4.1. Меркантилизм и либерализм

Вопрос о том, как соотносятся между собой экономика и политика (ведь именно об этом у нас фактически идет в данном случае речь), с полным правом можно отнести к числу фундаментальных методологических проблем, над которыми ломали головы многие представители лучших умов челове­чества. Задача действительно не из легких, особенно с учетом того факта, что и экономическое, и политическое (кстати, равно как и социальное, идеологическое и т.д.) в определенном смысле пред­ставляют собой не более чем некие абстрактно-теоретические понятия, используемые для обозначе­ния различных проекций, с помощью которых мы пытаемся охарактеризовать реальную обществен­ную жизнь. Последняя по большому счету есть единый, комплексный, целостный процесс развития, в рамках которого выделение отдельных самостоятельных составляющих возможно лишь с разумной долей условности¹.

Итак, экономическая деятельность не может осуществляться вне известных политических рамок, а политические процессы не протекают вне определенного экономического пространства. Это в полной мере относится и к международному компоненту названных отношений. Развиваясь в неразрывной связи и взаимодействии друг с другом, внешнеполитическая и внешнеэкономическая стороны жизни общества оказывают друг на друга непосредственное и постоянное воздействие. Вот лишь два примера, подтверж­дающих данный тезис.

В конце 1950-х гг. крупнейшими торговыми партнерами СССР в западном полушарии были Арген­тина и США. Зададимся вопросом, смогли ли названные страны сохранить свои позиции в первой половине 60-х гг. и если нет, то какое государство заняло в указанный период лидирующее положение в этом рейтинге? Начиная с 1960 г. во внешней торговле СССР со странами региона произошла бе­зусловная переориентация - на первое место выдвинулась Куба. Если в 1959 г. советско-кубинский товарооборот составлял всего 6,7 млн руб. (против 40,2 млн руб. советско-аргентинского и 39,1 млн руб. советско-американского), то в 1960 г. - уже 160,6 млн, а в 1961 г. - 539,0 млн руб., превысив показатели советско-американского и советско-аргентинского товарооборота соответственно в 8 и 19,7 раза². Объяснение столь резких колебаний следует искать отнюдь не в экономической сфере. Кубинская революция 1959 г., изменив политическую и военно-стратегическую ситуацию не только в районе Карибского моря, но и во всем западном полушарии, вызвала в конечном итоге и перераспре­деление потоков международной торговли.

В последние годы в Западной Европе раздается все больше голосов в пользу необходимости-проведе­ния ведущими странами региона значительно более согласованной и внятной внешней политики. Причина здесь не только, а может быть, и не столько в изменении расстановки сил на международной арене в результате окончания «холодной войны», сколько в ощутимом прогрессе в деле экономической интегра­ции, выводящей Европейский союз на качественно новый уровень развития. Возникший на этой основе разрыв между экономической и политической ипостасями интеграции становится, по мнению практичес-

¹ По достаточно обоснованному мнению целого ряда исследователей, тесное переплетение в реальной жизни экономических, политических, идеологических и других факторов налагает определенные, а норою и весьма значительные ограничения на возмож­ ности «чистой экономической теории» или «чистой политологии». Выход сторонники данной точки зрения видят в проведении междисциплинарных исследований, объединяющих представителей различных отраслей обществоведения. См., напр.: Spero J.E. The Politics of International Economic Relations. 3d edition. St. Martin’s Press. New York, 1985.

² Внешняя торговля СССР. Статистический сборник. 1918 1966. М., 1967. С. 69.