Часть 1. Философская психология _______________________ 217

Было ли Возрождение?

Мы заканчиваем этот краткий анализ философской психологии эпохи Возрождения тем же вопросом, которым его начали. Можно справедливо утверждать, что период, ограниченный 1350-м и 1600 гг., не дал никакой новой философской системы; что в интеллектуальных кругах доминировала тема, установленная схоластами; что имелись в изобилии колдовство, алхимия, некрома-ния, преследования, страх и мистицизм; что основные интересы и противоречия все еще сосредоточивались вокруг теологических вопросов; что основной переменной, управлявшей политической жизнью, были бесконечные поиски власти. Но верно также и то, что начал самоутверждаться сильный и растущий средний класс; что более широко распространился скептицизм; что грамотность и образованность охватывали все большее и большее число людей; что создавались произведения искусства и архитектуры беспрецедентной привлекательности; что наука и инженерия достигли статуса, не свойственного им со времен античности; что человек и его планета оказывались во все возрастающей степени приспособленными к той системе мысли, которую мы назвали натурализмом. Интеллектуальные эпохи, как мы часто говорили, не начинаются и не заканчиваются неожиданно. В то время как Леонардо проповедовал ценность эмпиризма и экспериментализма, Кальвин вносил вклад в доктрину предопределенности, и у Кальвина было гораздо больше последователей, чем у Леонардо.

Что касается существующего непримиримого антагонизма между натурализмом и спиритуализмом, то Возрождение важно как период, во время которого для каждого были четко определены и закреплены его права и обязанности. Чтение Кальвина и Эразма переносит читателя назад в Афины, к скромной и праведной жизни, рекомендованной пифагорейцами, к благоразумной живой проповеди Анаксагора. Когда Католическую Церковь начали угнетать раздоры, от нее отделилось множество сект, которые боролись, по иронии судьбы, за условия духовной жизни, во многом похожие на те, что были заложены отцами христианства. Не следует считать, что мы недооцениваем искренность или интеллект реформаторов и ортодоксов пятнадцатого—шестнадцатого столетий, отмечая сходство между их убеждениями и теми убеждениями, ко-

218 Интеллектуальная история психологии

торые когда-то разделяли Платона и Аристотеля или Августина и Аквинского, или Пифагора и Анаксагора. Мы не сводим также их интересы к тривиальности, отмечая, насколько часто эти интересы выражались или отстаивались на протяжении истории. В каждую эпоху имеются люди, обращающие внимание на крайности материальных условий жизни и старающиеся спасти нас от этих крайностей, рекомендуя или обязывая следовать слепому послушанию, дисциплине, отречению и смирению. Если их усилия и оказываются успешными, это не намного опережает тот момент, когда находятся другие люди, понимающие, что человеческая жизнь должна быть в чем-то лучше; что люди должны делать то, что они могут делать; что счастье, чувство достоинства, пути личного роста и индивидуальных достижений столь же существенны, как еда и кров; что природа есть то, чем она кажется; что то, что не проявляется, тем самым и не существует.

Эпоха Возрождения наметила также и возрождение интеллектуальной независимости, позволившей развиваться и распространяться светскому знанию. Возникновение общедоступных университетов, происшедшее уже давно — в Италии двенадцатого столетия, — не только вывело высшее образование за стены аббатств, но и превратило практические вопросы в подходящие темы для изучения и дебатов. Центральное положение в этом движении занимал университет в Падуе. Именно здесь Помпонацци вновь зажег пламя аристотелизма, видя в нем не основание для теологии, а существенную составляющую натурализма и любого систематического подхода к условиям человеческой жизни. Как замечает профессор Вейд (Wade):

«Анализируя его [Помпонацци] работы...современный историк поражается, видя, что пять проблем, которыми занимались падуанцы времен Возрождения (существование Бога, бессмертие души, природа материи, свобода воли, добро и зло, то есть провидение), — те же самые, над которыми бился Вольтер в Кире...и поразительно похожи на те, которые занимали внимание Сартра, Камю и других экзистенциалистов двадцатого столетия»³⁸.

Светские университеты, изобретение печатного станка, миграция классицистов из павшей Византии, усиление национальных государств и их королей как органов контроля папской власти, мисти-