1.3. Что такое теория международных отношений?

Теоретическое изучение мировой политики и международных отношений как части политической на­уки происходило главным образом благодаря усилиям выходцев из Западной Европы в американских университетах после окончания второй мировой войны, хотя и ранее в этой области знаний работали исто­рики, юристы-международники, философы.

Появление теории международных отношений было связано с социальной потребностью. Подобно тому, как необходимость строить мосты в свое время стимулировала развитие инженерных наук, а жела­ние защитить себя от болезней способствовало появлению и прогрессу медицины, точно также стремле­ние к долгому и прочному миру после первой мировой войны обусловило появление дисциплины международные отношения.

Таким образом, потребность в предотвращении новой разрушительной войны стимулировала ход и направление исследований в этой сфере. Как и все другие общественные науки, международные отно­шения в значительной степени несли на себе черты идеализма.

После окончания первой мировой войны проблемы войны и конфликта рассматривались идеалистами как отклонение от «нормальных» мирных отношений государств друг с другом. Закончившаяся война, по мнению многих, была «войной, призванной положить конец всем войнам». Ученые, трудившиеся в межво­енный период, строили идеальные конструкции международной федерации, писали о коллективной безо­пасности и даже вынашивали идею создания мирового правительства. Однако приход к власти нацистов в Германии, развязавших вторую мировую войну, гибель десятков миллионов людей, быстро закончивше­еся партнерство стран антигитлеровской коалиции поставили под сомнение эти идеалистические пред­ставления о мире.

На смену идеализму пришел реализм. Реализм представляет международные отношения как непрек­ращающуюся борьбу государств за доминирование и в целом рассматривает конфликт и войну как нормальное состояние мировой политики. Реализм как теория доминировал в годы холодной войны в связи с тем, что просто и убедительно объяснял сущность войны, союзов, империализма, сложностей международного сотрудничества, а также ряд других феноменов международной жизни. Реализм разви­вался в течение нескольких десятилетий и в настоящее время имеет несколько направлений.

Позднее, в 1950-1960-е гг., появилось новое направление в изучении международных отношений, кри­тически относящееся как к идеалистам, так и к реалистам. Представители этого направления, стремясь

Глава 1. Введение в теорию международных отношений

29

придать изучению международных отношений «подлинно научный характер», рассуждали категориями «моделей», «систем», использовали так называемый поведенческий подход и т.д. Они пытались перене­сти в политическую науку концепции и категории точных наук. Например, М. Каплан для объяснения понятия «сила» заимствовал распространенную в физике категорию «поле» (Kaplan, Morton. System and Process in International Politics), Дэвид Сингер попытался показать, что мировая политика должна, по­добно точным наукам, пользоваться математическими методами (Singer J. David. Quantitive International Politics), Карл Дойч написал одну из своих работ, находясь под влиянием теории коммуникации (Deutsch Karl. The Nerves of Government), Оле Холсти активно использовал в одной из своих книг контент-анализ (Holsti Ole. The Belief System and National Images: A Case Study), а Томас Шеллинг -теорию игр (Schelling Thomas. Strategy and Conflict).

Таким образом, изучение международных отношений как части политической науки с 1960-х гг. прохо­дило под знаком борьбы «научных» с «традиционными» (идеалистическим и реалистическим) подхода­ми. Первые обвиняли вторых в размытости их категориального аппарата, обилии метафор (например, что такое «баланс сил», можно ли его каким-либо образом измерить и т.д.), отсутствии точности и т.д. «Тра­диционалисты», в свою очередь, упрекали своих оппонентов в том, что они сами предлагают концепции, не поддающиеся никакому исчислению. Как, например, можно определить степень гениальности или, напротив, слабости политического руководства в рамках концепций, где ключевая роль в объяснении внеш­ней политики отводится поведенческому аспекту государственных деятелей?

Традиционалисты полагают, что изучение международных отношений и внешней политики никогда не может стать такой же наукой, как физика или математика. Влияние субъективного фактора настолько велико, что международные отношения как самостоятельная дисциплина, обречена быть скорее искусст­вом, нежели наукой.

Естественно, каждая из названных школ не является монолитной, внутри них имеются определенные расхождения по второстепенным вопросам. Более того, не существует водораздела между этими школа­ми, имеются определенные совпадения во взглядах.

Однако прежде чем приступить к рассмотрению каждого из названных направлений, постараемся кратко ответить на вопросы о том, каковы критерии качества теории, как теории формируются и как их можно проверить.

Качество любой теории определяется следующими характеристиками:

1. теория должна обладать большой объяснительной силой. Она выделяет наиболее важные и су щественные процессы, охватывает максимальное число феноменов, объясняет явления прошлого, настоящего и претендует на понимание будущего;

2. теория допускает упрощение. Она достаточно экономна в смысле компактности понятийного аппа­ рата;

1. теория должна удовлетворять любопытство исследователя;

3. теория просто и ясно структурирована. Она дает четкое объяснение причинно-следственных связей, закономерностей и законов. Она указывав! на условия, при которых ее можно применить.

Ошибки при принятии внешнеполитических решений подчас объясняются тем, что политики применя­ют теории, хорошие для других обстоятельств. Например, тезис о том, что «политика умиротворения делает государство более агрессивным», верен применительно к Германии 1938-1939 гг., но он не универ­сален. Подчас верно как раз обратное - жесткая непримиримая позиция способствует эскалации конф­ликта, росту агрессивности и является причиной возникновения войны (многочисленные военные столк­новения израильтян и палестинцев);

5. теорию в принципе можно проверить, но она не абсолютна;

6. теория должна объяснять важный феномен, она отвечает на вопросы, касающиеся интересов многих государств;

7. теория обладает прогностической функцией. Она может быть использована при принятии по­ литических решений. Практически каждый серьезный теоретик международных отношений наде­ ется на то, что его рекомендации будут услышаны и реализованы в политической деятельности.

Именно в этой функции теории совпадают взгляды представителей практически всех крупнейших школ в изучении международных отношений. Не только объяснение прошлого и настоящего, но и возможность заглянуть в будущее - вот основные задачи теоретического исследования.

Можно по-разному объяснять причины войны. Например, «капитализм порождает империализм, а тот, в свою очередь, неизбежно ведет к войне» (марксизм-ленинизм); «война есть продолжение внутренней

30 Введение в теорию международных отношений и анализ внешней политики

политики другими средствами» (Клаузевиц) или «война - экстремальная форма столкновения цивилизаций (Хантингтон). Однако это мало что дает политикам.

Действительно, «отменить» капитализм нельзя, как невозможно привести к общему знаменателю за­падной цивилизации весь остальной мир. Тезис же о том, что «взаимозависимые в экономическом отно­шении демократии друг с другом не воюют», хоть и является спорным, все же дает четкое указание политикам на то, что нужно делать в отношении государств, находящихся в стадии трансформации в направлении от авторитаризма, - развивать демократические институты, укреплять экономическое со­трудничество как на двустороннем, так и многостороннем уровне, но не говорит о том, как это нужно делать и т.д.

Отвечая на вопрос о том, как создаются теории, следует сразу же заметить, что все теории исто­ричны, они появились в определенных условиях для решения (или по меньшей мере объяснения) конкрет­ных феноменов. Если по тем или иным причинам эти теории не удовлетворяли ученых (и политиков), создавались новые или модифицировались старые.

Таким образом, отношение к окружающей действительности (в том числе и к поведению государств) определяется уже имеющимися представлениями о неких закономерностях международных отношений и связанными с этим ожиданиями. Иными словами, отбор фактов никогда не бывает полностью свобод­ным. Попытка объяснения не может начаться с нуля. Бессмысленно искать ответы на вопросы о сущно­сти внешней политики, например, новых независимых государств в телефонных справочниках или рек­ламных изданиях. Они не содержат фактов, относящихся к интересующему нас предмету. Напротив, официальные периодические издания соответствующих стран, документы, выступления и мемуары поли­тиков и дипломатов содержат факты, подлежащие изучению и интерпретации. Поскольку мы исходим из того, что, например, в российской истории всегда исключительную роль играли «первые лица» (цари, генеральные секретари и президенты), особый интерес представляют заявления и книги, написанные М. Горбачевым, Б. Ельциным и В. Путиным.

В целом же надо отметить, что часть ученых использует дедуктивный метод, применяя представля­ющиеся истинными общие положения к рассмотрению частных случаев. Например, многие экономичес­кие теории исходят из того, что люди стремятся ко все большему удовлетворению своих потребностей и получению максимальной для себя экономической выгоды.

Другие ученые, напротив, строят свои теории на основании обобщения частных феноменов, идут от частного к общему Например, наблюдая многолетние попытки Израиля и арабских стран укрепить свои границы, которые, однако, не смогли предотвратить арабо-израильских войн, можно сделать предположе­ние, что причиной войн является стремление к достижению большей, нежели у соседей, безопасности. В целом большинство теорий носит индуктивный характер.

Известный американский политолог Дж. Розенау выделяет девять важнейших принципов, лежащих в основе теоретизирования в области международных отношений.

Первый принцип определяет возможность теоретизирования без определения теории как таковой. Мы уже отмечали, что теоретизирование на уровне обобщений имеет место даже тогда, когда не исполь­зуется понятийный аппарат соответствующих теоретических построений.

Второй принцип состоит в необходимости с самого начала осознать, о какой области теоретического знания идет речь. Эмпирические (empirical) и ценностные (value) теории тесно связаны друг с другом, но это не одно и то же. Они могут в чем-то перекрещиваться, у них может быть одинаковый предмет, и ценности всегда предопределяют выбор проблем для эмпирических исследований. Однако главное их отличие состоит в том, что эмпирические теории всегда имеют дело с тем, что уже произошло. Они интерпретируют свершившиеся факты, в то время как в ценностных теориях всегда присутствует сосла­гательное наклонение - что будет с тем или иным международным феноменом в случае определенного воздействия на него со стороны других участников международных отношений? Чем большее значение для исследователя имеют те или иные ценности, тем в меньшей степени он способен к объективному наблюдению. Главная трудность у большинства исследователей состоит в том, что они не способны к эмпирическому теоретизированию в связи с тем, что у них уже сложилось устойчивое мировоззрение, а открытость к восприятию и объяснению новых фактов воспринимается чуть ли не как «отступление от принципов». Например, по наблюдениям Розенау, студенты из стран Третьего мира, воспитанные в усло­виях традиции многолетней несправедливости, господствовавшей в отношениях с развитыми странами Запада, мировоззренчески привержены теории зависимости и с крайней неохотой относятся к фактам, свидетельствующим об изменении парадигмы в отношениях Севера и Юга.