Поздневизантийский период (XIII — 1-я пол. XV в.)

исторически и культурно отделен от средневизантийского четким рубежом — взятием К-поля латинянами в 1204 г. Поэтому вполне естественно считать переходной фигурой между эпохами историка, ритора и богослова Никиту Хониата, описавшего падение столицы в «Хрониках» («Χρονικὴ διήγησις»). Хониат — настоящий новатор в области стиля. Рассказывая о том или ином эпизоде, он совмещает эпический лексический и образный пласт с библейским, создавая этим сочетанием, нехарактерным для классической исторической прозы, особенный эффект. Такая же многоплановость свойственна ему и при характеристике людей и событий: описав их вначале в духе историко-риторического общего места, Хониат затем переходит к фактам и излагает их предельно объективно; впечатление, к-рое получил читатель от приводимых историком деталей, позволяет существенно скорректировать только что нарисованную общую картину. Такой же контрапункт наблюдается у Хониата и между замыслами персонажей и результатами их действий. Сюжетный лейтмотив сочинения — неотвратимое приближение катастрофы. Никита был не меньшим мастером исторического портрета, чем Пселл, создавая полнокровные образы, сочетающие в себе хорошие и дурные качества, слабости и доблести.

Падение К-поля не могло не сказаться отрицательно на развитии визант. культуры. Однако уже вскоре в греч. гос-вах, возникших на обломках империи, возобновляется в т. ч. и лит. деятельность.

Современник Хониата Николай Месарит был весьма оригинальным ритором. Так, его речь, посвященная восстанию Иоанна Комнина, отличается от др. произведений на ту же тему яркими деталями и описанием роли автора в событиях (последнее присутствует также и у Хониата). Николай издевался над набившими оскомину условностями традиц. визант. риторики. Он не гнушался повествовать о самых будничных вещах, придавая своему описанию оттенок интимности, а иногда и юмора. Очень интересен его экфрасис храма св. Апостолов в К-поле с живыми и динамичными описаниями фресок, а также рассказом о школе при этом храме, где учился и сам автор.

Из всего многогранного творчества Никифора Влеммида, включавшего аскетические труды, философские трактаты, сочинения по географии, медицине и т. п., для истории визант. лит-ры важна его автобиография в 2 частях, в к-рой он защищается от нападок недоброжелателей. Для имп. Феодора II Дуки Ласкаря Никифор составил трактат «Царская статуя», где, во многом следуя за античными образцами, нарисовал образ идеального правителя.

Ученик Влеммида имп. Феодор Ласкарь, один из образованнейших людей своего времени, помимо философских трудов написал неск. речей, в частности, превосходный экфрасис своей столицы, Никеи, в к-ром сравнивал ее с древними Афинами. Преимущество Никеи, согласно Феодору, состояло в том, что она сумела соединить правосл. богословие с античной культурой. Имп. Феодору принадлежит надгробная речь, посвященная римско-герм. имп. Фридриху II Гогенштауфену, в к-рой он представляет свои взгляды на взаимоотношения правителя и подданных. В письмах Феодор с искренностью и тонкостью передает эпизоды своей жизни, свое настроение; в них присутствует и ирония, иногда переходящая в сатиру, и философские размышления, и описание прекрасных ландшафтов и памятников древности.

У Влеммида учился также историк Георгий Акрополит. В своей «Хронике» (Χρονικѕ Συγγραφή), рассказывающей о периоде 1203–1261 гг., он выступает одним из самых последовательных сторонников объективности и беспристрастности историографии (разумеется, ему приходится нарушать этот принцип, когда он пишет о царствующем императоре). Сочинение Георгия Акрополита отличает скупое и сжатое изложение: он всегда стремится к минимальному использованию словесного материала для передачи реалистической картины. В «Хронике» много реалистичных сцен, иногда с оттенком юмора, оживляющих часто монотонное изложение. С т. зр. сюжета в этом сочинении дается целостная и последовательная история Никейской империи от падения К-поля до его отвоевания. Георгий был также автором одного из примечательных поэтических произведений эпохи Никейской империи — элегии на смерть имп. Ирины (1241). Это стихотворение, написанное от лица самой царицы, проникнуто искренним чувством, к-рому до нек-рой степени противопоставлены преходящие слава, знатность и величие.

Наиболее процветающими жанрами в визант. лит-ре 2-й пол. XIII — 1-й пол. XIV в. оказались историография, иногда переплетающаяся с автобиографией, риторика, и эпистолография. Примечательным явлением этого периода было возрождение жанра церковной истории Никифором Каллистом Ксанфопулом. От его сочинения дошли только 18 книг (до 610). Ксанфопул искусно соединяет в единое гармоничное целое сведения, почерпнутые из разных источников, не оставляя в стороне и события светской истории. Он был также довольно плодовитым агиографом и составил, в частности, описание чудес в храме Богоматери Живоносный Источник близ стен К-поля.

В истории императоров Михаила VIII и Андроника II Георгия Пахимера большое место уделено внутрицерковным спорам. Приверженность Православию органично соединяется у автора с эллинским патриотизмом, поскольку и то, и другое противопоставлено лат. Западу. Его сочинения отличаются архаизацией языка, стиля и топонимики, однако это компенсируется глубоким знанием античной классики, в к-рой автор черпает свои образы и аллюзии. Сочинение Пахимера проникнуто пессимизмом, ощущением надвигающейся на империю беды. Риторические произведения Пахимера носят скорее характер упражнений на заданные темы.

Очень сильным автобиографическим элементом отмечены «Истории» имп. Иоанна VI Кантакузина (в монашестве Иоасафа). Превратности судьбы бывш. императора предопределили не просто субъективный характер его произведения, но и сюжетно-композиционное построение: фигура и действия Иоанна неизменно оказываются стержнем, вокруг к-рого организовано все повествование. Однако автор не только ведет полемику со своими обличителями (в частности, Никифором Григором), но и умело выстраивает объективный рассказ так, чтобы исподволь создать у читателя впечатление полной обоснованности своих действий.

Одной из крупнейших фигур визант. культуры XIV в. был Никифор Григора, автор «Ромейской истории», охватывающей период с 1204 по 1359 г. Задачей истории Григора считал не просто фиксировать происходящее с назиданием для читателя, при этом в сфере, к-рую история призвана отображать, попадают чуть ли не на все виды человеческой деятельности. Отсюда происходит жанровая трансформация произведения: он включает в свое сочинение богословские трактаты, полемические диалоги, философские рассуждения, а также пространные отступления на социально-экономические, календарно-астрономические и т. п. темы. Несмотря на неустойчивость всего в мире, историк видит возможность и для движения к лучшему, для реализации человеческой свободы, способной преобразовать действительность. Большое влияние на освещение событий у Григоры оказала его личная вовлеченность в церковно-политические споры вокруг исихазма на стороне противников свт. Григория Паламы.

Будучи поклонником Платона, Григора написал в его духе диалог «Флорентий, или О мудрости», где с тонким юмором представил свой диспут с Варлаамом Калабрийским. Автор предлагает своему оппоненту вопросы по астрономии, риторике и грамматике, на к-рые тот отвечает настолько неуклюже, что аудитория заливается хохотом. Григора писал также речи, выдержанные в аттикизирующем стиле, жития святых (прп. Михаила Синкелла, св. Феофана и св. Иоанна Ираклийского). Он внес большой вклад в развитие визант. филологии, особенно критики текстов. Переписка Григоры дает представление о сложившемся в XIV в. сообществе визант. интеллектуалов, поддерживавших друг с другом тесные дружеские связи, культивировавших элитарную науку и образованность. По стилю письма Григоры иногда невероятно вычурны из-за преувеличенного аттикистического пуризма.

Учитель Григоры Феодор Метохит (1270–1332) пользовался наибольшим авторитетом в упомянутой среде. Феодор работал во мн. лит. жанрах, включая похвальные слова святым, речи, гекзаметрические поэмы и т. д., однако наибольшую славу принес ему т. н. Miscellanea — сборник небольших философских, литературоведческих, политических, научных и проч. сочинений, отличающийся глубиной мысли, свободой и проницательностью суждений и огромной эрудицией. Метохит осознавал катастрофическое положение Византии, но был способен взглянуть на него отстраненно, в контексте всемирной истории. Стиль Метохита, как и у Григоры, выдает принадлежность к узкому кругу посвященных. В наст. время именно эта необычайная сложность стиля, к сожалению, привела к тому, что большая часть произведений писателя или издана неудовлетворительно, или вообще не опубликована, что затрудняет адекватную оценку незаурядного творчества Метохита.

В неясности упрекал Феодора и его главный лит. и политический противник Никифор Хумн. Риторические произведения Хумна мало интересны, однако его переписка (172 письма) — это совершенный образец лаконичного эпистолографического стиля, лишенный личностного начала.

Никифор Хумн учился у Григория II Кипрского, Патриарха К-польского, к-рый является автором одной из лучших автобиографий того времени, написанной, вероятно, под влиянием подобного же сочинения Никифора Влеммида — краткого, но искреннего, простого и безыскусного рассказа о его юности в ученой среде Никеи и К-поля. Сохранились также элегантные по стилю письма Григория. Автобиографию написал и имп. Михаил VIII Палеолог, гл. обр. с целью оправдать свои действия, вызвавшие глубокий раскол в визант. об-ве.

Именно политика имп. Михаила VIII, направленная на заключение унии с Римом, вызвала новый подъем агиографии, в частности в кружке Феодоры Раулены, к-рая сама написала Жития Феодора и Феофана Начертанных и поощряла др. авторов (напр., Иоанна Скевофилака — автора Жития прп. Феодосии). Эти произведения не случайно посвящены иконоборческому периоду — в контексте религиозно-политической полемики образы тиранов-иконоборцев выглядят прозрачным намеком на латинствующего императора и преследования им оппозиции.

«Политическая» агиография, т. е. жития причисленных к лику святых императоров и Патриархов с описанием, в частности, и их политической деятельности, развивается с кон. XIII в. Из наиболее значимых памятников следует назвать Жития св. Иоанна III Дуки Ватаца, святителей Арсения, Иосифа, Афанасия.

Жанр экфрасиса оставался популярным со средневизант. периода, при Палеологах: к нему обратился Мануил Фил (ок. 1275 – 1345). Плодовитый и разносторонний поэт, он посвятил ряд стихотворений произведениям живописи, архитектуры, прикладного искусства, причем не только своего времени, но и прошедших веков. Перу имп. Мануила II Палеолога принадлежит замечательное несколько шутливое изображение занавеса с изображением весны, виденного им в Париже.

В XIV–XV вв. ряд заметных фигур выдвинуло монашеское движение исихазма. Предтечей последнего считается прп. Григорий Синаит, автор сочинений в традиционном монашеском жанре «Глав» и гомилий, в к-рых разрабатывается тема «Фаворского света». Весьма многогранным было творчество свт. Григория Паламы, включавшее, кроме богословско-полемических трактатов, письма и проповеди (нек-рые из них агиографического содержания). Паламе удалось облечь мистический опыт иноков–исихастов в чеканные богословские формулировки и тем самым прочно связать его с предшествующей традицией, использовавшей в т. ч. терминологический аппарат античной философии. Большой интерес представляет подробный и весьма объективный рассказ Паламы о его пребывании в плену у турок. Среди последователй свт. Григория Паламы плодовитым писателем был Патриарх Филофей Коккин, автор гомилетических и агиографических произведений. Гомилии Филофея написаны классическим, без чрезмерной вычурности языком, они доходчивы и должны быть понятны верующим, а не только узкому кругу ценителей. Особый интерес представляет похвальное слово свт. Григорию Паламе, содержащее информативный и предметный рассказ как о превратностях жизни святого, так и о богословских спорах, протагонистом к-рых он был.

Заключительный период истории Византии описан в 4 исторических сочинениях, каждое из к-рых обладает своеобразными чертами, но в то же время имеет и очевидную общность. Их авторы, в отличие от историков XIV в., это выходцы из провинциальных кругов греч. знати, разделившие все бедствия, выпавшие на долю империи.

Историк Михаил Дука описал период с 1341 по 1462 г. Основная часть его труда связана логическими сюжетными переходами. Через все произведение проходит мысль о неминуемой катастрофе империи, и писатель стремится выяснить ее причины. Дука хорошо осведомлен как в античной мифологии и истории, так и в богословских вопросах. Он умело сочетает в тексте библейские цитаты со сравнениями, почерпнутыми из древнегреч. лит-ры. Дука, несмотря на архаизацию топонимов и этнонимов, часто дает точные транскрипции иноязычных названий. Элементы исторического прагматизма проявляются у него во взгляде на историю как на соединение усилий человека и Промысла Божия, в рассмотрении религ. вопросов в политическом ракурсе, в критическом подходе к источникам.

Михаил Критовул демонстрирует еще больший прагматизм. Его сочинение охватывает период с 1451 по 1467 г. Стилистически он довольно однообразен (заметно подражание Фукидиду), но интересен в идейном отношении. Критовул придерживается протур. ориентации и рассматривает падение Византии как закономерное событие в ряду циклических перемен в истории. Это позволяет ему снять ответственность с ромеев за упадок державы.

Т. н. «Малая хроника» Георгия Сфрандзи относится к жанру исторических мемуаров. Автор описывает в основном события, к-рые пережил сам, без всякой архаизации, почти разговорным языком. Это живой и яркий документ эпохи, описанная в них полная превратностей судьба писателя отражает печальную участь того поколения, к-рому довелось пережить падение К-поля (Сфрандзи принимал участие в обороне). Подход к вопросам вероисповедания, в частности, унии с католиками, у Сфрандзи сугубо прагматический.

Лаоник Халкокондил представляет совсем др. направление в историографии XV в. Он последовательный эллинофил и греч. патриот, совершенно равнодушный к вопросам веры. Язык и стиль его сочинения всецело ориентированы на древние образцы, что делает их искусственными и труднодоступными. Композиция чрезвычайно свободна, автор постоянно отклоняется от основной линии изложения, вставляя то новеллистические эпизоды, то этнографические или естественнонаучные экскурсы. Художественные задачи у Халкокондила явно превалируют над научными, и это приводит даже к нарушению логики повествования. В целом писатель относился к истории как к сокровищнице иллюстративного материала, способного воспитывать читателя на достоверных примерах, что сближает его с представителями риторического направления итал. гуманистической историографии XV в.

Лит.: Krumbacher. Geschichte;Altaner. Patrologie; Аверинцев С. С. Визант. лит-ра IV–VII вв. // История Византии. М., 1967. Т. 1. С. 409–434; он же (совм. с Сыркиным А. Я.). Визант. лит-ра VIII–XI вв. // Там же. Т. 2. 1967. С. 87–91; он же. Визант. лит-ра XIV–XV вв. // Там же. 1967. Т. 3. С. 257–273; онGeschichte der byzant. Volksliteratur. Münch., 1971; idem. Kirche und theol. Literatur; Hunger. Literatur; KarayannopoulosЧичуров И. С. Литература VIII–X вв. // Культура Византии. М., 1989. Т. 1. С. 129–152; Алексидзе А. Д. Литература XI–XII вв. // Там же. С. 153–216; он же. Визант. народноязычная лит-ра XIII–XV вв. // Там же. М., 1991. Т. 3. С. 313–341; Бибиков М. В. Визант. ист. проза. М., 1996; Каждан А. П. История визант. лит-ры: 650–850 гг. СПб., 2002. J., Weiss G. Quellenkunde zur Geschichte von Byzanz (324–1453). Wiesbaden, 1982; Tusculum-Lexicon griechischer und lateinischer Autoren des Altertums und des Mittelalters / Von W. Buchwald, A. Hohlweg, O. Prinz. Münch.; Zürich, 1982³; Moravcsik Gy. Byzantinoturcica. B., 1983³. Bd. 1; же. Литература // Культура Византии. М., 1989. Т. 1. С. 272–331; CPG; Beck H.-G.