Церковное пение

А. Лингас

27 мая 2008 г.

Православная энциклопедия. Т. VIII. М., 2004. С. 350–359.

Введение.

Понятие «византийское церковное пение» распространяется прежде всего на певч. культуру, существовавшую на территории В. и. до падения К-поля в 1453 г., а иногда — в широком смысле — и на муз. традиции Церквей, совершающих богослужение согласно визант. традиции. Наряду с понятием «византийское пение» в широком смысле применяется также понятие «поствизантийское пение» для обозначения певч. образцов XVI–XVIII вв. и т. н. «нового метода» (пореформенная традиция от нач. XIX в.). Употребление 2 разных терминов позволяет избежать крайностей. Во-первых, преувеличения степени преемственности в истории богослужебного пения визант. обряда от поздней античности до наших дней, что наблюдается в работах нек-рых (гл. обр. греческих) исследователей истории визант. музыки, стремящихся опереться на авторитет поздней певч. традиции и т. о. ставящими себя в чрезмерную зависимость от греч. повествовательных источников нового времени. Во-вторых, того оттенка ориентализма, к-рый придают термину «византийское пение» нек-рые (гл. обр. западные) ученые, использующие его исключительно в узко-историческом смысле и отрицающие преемственность между древней традицией и совр. корпусом монодийных песнопений греч. правосл. Церквей, называя последний «неовизантийским» или «новогреческим». Сам термин «византийское пение» появился в Новое время и, будучи обозначением для различных муз. практик и корпусов песнопений, описываемых в патристической традиции термином «ψαλμῳδία» (псалмодия, псалмопение), охватывает как более узкие греч. певч. термины — «ᾄσμα» ([церковная] песнь), «ὑμνογραφία» (гимнография) и «μέλος» (мелос), так и муз. теорию и нотацию. В статье излагается материал, имеющий отношение преимущественно к исторической и совр. традиции монодийного пения К-польского Патриархата, греч. правосл. Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского Патриархатов и автокефальных национальных Церквей Греции, Кипра, Болгарии, Румынии и (в меньшей степени) Сербии, а также греч. католич., мелькитских или униатских Церквей, совершающих богослужение согласно визант. традиции, но в различные моменты истории вошедших в общение с Римским престолом.

Позднеантичные истоки.

Из христ. литургических и певч. центров, возникших на территории вост. провинций Римской империи, главными на территории В. и. были Иерусалим и К-поль. Наряду с кафедральной традицией большое значение в IV–VI вв. имело богослужение городских аскетических общин, сосуществовавшее с кафедральным и, вероятно, характеризовавшееся прежде всего последовательным пением, сольным или общинным, библейских псалмов, разделявшимся произнесением молитв и чтений. В рассказе зап. паломницы (обычно отождествляемой с Эгерией) о путешествии в Иерусалим (381–384) описывается, как по будним дням последовательное пение псалмов монашествующими (monazontes) и девами (parthenae) было присоединено к кафедральным службам. Кафедральное богослужение и богослужение городских аскетических общин оказали влияние на формирование зародившегося в IV в. богослужения монахов, живших как уединенно, так и в мон-рях. Блж. Иероним Стридонский (ок. 347–419/420) и прп. Иоанн Кассиан Римлянин (ок. 365 — ок. 433), оба воспринявшие строгую сольную псалмодию егип. монашества непосредственно от носителей этой традиции, сообщают о включении городской практики псалмопения в богослужение монашеских общин. В рассказе Иоанна Кассиана о монашеской молитве в Вифлееме (куда Иероним удалился после 384 г.) описывается, как неизменяемые псалмы, заимствованные из кафедральной службы, были добавлены к последовательной псалмодии, практиковавшейся в Египте.

Со временем исполнительский и мелодический аспекты псалмодии стали приобретать гораздо бóльшее значение. Вместо простой речитации солистом, имевшей место в монашеской практике, в кафедральной псалмодии важнейшую роль стало играть иерархическое разделение труда певчих: стихи исполнялись солистами-клириками (специально поставлявшимися на это служение) или хорами, в то время как активному участию всей общины в богослужении способствовало употребление припевов. Многообразие достигалось путем использования всех перечисленных категорий исполнителей в различных видах пения — от респонсорной псалмодии с ее простым чередованием стиха и ответа до более сложных форм антифонной псалмодии, когда стихи и припевы исполнялись поочередно разными группами певцов. Хотя от IV–V вв. не сохранилось примеров псалмов с муз. нотацией, в святоотеческих писаниях этого времени отмечается, что одной из основных причин распространения псалмодии городского типа была ее мелодическая привлекательность, отношение к к-рой в Церкви было неоднозначным. Сторонники чистоты монашеского богослужения (напр., свт. Афанасий Александрийский — Ep. ad Marcel. 29 // PG. 27. Col. 40–41) смотрели на развитие муз. элемента псалмодии как на случайное явление и возможный источник духовной рассеянности, в то время как святители Василий Великий (Hom. in Ps. 1 // PG. 29. Col. 212) и Иоанн Златоуст (In Psalmum 41 // PG. 55. Col. 156) видели в привлекательной мелодии благой по природе и полезный с пастырской т. зр. дар Божий.

Тем не менее писатели патристического периода (Basil. Magn. De legendis libris gentilium 7 // PG. 31. Col. 581–584; Ioan. Chrysost. In ep. 1 ad Cor. 36. 5–6 // PG. 61. Col. 313–315; idem. In ep. ad Col. 1. 5 // PG. 62. Col. 306) были единодушны в своем осуждении мн. аспектов языческого муз. наследия в светском обществе (характерным исключением является музыка имперского церемониала). Авлос и кифара подвергались особенно резкой критике, когда они звучали на брачном пиру или в театре, поскольку, по мнению духовных писателей того времени, возбуждали плотские страсти. Все же было бы анахронизмом считать, что отцы подходили к муз. вопросам преимущественно с юридической или моралистической т. зр., характерной для зап. христианства последующих веков. В действительности их практические рекомендации, касавшиеся пользы или вреда от определенных типов муз. практики, происходили от убежденности в этической силе музыки, что было тесно связано как с платоновской и пифагорейской традициями метафизики и космологии, воплощенными в муз. теории и языческой философии того времени, так и с психологическими моделями, разработанными в христ. аскетической лит-ре.