В.М.Жирмунский. Литературные течения как явление международное*

Обращаясь к истории литературы нового времени, с самых ранних этапов формирования буржуазного общества мы констатируем у разных европейских народов одинаковую регулярную последовательность литературных направлений, смену и борьбу связанных с ними больших литературно-художественных стилей, сходство которых не может быть результатом случайности и обусловлено исторически сходными условиями общественного развития этих народов: Ренессанс, барокко, классицизм, романтизм, реализм и натурализм, модернизм, а в наши дни, с началом новой эпохи развития общества,– социалистический реализм, представляющий качественно отличную, наиболее высокую ступень развития реалистического искусства. <...>

Существенное значение имеет и то обстоятельство, что литературное течение, как всякое историческое явление, представляет систему не замкнутую, а открытую, находящуюся в процессе развития и переходящую в последующую историческую систему. Поэтому между отдельными, сменяющими друг друга литературными направлениями и стилями всегда наличествуют явления переходного характера. Мы можем говорить в этом смысле о предреализме и предромантизме. Ранние представители реализма XIX в. – Бальзак, Диккенс, в России Гоголь (как основоположник «натуральной школы») – в отличие от Флобера, Теккерея, Толстого тесно связаны с романтизмом, представляющим существенный, творчески значимый элемент их художественного метода: критическое, социально-разоблачительное направление их произведений подсказано было в значительной степени их романтическими идеалами, воодушевлявшими их на отрицание несправедливой и антиморальной буржуазной действительности. Углубленное сравнительное изучение таких переходных явлений обнаруживает в них многие сходные, исторически закономерные черты. В этом смысле большим достижением литературоведения начала XX в. я считаю открытие «предромантизма» как общеевропейского литературного явления, сделанное Ван-Тигемом¹. Понятие это объединяет первые романтические тенденции, выступающие повсюду в Европе в период, предшествующий французской революции, в рамках Просвещения XVIII в. и просветительского классицизма. Введение этого понятия в историю литературы позволяет в настоящее время рассматривать и немецкую литературу времен Клопштока, Гердера и «бури и натиска» не как изолированный продукт немецкого национального развития, а как национально своеобразное проявление общих тенденций развития европейских литератур XVIII в. <...>

Это один из многих примеров социальной дифференциации литературных стилей. В русской литературе конца XVIII в., которую с общеевропейской точки зрения мы могли бы назвать предромантической, мы отчетливо различаем дворянский сентиментализм Карамзина, его элегической лирики и чувствительной повести, и демократический, революционный – его современника Радищева, автора «Путешествия из Петербурга в Москву» (1790). Романтизму Жуковского, политически консервативному, мечтательному и обращенному в прошлое, мы противопоставляем революционный романтизм молодого Пушкина и поэтов-декабристов. Первый ориентировался на Запад на позицию Грея, а потом Соути и Вальтера Скотта, на баллады Шиллера в сентиментально-романтической интерпретации, второй видел пример и образец в поэзии Байрона, литературного вождя общеевропейского революционного романтизма. <...>

Регулярный характер сходства международных литературных течений не позволяет также объяснять их как простую сумму частных «влияний», происходивших от случая к случаю. Эта регулярность подсказывает мысль о едином закономерном развитии целых художественных систем и об идейной и художественной обусловленности всего процесса в целом.

Разумеется, это не исключает возможности и необходимости культурных контактов и взаимодействий, влияния ведущей, передовой литературы или большой поэтической личности, однако лишь в том случае, если в воспринимающей литературе существовала внутренняя необходимость в подобном влиянии. А.Н.Веселовский говорил в этом смысле о «встречных течениях» в воспринимающей литературе; именно они, а не случайные «посредники» («transmetteurs»), явились важнейшей предпосылкой для воздействия со стороны.

При этом, однако, всякое влияние или заимствование неизбежно сопровождается творческой трансформацией заимствованного образца, приспособлением его к традициям заимствующей литературы, к ее национальным и социально-историческим особенностям, а также к индивидуальным особенностям творческой личности заимствующего. Для историка литературы, изучающего проблемы литературных взаимодействий и влияний, вопрос об этих чертах различия и их литературной и социальной обусловленности не менее важен, чем вопрос о сходствах.

Когда мы говорим о смене больших литературных направлений и стилей, мы подразумеваем изменение как общественной идеологии, так и средств ее художественного воплощения. На этой общей основе возможны более частные схождения – идей, образов, сюжетов, литературных жанров, особенностей поэтического стиля, представляющих результат полной или частичной реконструкции всей системы средств идейно-художественного выражения мысли поэта. Эта реконструкция может быть одновременно результатом внутреннего развития и вызванного этим развитием воздействия извне: обе стороны этого процесса находятся в диалектическом взаимодействии.

Так, распространение в эпоху романтизма исторических жанров (исторического романа и исторической драмы) связано было с развитием историзма в эпоху, последовавшую за французской революцией, с обращением к примерам из национального прошлого и попытками его идейного и художественного осмысления. Оно подсказано было условиями острой социальной борьбы и общим подъемом национального самосознания, отражающего процессы формирования буржуазных наций и борьбы за их национальное освобождение и самоопределение. Развитие в романтической литературе новых синкретических жанров, по-разному окрашенных эмоциональным субъективизмом поэта,– лирической поэмы, лирической драмы («монодрамы»), лирического («личного», эгоцентрического) романа – отражало характерный для этой переломной эпохи конфликт между личностью и буржуазным обществом, моральный индивидуализм, погружение в мир личных переживаний. В то же время бесспорно, что развитие конкретных форм исторического романа или лирической поэмы в первой половине XIX в. было связано с международными литературными взаимодействиями, с влиянием в первом случае исторического романа Вальтера Скотта, во втором – лирической поэмы Байрона, а историческая драма романтической эпохи опиралась на литературное наследие прошлого, на исторические хроники и трагедии Шекспира, возрождение которого имело характер не литературной моды, а закономерного исторического процесса, сопровождавшегося, как обычно, различным творческим истолкованием и трансформацией заимствованного образца. <...>

Наиболее убедительными, как указание на закономерность общего процесса литературного развития, являются и в литературах нового времени те примеры, когда сходные литературные направления, жанры или индивидуальные произведения проявляются в разных национальных литературах независимо друг от друга, при отсутствии литературного контакта. Такие случаи менее обычны в обыкновенной литературе, чем в средневековой, поскольку типическое и традиционное, в жанровом отношении устойчивое и потому повторяющееся вытесняется здесь большей дифференциацией национальных особенностей и большей индивидуализацией художественной манеры. Тем не менее такие факты существуют в достаточном числе и не могут рассматриваться как совпадения случайного характера, лишенные внутренней закономерности. <...>

Как известно, в теории и практике современного компаратизма на Западе придается большое значение разграничению общего литературоведения («litterature generale», «allgemeine Li-teraturgeschichte») и литературоведения сравнительного в узком смысле («litterature comparee», «vergleichende Literaturwissen-schaft»). С точки зрения этого разграничения сравнительное литературоведение в узком и собственном смысле занимается взаимодействиями между двумя литературами, писателями или направлениями, т.е. в основном «литературными влияниями» разного рода, тогда как «общее литературоведение» изучает явления, общие всем или многим литературам. <...>

С другой стороны, и «бинарные связи» не должны рассматриваться, в соответствии с традицией старого «сравнительного литературоведения», как ряд случайных эмпирических «встреч» между писателями, которым нередко придавалось преувеличенное значение будто бы основного факта и фактора развития литературы. На классических примерах международного влияния исторического романа Вальтера Скотта и лирической поэмы Байрона мы пытались показать, что каждый частный факт подобного литературного влияния включается в общий международный литературный процесс, в котором получает свое общественно-историческое и специфически литературное обоснование. <...>

Таким образом, только понимание единства и закономерности литературного процесса как части процесса общеисторического делает возможным построение всеобщей литературы, раскрывающее ее специфические закономерности. Такое построение должно опираться на сравнительное изучение литератур или, согласно общепринятому обозначению, на «сравнительное литературоведение», учитывающее, в соответствии с уже сказанным, как параллелизм литературного развития и вызванные им типологические схождения между литературами, так и наличие обусловленных этим параллелизмом и тесно с ним связанных международных литературных взаимодействий, «влияний» и «заимствований».

Разумеется, такая подлинно всеобщая литература должна преодолеть европоцентризм традиционного литературоведения Запада, став историей литературы действительно мировой (universelle), а не только общеевропейской или еще уже –западноевропейской. Я не вижу причин для выделения Западной Европы как обособленного культурного и литературного мира, кроме привычных навыков мысли и исторических предрассудков. В рамках всеобщей литературы должны учитываться с полным знанием дела и научной ответственностью не только германские и романские литературы, но также славянские, кельтские, балтийские, финские. Необходимо также, чтобы литературы классического и современного Востока, Азии и Африки нашли себе достойное место в этой широкой исторической перспективе. История литературы античной или средневековой Европы настоятельно требует более углубленного изучения культурных и литературных влияний классического и средневекового Востока, который в то время шел впереди Европы в своем общем культурном развитии.