно у Гейне), в широком использовании неожиданных переходов к новым мотивам, внезапно показывающим предыдущие в новом освещении, в широком применении контрастов как тематических, так и словесных (к Гейне это относится в еще большей степени). Сказанное Д.Е.Максимовым о языке прозы Блока, о сочетании в нем и высокой романтичности, и «снижения прозаического стиля», и о «синтезе – чаще всего осуществляемом посредством метафор – «высокого стиля» или его смысловых эквивалентов и научной философской, технической терминологии», а также о привлечении бытовой лексики³, – очень верно и вместе с тем применимо к языку прозы Гейне. Вот несколько коротких примеров, приводимых Д.Е.Максимовым из прозы Блока: «сама культура – великий и роковой сон», «по масштабу своей душевной муки», «мой собственный волшебный мир стал оценкой моих личных действий, моим «анатомическим театром», «духовная диета», «духовный собутыльник»¹. В какой-то степени эти сочетания слов или целые фразы перекликаются по семантике и построению даже и с теми метафорами Гейне, которые Блок отвергал.

Наконец, надо назвать еще одно проявление близости в прозе двух поэтов – ее особую ритмичность, выражающуюся в интенсивном использовании как словесных повторов, так и синтаксических параллелизмов и контрастов.<…>

Наряду с чертами сходства и сродства, в пределах которых, впрочем, выделились и различия, есть и прямые расхождения между прозой Гейне и Блока. Более всего, пожалуй, бросается в глаза разница в степени и в самом характере использования иронии. Хотя ее объектом у Блока, как и у Гейне, чаще всего служит старый мир и мещанин-обыватель, буржуа, она у него более мягкая, менее броская, не принимает форму pointes (насмешливых концевых заострений), не высту­пает как подчеркнутый прием, да и встречается в целом реже, обли­чение же переходит в неприкрыто беспощадное негодование. Общий тон в прозе Блока и строже, и ровнее, менее эксцентричен, переходы в другие тональности – менее резки, чем у Гейне, и вообще отсутствует «тот стиль «болтовни с надрывом», который очень привился в русской литературе» (XI, 277), что Блок отмечает по поводу «Идей» Гейне. <…>

Гейне привлекал Блока, владел его вниманием, но также вызывал его критику и кое в чем антипатию (ср. выше замечания Блока о его стиле и суждение в дневнике 1919 г. о Гейне, как о поэте, «стихи которого так прекрасны, но личность заставляет желать многого» – 7, 355). Черты же общности, сходства, параллелизма в творчестве обоих неправомерно было бы объяснять «влиянием» одного из них на другого. Имеющийся материал (высказывания Блока и самые проявления сходства) не дает для этого оснований: нет здесь ни близких реминисценций, ни следований принципам предшественника, ни даже следов «навеянности». Но констатируемая общность приобретает и более значительный смысл: она, вернее всего, обусловлена общностью той исторической роли, которую оба писателя сыграли в развитии литературы и культуры своего времени – в моменты глубокого социально-политического перелома; между романтизмом и символизмом также много неслучайных аналогий. И Гейне, и Блок, которые были связаны в начале своего пути – первый с романтизмом, второй – с символизмом, отталкивались от этих литературных школ, преодолевали их каноны, хотя и по-разному, но во многом и аналогично. А распад этих течений способствовал специфике тех гибридных форм – жанровых и стилистических, которые принимала проза обоих поэтов. <…>

II