Часть 1. Философская психология 199

открытие Аристотеля в двенадцатом и тринадцатом столетиях не только пробудило сомнения в авторитете платонизма, но и привело к такому благоговению перед Аристотелем, что его работы вскоре стали исполнять роль третейского судьи даже в вопросах Библии. К пятнадцатому столетию вера, которую Фома Аквинский стремился защитить посредством рационального анализа, опирающегося на Библию, во многих областях знания превратилась в обычную ветвь логики и риторики. Во флорентийских кругах пятнадцатого века мы обнаруживаем несколько научных движений: (1) возрождение платонизма как системы, обещающей преодолеть ари-стотелизм; (2) обновленный аристотелизм, готовый встретить эти атаки неоплатоников; (3) синкретизм Джованни Пико, искавшего истину во всех философских воззрениях, ассимилируя и примиряя их в большой христианской схеме. К этому мы добавим четвертое движение, ненаучное по своей концепции или назначению, хотя и использовавшее традиционные инструменты ученых. Это было антиинтеллектуальное движение прочь от книг, прочь от аргументации, прочь от анализа, прочь от доказательства. Самым искренним выражением этого движения было церемониальное сжигание «суетного», возглавляемое Джироламо Савонаролой. Между этими крайностями благочестия и ненависти располагаются усилия таких рассудительных толкователей, как Лоренцо Балла и Джанфран-ческо Пико, — первый считал философов-язычников достаточно противоречивыми для того, чтобы отвергнуть их всех в пользу простой христианской веры; последний читал Аристотеля через искажающие линзы, преобразовывавшие аристотелизм в локковскую форму эмпиризма, и намеревался затем отклонить этого философа на том основании, что чувства несовершенны!

Именно в пятнадцатом столетии Церковь была способна укрепить свою позицию политически. Она сочла необходимым одновременно укрепить также и свои доктрины. Схоластика всегда была не более чем евангелием для интеллектуальной элиты. В пределах этого братства лишь Оккам заигрывал с ересью. Однако ко времени Возрождения светская ветвь не только стала образованнее и сильнее, чем она была после второго столетия, усиливались также разногласия между ней и Церковью по экономическим и военным вопросам. Философские диспуты уже не были просто

200 Интеллектуальная история психологии

академическими упражнениями. Одним словом, философия стала значимой. Проходя по людной Флоренции, можно было встретить море уличных философов, пересказывавших всем встречным всяческие толкования и непременно подтверждая их документально эпиграммами и цитатами, среди которых разве что немногие имели какое-то близкое отношение к древней мудрости. Идеи политизировались, и интеллектуалы превратилась в воинов. Власти, светская и клерикальная, объединились, определяя истину своим особым образом, а в 1478 г. была пущена в ход испанская инквизиция. В течение двух сотен лет Природа и Дух будут сражаться: Природа, согласно которой достоинство человека есть документально подтвержденный факт, разум и могущество человека почти безграничны, его тело и ловкость прекрасны, его жизнь и его города разумны, его ум пытливый; и Дух, с его внеземным видением, его чувством удивления и страха, его мрачным и аскетическим самоотречением.

Возрождение оставило несомненные протоколы этого бесполезного, но вечного конфликта. Природа и натурализм, в их историческом союзе с эмпиризмом и материализмом, одинаково выражены в искусстве, архитектуре, политической организации города Возрождения и в жестокой, ужасающе рациональной эксплуатации слабых, глупых и бедных. Натурализм Возрождения одновременно и поднимал геометрию на уровень эстетики, и развивал коррупцию и лживость до уровня науки. Аристотеля из Метафизики можно было использовать для того, чтобы оправдать мой успех или вашу неудачу, основываясь на той неизбежной конечной причине, по которой производятся все наши действия. Аристотель из Политики и платоновский король-философ теперь сделали Государя Макиавелли почти силлогистически необходимым.

Бедные и невежественные, значимые для любого века в силу их многочисленности и жизненных забот, теперь были зажаты в шумных и процветающих городах, зная из первых рук то, что они упускали. Со времени эпохи Августина самые низшие классы никогда не были столь близки и не находились в столь постоянном общении с образованной и богатой элитой. Исполняя службу на Пиршестве Разума, эти простые люди не могли удержаться и не подобрать множество маленьких, но пленительных крох: достоинство