В.М.Жирмунский сравнительно-историческое изучение фольклора*

<...> Ведущая роль в сравнительно-историческом изучении фольклорных произведений должна принадлежать сравнению историко-типологическому. Его предпосылкой являются единство и закономерность процесса социально-исторического развития, которым обусловлено развитие искусства, и в частности литературы как одной из идеологических надстроек, обнаруживающих значительные аналогии (при соответствующих исторически обусловленных различиях) на одинаковых ступенях общественного развития. <...>

В фольклоре самых разных народов наличествует ряд тем, мотивов, сюжетов, ситуаций и т.п., сходство которых связано с определенными социальными и культурными условиями развития: рассказы о чудесном рождении героя, о его сказочно быстром росте («не по дням, а по часам»), о раннем проявлении его богатырской силы, мотив магической неуязвимости, выбор коня, его поимка и укрощение, роль богатырского коня как помощника героя, добыча богатырского оружия, добыча невесты (в различных формах, подсказанных последовательными изменениями брачных и семейных отношений). <...>

Акад. А.Н.Веселовский ограничивал возможность «самозарождения» простейшими мотивами как одночленными повествовательными единицами, считая, что сходство сюжетов как сложных, многочленных комбинаций таких единиц всегда указывает на наличность заимствования. Однако на самом деле развитие повествовательного сюжета и последовательность составляющих его мотивов нередко имеют свою внутреннюю логику, отражающую закономерности и связи объективной действительности и в то же время обусловленную особенностями человеческого сознания, отражающего эту действительность. Поэтому при определении исходной ситуации дальнейшее движение сюжета в конкретных условиях человеческого общества в известной степени предопределено особенностями быта, общественной жизни, психологии и мировоззрения людей. Вместе с тем область историко-типологических аналогий отнюдь не ограничивается повествовательными сюжетами и мотивами, но охватывает все стороны стиля, образности, жанровой структуры и художественного стиля народно-поэтических произведений. Изучение историко-типологиче­ских схождений в этих разных аспектах представляет одну из наименее разработанных проблем сравнительного изучения фольклора. <...>

Наличие типологического сходства, обусловленного сходством общественного развития, не снимает вопроса о международных взаимодействиях в области фольклора: напротив, именно сходство общественной ситуации является предпосылкой подобных взаимодействий, значение которых как дополнительного фактора генетического порядка оспаривать невозможно, поскольку в реальных исторических условиях не существовало и не существует абсолютно изолированного культурного развития. <...>

Как всякое явление литературного развития, так называемые «влияния» представляют категорию историческую и должны рассматриваться в конкретных условиях исторического развития и культурного взаимодействия народов. На разных ступенях этого исторического развития различные фольклорные жанры оказываются в разной степени «проницаемыми» для международных влияний.

Международный характер имеют в наибольшей степени сюжеты многих сказок – волшебных, животных, анекдотических,– как о том свидетельствуют многочисленные каталоги сказочных сюжетов, составленные по международной «системе Аарне» (Аарне–Томпсон, Аарне–Андреев, ряд других национальных каталогов). <...>

Однако хотя не подлежит сомнению, что сложный, состоящий из большого числа специфических по своему характеру элементов сюжет сказки, распространенный, нередко без существенных изменений, от Исландии и Испании через всю Европу до Ближнего Востока и Средней Азии (например, сказки о царевиче и Жар-птице, о коте в сапогах и т.п.), не может не иметь общего происхождения, тем не менее вопрос о времени и месте его сложения, путях и границах распространения и т.д. остается до сих пор настолько неясным, что хронологические даты образования сказочной общности колеблются у разных авторов от эпохи неолита до крестовых походов и монгольского завоевания и еще более позднего времени. Точно так же, несмотря на большое число монографий (преимущественно финской школы), посвященных отдельным сказочным сюжетам, а также национальных сказочных каталогов, составленных по системе Аарне, до сих пор остается невыясненным, какая часть сказочного репертуара того или иного народа является международной, какая местной, где мы имеем дело с вариантами тождественного сюжета, а где лишь с отдаленным сюжетным или тематическим сходством, каковы общие географические границы распространения тождественных или отдаленно сходных сюжетов, и прежде всего – в чем заключается своеобразие переработки сюжета в различных национальных версиях и то специфическое национальное содержание быта, социальных отношений и народной идеологии, которое наполняет и видоизменяет традиционную сюжетную схему. <...>

В отличие от сказки героический эпос отличается малой проницаемостью для международных влияний. Представляя историческое прошлое народа в масштабах героической идеализации, он вдохновляется памятью народа о своем прошлом, а не сюжетно занимательными чужеземными образцами. Поэтому эпос не мигрирует, как сказка, и редко заимствует сюжеты и образы у других народов. <...>

Соответственно этому требует исторического уточнения и существенного ограничения известное положение А.Н.Веселовского: «Народный эпос всякого исторического народа по необходимости международный». Для того, чтобы эпос мог сделаться «международным», необходимы в каждом конкретном случае особые социально-исторические условия. У древних германцев общение в области эпоса относится к эпохе «великого переселения народов» и имело поэтому не международный, а межплеменной характер; то же относится к распространению эпического сказания об Алпамыше среди кочевых в прошлом тюркоязычных племен и народов Средней Азии и Ближнего Востока. Проникновение старофранцузского эпоса в северную Италию, возможное благодаря языковой и культурной близости, относится к периоду потери им первоначального национально-исторического содержания и превращения из героического эпоса с национально-историческим содержанием («Песнь о Роланде») в занимательный историко-фантастический рыцарский роман. В создании южнославянских «юнацких песен» участвовали близкие по происхождению и языку балканские славяне, объединенные общей борьбой против турецкого порабощения. <...>

Таким образом, сравнительно-историческое изучение выводит фольклористику из замкнутого и узкого круга местных проблем в область более широких общих закономерностей и аналогий исторического и литературного развития и культурных взаимодействий между народами, обогащая и углубляя в конечном счете и самое изучение национально-исторической специфики народного творчества.