Д.Дюришин теория сравнительного изучения литературы

<В первом разделе «Состояние и развитие теории сравнительного изучения литературы» автор дает краткую характеристику этапов формирования методики сравнительных исследований, особо останавливаясь на наследии А.Н.Веселовского, русской «формальной» школы, чехословацкого структура­лизма. Говоря о задачах сравнительного изучения литературы, Дюришин считает необходимым органически сочетать исследование «внутренней» истории той или иной литературы с анализом ее места в общей системе мирового литературного процесса.

Во втором разделе «Основные понятия и исходные теоретические положения» определяется предмет исследования:> «литературный процесс, который осуществляется через совокупность взаимообусловленных национально-литературных и межлитературных связей и схождений и в котором находит выражение поступательное движение мировой литературы… Практически это означает, что в центре внимания глав­ным образом находятся закономерности литературного развития в их жанрово-стилевом выражении, причем стержнем исследования являются те стороны художественной системы произведения, которые мы подразумеваем под понятием «истори­ческая поэтика» (С.66–67).

<Определение предмета исследования конкретизирует его цель:> «Выяснение типологической и генетической сущности литера­турного явления (изобразительных средств, художественных произве­дений, творческого наследия писателей, литературных школ, жанров, стилей и т.п.), раскрытие внутренних закономерностей, присущих литератур­ному явлению как историческому феномену и одновремен­но как литературному факту вообще, без учета его конкретно-исторической обусловленности» (С.69).

<Д.Дюришин не выделяет компаративистику как особую дисциплину, равноценную теории и истории литературы. В согласии с В.М.Жирмунским и Ф.Вольманом он трактует ее> «как один из аспектов изучения, необходи­мый для достижения общей цели литературоведения и, следовательно, присутствующий и в конкретно-историческом и в общетеоретическом исследовании» (С.72).

<На фоне существующих точек зрения обосновывается собственное понимание концепции мировой литературы:>

«Итак, в нашем понимании мировая литература есть система, включающая в себя такие литературные явления, которые определенным образом (пользуясь современной терминологией – контактно-генетически и типологически) связаны друг с другом, образуя тем самым известное единство. Такая интерпретация понятия «мировая литература» исключает случайные явления. В конкретной исследовательской практике подобное понимание обусловлено степенью изученности материала и возможностями историко-литературного, а следовательно, и сравнительного познания. В этом смысле наше толкование понятия «мировая литература» относительно; оно является категорией мышления, к которой пришло литературоведение на определенном этапе развития. По сравнению с природой¹, существующей независимо от нашего сознания, мышление может лишь приближаться к абсолютной полноте и точности. Соотношение между мировой литературой как системой реальных явлений и различными ее толкованиями в процессе познания всегда будет подвижно, отражая диалектику познания, стремящегося к возможно более полному освещению объективно существующей действительности. Таков внутренний смысл и пафос изучения литературы.

Содержание понятия мировой литературы не является, следовательно, неизменным. Его толкование подвержено постоянным модификациям и внутренней перестройке в зависимости:

а) от перемен, происходящих на нижних ступенях системы, т.е. в зависимости от конкретных путей развития самой литературы;

б) от знаковой проекции этих литературных явлений в системе литературоведения. Речь идет о сумме знаний, накапливаемых сравнительным изучением как в ходе исследования новейших процессов, так и путем пересмотра бытующих представлений о развитии литературы в прошлые эпохи.

Этим объясняются периодические попытки сформулировать концепцию мировой литературы, предпринимавшиеся в литературной компаративистике с момента ее возникновения до наших дней. Исчерпывающая, раз и навсегда данная дефиниция мировой литературы невозможна, поскольку каждое очередное толкование этого понятия закономерно будет связано с конкретно-историческим уровнем освоения литературных процессов и явлений. И это естественно, иначе мы имели бы дело с закрытой и, следовательно, мертвой системой.

Все разобранные выше факты помогают понять смысл бесчисленных полемик вокруг понятия «мировая литература», которые на первый взгляд часто представляются малопродуктивными, но в конечном итоге приносят ощутимую пользу, открывая все новые возможности для дальнейшего изучения» (С.94-95).

<В третьем разделе предлагается классификация форм межлитературного процесса. Автор делит их на две большие группы: контактно-генетические связи и типологические схождения.

В сфере генетически-контактных связей он различает внешние и внутренние контакты.>

«Эмпирические данные историко-литературной компаративной практики с неизбежностью приводят нас к тому, чтобы мы методологически отличали такие проявления межлитературных контактов, как всякого рода сообщения и упоминания об инонациональных литературах, конкретные связи писателей и литературных деятелей разных стран, литературно-критические и историко-литературные работы об инонациональных литературных явлениях и т.п. – от непосредственно межлитературных контактов, которые отражаются и проявляются в самой структуре литературного явления. Разграничивать их важно не только для того, чтобы измерить степень участия инонациональных литературных ценностей в формировании модели эволюционного процесса воспринимающей литературы, но и с точки зрения конкретизации внутренних предпосылок воспринимаемого явления для стимулирующего воздействия за пределами отечественного контекста. Если мы рассматриваем конкретные литературные отношения как одно из наиболее характерных проявлений межлитературной взаимности, то тем более обоснованно отличать контакты без видимого прямого воздействия на сам литературный процесс от контактов, при которых взаимность национальных литератур находит прямое художественное отражение. В первом случае мы говорим о внешних, а во втором – о внутренних контактах¹. Мы избрали такое терминологическое обозначение потому, что оно в известной степени выражает отношение бинарной (двоичной) противоположности явлений и одновременно содержит в себе указание на их субординацию в свете интересов литературоведческого исследования» (С.102-103).

«С точки зрения функциональной классификации на более высокой ступени стоят внутренние контакты. Они выявляются в ходе сопоставления литературных явлений, т.е. путем анализа и сравнения таких историко-литературных единиц, как, например, произведение, автор, школа, национальная литература и т.п., а также средств художественной выразительности в самом широком смысле слова¹. При этом сравнение художественных течений, методов, литературных жанров, произведений и художественных средств предусматривает – в отличие от методики обнаружения «влияний» – последовательное обращение к литературным и общественно-историческим условиям². Упор на исторический аспект заведомо исключает механистическое, изолированное толкование сходства, а отношение к художественному произведению как к диалектическому единству идейных и эстетических элементов предохраняет от «тематических» и «формалистических» увлечений. Погружение в сферу внутренних контактов предъявляет к исследователю повышенные требования как со стороны осмысления целостной структуры произведения, так и в процессе его «рабочего» разбора на отдельные элементы с последующим приведением к синтезу³. <...>

Поскольку цель сравнительного изучения в конечном счете состоит в установлении генетической и типологической сущности литературного явления (процесса), в задачу сравнительного анализа входит выяснение обусловленности отдельных форм сходства. Речь идет о причинах как внутрилитературного, так и внелитературного характера. Это означает, что на последующей стадии изучение должно быть нацелено на установление разнообразнейших связей, проступающих в сопоставляемых явлениях при включении их в исторический, типологический и синхронный контекст⁴. Именно на этой стадии всецело оправданно изучение сопоставляемых явлений в их отношениях с общественно-идеологической и культурной сферой, с одной стороны, и с литературной сферой в целом – с другой.

Углубление упомянутых форм компаративного изучения предусматривает установление причинно-диалектической связи явлений. На практике же после ответа на извечный вопрос «почему?» это означает постановку дальнейшего вопроса «что из этого вытекает?», «что из этого следует?». Причинно-диалектическому анализу внутреннеконтактного материала обычно предшествует фиксация всевозможных связей и отношений литературных явлений, причем далеко не всегда речь идет об отношениях, взаимообусловленных законом причинности. Такой, мы сказали бы, экстенсивный поиск меж- и национально-литературных связей захватывает всю сферу литературной коммуникации, в том числе и связи элементов явлений и процессов, лишенные взаимной причинной обусловленности, точнее, приобретающие таковую лишь при суммарном рассмотрении.

Предостерегающим примером недиалектического применения принципа причинности при изучении внутреннеконтактных связей является так называемая прямолинейная, однонаправленная причинность, которая логически приводит к упрощенному толкованию генетических и теоретических закономерностей литературного развития. Односторонне понятая причинность привела к отрицанию причинности в изучении литературы, породила мнение, что причинность будто бы вообще не в состоянии объяснить всю сложность связей литературных явлений и процессов. И хотя закон причинности сам по себе не может раскрыть всех связей, составляющих существо литературных явлений, объективно, однако, он наряду с диалектическим анализом определяет процесс познания литературного феномена в той мере, в какой в нем находят свое отражение закономерности науки и человеческого познания. Ведь максимально всестороннее объяснение причин, обусловливающих определенное межлитературное соотношение, и установление затем конкретных следствий, вытекающих из отдельных форм межлитературного процесса, – все это с точки зрения потребностей современной компаративистики составляет необходимую, наиболее важную и, по сути, одну из финальных стадий методики изучения. Иными словами, на каждой стадии компаративного изучения речь идет не только об установлении отношений подобия или о выяснении взаимной обусловленности элементов и сторон литературного явления, но и об определении причинных и диалектических связей внутреннеконтактных проявлений межлитературного процесса.

Классификация связей на внешнеконтактные и внутреннеконтактные имеет историко-литературное значение, поскольку она помогает исследователю проследить не только последовательность приобщения литературных явлений к определенной среде, но и оттенить их историческую значимость.

Не менее важно различать литературные контакты по степени их значимости, принимая во внимание, во-первых, многообразие их форм, а во-вторых, характер отношений воспринимающей среды и воспринимаемых явлений.

С этой точки зрения контакты делятся на прямые и опосредствованные. Прямые контакты отражают непосредственную связь с инонациональными литературными ценностями, и непременно в оригинале. Такого рода прямые связи принимающей и принимаемой сторон позволяют исследователю непосредственно и однозначно определить характер литературного отношения. В противоположность этому изучение опосредствованных контактов является делом гораздо более сложным, потому что в этом случае вступает в действие третий (или несколько) косвенный фактор – посредник.

В распространении литературных ценностей посреднику необходимо уделять соответствующее внимание, хотя на практике это делается не всегда. Теоретическое значение этого фактора литературных взаимоотношений очевидно, в процессе же исследования о нем либо забывают, либо его роль толкуется весьма упрощенно. Между тем без надлежащего изучения закономерностей, управляющих литературными отношениями с таким «промежуточным» звеном, невозможно получить всестороннее представление о связях тех или иных явлений. Кроме того, если посредником выступает третья национальная литература, то комплексное рассмотрение ее роли становится частью изучения закономерностей мирового литературного процесса» (С.117-119).

<Раскрывается посредническая функция публицистических, литературно-критических и историко-литературных публикаций об инонациональной литературе, художественных произведений, перевода, иных форм духовной культуры, среди которых первостепенное значение имеют различные роды искусства.

В особом параграфе рассматривается система форм межлитературной рецепции – от пассивных до наиболее «активных», творческих форм восприятия. Останавливаясь на самом общем и распространенном в компаративистике термине «влияние», Дюришин расценивает его как нежелательный пережиток компаративной «теории влияний»:> «Термин «влияние» в своем исконном значении отдает заведомое предпочтение воспринимаемому, «воздействующему» элементу, оттесняя на задний план, в сущности перекрывая творческую активность воспринимающего литературного явления. Иными словами, он представляет собой продукт прямолинейно толкуемой причинности, т.е. принимаемое явление всегда оказывается причиной, а принимающее – следствием. С этих позиций невозможно системно истолковать законы межлитературного процесса, разобраться в сложном переплетении связей и их функциональной значимости в этом процессе. Вот почему термин «влияние» в лучшем случае мы рассматриваем как сугубо вспомогательный; по существу же, если последовательно придерживаться терминологической системы сравнительного изучения литературы, он представляется неадекватным и непродуктивным» (С.143).

<Д.Дюришин разграничивает формы восприятия на необходимые и побочные, что позволяет более точно определить роль данной рецепции в многосоставной структуре воспринимающего явления, на интегральные («если восприятие осуществляется на основе отождествления, «гармонии», а следовательно, адекватности участвующих в межлитературной связи элементов») и дифференциальные («когда доминирует стремление подчеркнуть разницу, отмежеваться от воспринятого элемента»).>

«Категории необходимости и побочности, «активности» и «пассивности», интеграции и дифференциации позволяют охарактеризовать процесс восприятия в целом: с функциональной стороны (необходимое и побочное), в ценностном аспекте («активность», «пассивность») и даже в плане направленности рецепции по отношению к тенденциям развития литературы (интегральный и дифференциальный характер восприятия)» (С.152).

<Опираясь на принцип функциональности, автор определяет следующие формы рецепции: аллюзия («обращение к определенному приему, мотиву, идее и т.п. преимущественно корифеев мировой литературы» (С.153)); стилизованное подражание («целенаправленное и функциональное использование готовых блоков из элементов определенной литературной манеры, стиля» (С.157)); филиация («объек­тивно существующие связи литератур, в силу тех или иных обсто­ятельств близких друг другу» (С.158)); плагиат («экстремальное выражение литературных связей, при котором структура принима­ющего явления оттеснена структурой оригинала» (С.158)); перевод.

Другая большая область, в которой реализуются межлитературные связи и схождения, выделяемая Дюришиным,– типологические схождения:>

«В теории литературной компаративистики мы, однако, нередко сталкиваемся с злоупотреблением термином «типологический». Беззаботное и во многих случаях неоправданное обращение к этому слову чревато его девальвацией как методической категории, что существенно затрудняет его применение на практике. Чаще всего приходится иметь дело с двумя крайностями в пользовании термином «типологический». В первом случае речь идет о чересчур общем толковании этого понятия, проистекающем из широкого значения слова «типология»; в результате сюда включается поистине «безбрежный» круг проблем, связанных с классификацией явлений вообще. Указанное толкование не считается с точным и функционально ограниченным содержанием термина «типологические схождения», что порождает нежелательные ассоциации с такими явлениями, как, например, литературный тип (герой художественного произведения) и т.п.

Во втором случае понятие «типологический» охватывает более узкий круг явлений, несомненно относящихся к сфере сравнительного изучения литературы, но при этом вбирает в себя и явления контактного, или генетического, характера. В результате происходит очевидное перекрещивание терминов «генетические связи» и «типологические схождения», поскольку в поле типологического изучения попадают и внутренние, генетические проявления связей. В этом случае мы сталкиваемся с неоправданным отождествлением генетических факторов, проявляющихся в структуре литературных произведений, с типологическими, т.е. с игнорированием качественной разницы между этими двумя реальностями. Тем самым генетическая область сводится к сфере одних только внешних контактов, которые, как мы видели, представляют лишь предпосылку для реализации межлитературных отношений в самом произведении и его элементах. Согласно такому пониманию, в типологической области оказываются явления, взаимно не адекватные.

Типологические аналогии (как и формы литературной рецепции) – это не однородные явления в абсолютном смысле слова, поэтому их можно дифференцировать с точки зрения меры, интенсивности и причинной обусловленности.

Оценка интенсивности выявленных типологических сходств и различий – в произведениях или художественных компонентах – является важной стороной сравнительного изучения, поскольку она помогает вскрыть общий характер схождения, его типологию. Степень подобия служит непосредственной исходной предпосылкой обобщения, способствующего воссозданию истории мирового литературного процесса. Вместе с тем появляется возможность и таких обобщений, которые имеют значение для теории литературы. Мы имеем в виду прежде всего те области сравнительно-типологического изучения, которые исследуют типологические особенности литературных явлений и в конечном итоге создают базу для характеристики литературных направлений, стилей, жанров и жанровых форм, а также компонентов литературного произведения» (С.174-176).

<В зависимости от того, какими факторами обусловлены типологические аналогии, автор различает общественно-типологические, литературно-типологи­ческие и психолого-типологические схожде­ния.>

«Под понятием общественно-типологические аналогии (или отличия) мы подразумеваем общественную обусловленность литературно-типологических схождений, природа которой определяется социальными и идейными факторами. Она сказывается на всей структуре художественного произведения, но в наиболее концентрированном виде выступает преимущественно в его идейных компонентах, отражая философские воззрения своего времени и образ мыслей автора.

К этой сфере принадлежат все те явления, в которых находят выражение отдельные области общественного сознания и которые специфическим образом воплощаются в литературе. Это прежде всего круг явлений, связанных с проблематикой общественно-полити­че­ских, идеологических взглядов, морали, философии, религии, с проблемами, которые приносит с собой развитие науки, других родов искусства, правовое сознание и пр. Различия или сходства в сфере форм общественного сознания отдельных национальных литератур имеют своим следствием существование различных форм типологических аналогий и отличий. При этом аналогии в наибольшей степени обнаруживаются в литературах тех народов, которые находятся на сходном этапе общественного развития» (С.177-178).

«Литературно-типологические аналогии включают в себя специфически литературные явления. Мы считаем литературу особой формой отражения действительности и не отрицаем существования у нее собственных литературных закономерностей, скорее наоборот. В их своеобразии лежат корни литературно-типологических или структурно-типологических аналогий, которые возникают вследствие закономерного развития, к примеру, литературных стилей и направлений, а в конечном итоге – и всех частных компонентов художественного произведения¹.

Эта область литературы является, естественно, объектом сравнительно-типологического исследования, которое именно здесь в наибольшей степени смыкается со сферой теории литературы. Поскольку литературно-типологические аналогии являются продуктом имманентных законов развития художественной литературы – как в целом, так и в частностях,– то с методической точки зрения здесь важно выдержать принцип комплексного охвата как «высших», так и «низших» единиц литературного процесса. Практически это означает, что аналогии и отличия должны рассматриваться не только на фоне литературных направлений, жанров и жанровых форм, но в то же время и под углом зрения таких слагаемых художественного произведения, как идейно-психологическая направленность, характеристика персонажей, композиция и сюжетосложение, мотивы, образная система, художественные приемы и средства, элементы метрической организации и прочие компоненты произведения.

Как мы уже отмечали, все эти моменты объединены в понятии исторической поэтики, которое непременно предполагает теоретико-методологическую конкретность исследования, в том числе, если не в первую очередь – на базе литературной компаративистики. Отсюда следует, что на ниве сравнительного изучения литературы необходимо постоянно разрабатывать проблемы, например, сравнительного стиховедения, стилистики и других компонентов исторической поэтики, включая жанрово-стилевую характеристику литературных явлений» (С.183-184).

«Итак, мы подошли к психологической обусловленности типологических аналогий, которая связана с индивидуально-психологиче­ской предрасположенностью творческой личности к определенной форме художественного выражения.

Компаративисты нередко объясняют некоторые литературные подобия сродством творческой натуры сравниваемых авторов. Здесь мы вплотную подходим к психологии художественного творчества. Данные этой области науки могут оказать существенную помощь литературоведению вообще, а сравнительному изучению литературы в особенности. Они могли бы дать ключ к разгадке многих неясных моментов в литературных аналогиях, которые не поддаются философскому или эстетическому объяснению. Поскольку, однако, психология пока еще не выработала критериев, которые применяются при изучении восприятия или процесса возникновения художественного произведения, то мы укажем только на те свойства человеческой психики, которые имеют непосредственное отношение к природе художественной литературы. Прежде всего речь пойдет об изучении различных форм эмоциональной восприимчивости и др. Мы исходим из того, что в основе факторов, которые участвуют в творческом акте создания художественного произведения и в его восприятии, лежат некоторые особенности психики, и считаем желательным приглядеться к взаимосвязи общественно-литературных моментов, с одной стороны, и индивидуальной склонности творцов – с другой стороны» (С.186-187).

<Говоря о соотношении «генетической» и «типологической» сфер, Д.Дюришин отмечает их взаимопроникновение и взаимообусловленность:>

«Итак, формальное прямолинейное разграничение типологических схождений и генетических связей практически имеет лишь относительную ценность, хотя это вовсе не значит, что оно не приносит никакой пользы. Просто не следует упускать из виду, что некоторые сравниваемые литературные явления, представляющиеся типологической аналогией, на самом деле могут быть вызваны отдаленными контактными связями. Мы считаем типологическими только те явления, которые, хоть и зародились на почве контакта, в дальнейшем формировались в соответствии с внутренними факторами развития.

Таким образом, было бы неправильно при сравнительном изучении ограничиваться только одним – генетическим или типологическим аспектом (как это нередко бывает), потому что установление генетических контактов немыслимо без знания типологических схождений, и наоборот. Мы имеем в виду внутреннеконтактный подход, при котором, подобно типологическому, предполагается структурное рассмотрение литературного явления. <...>

В то же время нельзя не отметить, что современная компаративистика выдвигает на первый план именно типологические схождения в межлитературном процессе. Этот объективный факт не следует расценивать только как внешнюю реакцию на одностороннее увлечение проблемами «влияния» в недавнем прошлом. Он объясняется, с одной стороны, развитием самой компаративистики, а с другой – обусловлен современными формами сосуществования литератур и народов» (С.195).

<В четвертом разделе «Проблемы сравнительного анализа» обосновываются критерии отбора литературных явлений, подлежащих сравнению:>

«Итак, объектом сравнительного изучения могут быть только те явления, которые по своим характерным признакам и сущности адекватны друг другу в смысле органической принадлежности к одной и той же структуре более высокого порядка. Такой структурой мы считаем всякое литературное явление, которое современными методами литературоведческого исследования можно расчленить на более мелкие структурные единицы: это национальная литература в целом, литературная школа, направление, творчество писателя вплоть до сюжетосложения, стихосложения, жанровых форм и т.п. Отбор явлений для сравнения определяется целью и аспектом анализа – имеем ли мы в виду историко-генетическое освещение явлений или ставим перед собой теоретические цели, выработку обобщений теоретического характера – при условии неукоснительного соблюдения внутренней соотнесенности отбираемых явлений в рамках однотипных систем. Следовательно, выбор явлений не только не случаен, а обусловлен имеющимся запасом знаний в данной области и устанавливается методом дедукции. Сам же процесс сопоставления носит индуктивный характер и устремлен к синтезу на более высокой ступени познания» (С.203).

«Всякому научному исследованию предшествует период наблюдений над явлениями, нацеленных на то, чтобы определить и зарегистрировать их число и многообразие. В компаративистике этому соответствует стадия сбора всевозможного материала, на первых порах внешне-контактного характера. Фактические сведения (часто и внелитературные) определенным образом свидетельствуют о наличии литературной связи, предполагают ту или иную форму творческого сосуществования литератур. Выявление всех связей и схождений, на которые указывает внешнеконтактный материал, имеет поэтому первоочередное значение. Проанализировав его, мы нередко получаем конкретное представление о вероятных внутренних литературных связях и строим отправные гипотезы, которые должны указать направление дальнейшего исследования. Проверяя в ходе исследования эти рабочие гипотезы, мы тем самым определяем весомость и значимость внешнеконтактных фактов.

Но сбор материала библиографического и биографического характера является лишь необходимой предпосылкой для их разбора. Сам научный анализ начинается сопоставлением собранных сведений (сообщения, информация о переводах, эпистолярный материал и т.п.) с теми областями общественной жизни, которые непосредственно связаны с литературным процессом. Здесь предстоит принять во внимание общественно-идеологические моменты, культурную жизнь, психологический склад писателей и т.д. Результаты подобного сопоставления относятся скорее к историко-культурной или политической сфере, но затрагивают и литературный процесс и чаще всего содержат в себе определенные предпосылки для решения специфически литературной проблематики.

Более прямое отношение к литературному процессу имеет вторая стадия анализа полученных данных, когда они рассматриваются в соотнесении с актуальными проблемами и тенденциями развития принимающей литературы. При оценке данных этой стадии исследования мы оперируем критериями, которые обусловливаются самобытностью, своеобразием литературного процесса и имманентными закономерностями развития литературы, т.е. носят эстетический характер. Здесь проводится, например, сопоставление переводов и проблематики, которую они приносят с собой как художественные явления, с литературным творчеством этого времени, т.е. включение их в контекст развития принимающей литературы. Общий взгляд на все эти факты уступает место специальному, историко-литературному или литературно-теоретическому рассмотрению.

Данные второй стадии исследования служат исходными для гипотетической рабочей цели внутреннеконтактного анализа, предусматривающего разбор «сближений» литературных структур или отдельных элементов. К примеру, перевод как прямое свидетельство литературной связи может принадлежать и к внешнеконтактной и к внутреннеконтактной сфере – в зависимости от отношения переводчика к оригиналу. Если разбор метода перевода не обнаруживает творческого отношения переводчика к художественному содержанию оригинала, то налицо внешний контакт. Если же перевод свидетельствует о заинтересованном отношении переводчика к художественным особенностям оригинала, тогда результаты анализа переводческих приемов служат непосредственно для воссоздания внутренней связи двух литератур. Надо заметить, однако, что здесь невозможно провести резкую разделительную черту, потому что определенная степень заинтересованности переводчика в художественных достоинствах оригинала так или иначе ощущается во всяком переводе. Поэтому анализ методов перевода всегда колеблется между внешнеконтактным и внутреннеконтактным исследованием. Впрочем, так же обстоит дело и с изучением любых других проявлений внешнего контакта. На второй стадии исследования предстоит, следовательно, установить соотношение внешнеконтактных фактов с внутрилитературным процессом обмена художественными ценностями.

В дальнейшем мы попытаемся наметить некоторые методические приемы анализа и оценки подлинно литературных «сближений». Процесс сравнения связей и схождений художественно-литературных явлений предполагает несколько качественно отличных ступеней практического анализа. На первой ступени предполагается всестороннее изучение художественных произведений, которое сначала не имеет прямого отношения к цели компаративистского исследования. Результаты, полученные на этой ступени исследования, в принципе зависят от двух – субъективного и объективного – факторов. Субъективный фактор – это научные данные исследователя в самом широком смысле слова, т.е. его научная эрудиция, способность почувствовать художественную ткань произведения и т.п. Объективным фактором является сам характер произведения, его художественное своеобразие и содержательность.

Сравниваемые произведения анализируются в историческом и генетическом аспекте, на фоне конкретной литературной ситуации, в которой произведения родились» (С.206-208).

<Обосновываются принципы периодизации межлитературных связей:>

«Прежде всего надо ответить на основной вопрос: совпадает периодизация связей с общей литературной периодизацией или она устанавливается с помощью иных критериев?

Изучение литературных связей ставит своей целью выявить специфику развития литературных явлений и их историческую обусловленность. Этим определяется конкретный предмет исследования, его характер, а следовательно, и исходные принципы периодизации. Если мы ставим целью сравнительного рассмотрения познание специфики развития той или другой национальной литературы, то естественно, что и в периодизации будем исходить из той суммы знаний об этом предмете, которой располагает современное литературоведение. В принципе, следовательно, нельзя утверждать, что периодизация связей сколько-нибудь существенно расходится с периодизацией литературного процесса. Напротив, наблюдаются совершенно явные тенденции к сближению между ними (конвергенции).

Следует напомнить, однако, что периодизация литературных связей нередко строится на основе предварительных результатов исследовательской работы, которые, как правило, по разным причинам неадекватны сумме знаний о национально-литературном процессе. Из-за этого происходит некоторое расхождение между факторами, исходно определяющими хронологические рубежи в том и другом случае. Это расхождение усугубляют некоторые моменты, которыми внутрилитературный процесс отличается от межлитературного. В осуществлении межлитературных связей участвуют такие факторы, которых нет в национально-литературном процессе и от которых зависит не только ход, но и последствия межлитературных отношений. Так, например, в межлитературных связях мы нередко наблюдаем схождение полярных эстетических структур, отделенных друг от друга не только своими особенностями, но и хронологически. Кроме того, здесь гораздо большую роль играют внелитературные обстоятельства, с которыми в большей степени приходится считаться и под влиянием которых процесс обмена ценностями протекает несколько иначе, нежели при внутрилитературных связях. В частности, к таким обстоятельствам принадлежит общественно-политическая ситуация у народов, литературы которых вступают во взаимный творческий контакт. Общественно-политический фактор, как известно, может действовать в интегрирующем направлении и активизировать межлитературные отношения или, напротив, в дифференцирующем и тормозить обмен литературными ценностями. Подобные моменты в конечном счете влияют на литературное сосуществование народов и сообща воздействуют на его характер. Разумеется, при периодизации их необходимо учитывать. Одновременно следует помнить, что подлинно творческие контакты (а они интересуют нас в первую очередь) осуществляются только при условии, если принимающая литературная структура обладает необходимыми предпосылками для усвоения и «переработки» инородных идейных и эстетических элементов. Это обстоятельство вынуждает нас при определении периодизации сосредоточить внимание на динамике развития принимающей литературы¹ как решающем факторе творческих межлитературных связей и исходить прежде всего из нее при установлении хронологических рубежей². Такой подход к проблемам периодизации обусловливается представленной нами концепцией сравнительного изучения литературы и соответствует духу современного понимания компаративистики.

В пользу тезиса о решающей роли принимающей литературы при определении хронологических рубежей двусторонних межлитературных отношений говорит и неравномерность развития отдельных национальных литератур. <...>

Коль скоро сравнительное изучение литературы в конечном итоге нацелено на уяснение мирового литературного процесса, то закономерно возникает проблема периодизации синтеза международного литературного развития. В отличие от исследования двусторонних связей, здесь мы имеем дело с высшей мерой обобщения, точнее, с обобщением на совершенно ином уровне. Хотя в этом случае мы будем исходить из учета национального своеобразия литературных явлений, все же некоторыми сторонами подобные обобщения не смогут уложиться в рамки этого своеобразия. В подобном синтезе аспект принимающего и принимаемого явления не выражается непосредственно – конечно, он находит отражение в синтезе, но решающая роль будет принадлежать критериям более высокого порядка, отвечающим динамике международного литературного развития. По существу, здесь речь идет о соотношении общего и особенного, причем обобщение связей и схождений на базе динамики сравниваемых литератур будет отражать специфические особенности межлитературного процесса, а установление закономерностей в наднациональном, межлитературном плане – его общую сторону. Задачей компаративистики является не только определить вклад отдельных национальных литератур в этот процесс, но и сделать вывод о закономерностях, присущих межлитературному развитию. Эта задача также требует выработать принципы хронологического членения, периодизации. Как мы уже говорили выше, в рамках европейских литератур наиболее надежным и теоретически оправданным критерием периодизации оказывается жанрово-стилевой, предусматривающий рассмотрение материала на основе принципов исторической поэтики. <...>

Взаимная или односторонняя связь между литературными явлениями носит не случайный характер, а обусловлена определенными закономерностями. Наша задача – охарактеризовать действие и сущность этих закономерностей, их функцию в сложном и неоднозначном процессе межлитературного общения. Следует подчеркнуть, что решение этого вопроса зависит от современной практики сравнительного изучения литературы. Поэтому мы считаем, что на данном этапе ее развития можно лишь попытаться наметить некоторые закономерности, их характер и направленность их действия.

В процессе «литературного общения» активными являются два основных фактора: принимающая и принимаемая стороны. Соотношение этих факторов предопределяет характер рецепции, а ее последствия зависят от характера и предрасположенности как принимающего, так и принимаемого явления к этому общению. Следовательно, перед компаративным исследованием стоит задача установить, раскрыть и дать объяснение конкретным формам этой предрасположенности с учетом их взаимообусловленности.

Принимающее и принимаемое литературные явления суть конкретные литературные феномены. Они участвуют в процессе литературной связи не только своими специфическими особенностями, вытекающими из их индивидуального характера, но и чертами более общего значения, коренящимися в их принадлежности к определенным литературным системам. Поэтому при установлении закономерностей общения необходимо принимать в расчет характер и сущность индивидуальных особенностей литературного явления (sui generis), обусловленных субъективными данными автора, с одной стороны, и типичные признаки, идущие от принадлежности этого явления к определенной литературной системе, с другой стороны. Таким образом, при определении закономерностей рецепции недостаточно проанализировать только общие стороны принимаемого или принимающего явления, необходимо подвергнуть анализу и особенные черты этих двух основных факторов.

Творческий контакт осуществляется в той литературе, где сложились предпосылки для восприятия внешних стимулов. Это положение в той или иной форме неоднократно повторялось многими компаративистами, однако находило выражение чаще всего в теоретических заявлениях, нежели непосредственно в историко-литературной практике» (С.216-225).

<В пятом разделе «Проблемы межлитературных синтезов» освещаются вопросы «объединения» различных национальных литератур в группы, семьи, общности; предлагается классификация литературы по тем или иным объеди­няющим признакам: этническому, географическому, государственно-политичес­кому, языковому и прочим факторам.

В разделе «Проблемы терминологии сравнительного изучения литерату­ры» говорится о настоятельной потребности в унификации понятийного словаря, автор полагает, что проблема терминологии должна решаться в тесной связи и одновременно с прояснением предмета компаративистики.>