19 34 К нему ненадолго приезжал из Советско-

го Союза отец (по возвращении на родину он

был репрессирован и умер в заключении).

Напряженность гастрольного графика, из

года в год накапливавшаяся усталость стали на-

конец давать о себе знать. Искусство пианиста

подчас теряло присущие ему убедительность и

непосредственность. <Я играл некоторые вещи

так часто, что не мог их слышать даже тогда,

когда мои пальцы их исполняли>, - рассказы-

вал он позднее. Перенесенная в 1935 бпера-

ция аппендицита полностью выбила его из ко-

леи, заставив на три года прекратить концерт-

ную деятельность, В некоторых газетах даже

появились известия о его смерти. Длительная

творческая пауза имела причиной не только

физическое недомогание. <Мне надо было о

многом подумать, нельзя идти по жизни, играя

октавы>, - эти слова Г. хорошо передают внут-

ренние предпосылки его музыкального молча-".

ния. Преодолеть творческий кризис помогло

тесное общение с Рахманиновым, с которым Г.

особенно сблизился, живя по соседству в

Швейцарии. В 1940 он так говорил о периоде

своего затворничества: <По-моему, я именно

тогда начал отдыхать... и заниматься музыкой...

Как мне кажется, я творчески вырос, Во вся-

ком случае, в музыке я находил теперь то, чего

не замечал раньше>. Искусство пианиста стано-

вилось несколько иным, более серьезным и уг-

лубленным. Наряду с произведениями Шопена,

Листа и Рахманинова, издавна составлявшими

основу репертуара Г., на его концертах зазву-

чали сочинения Шумана. Так, центром его про-

грамм, сыгранных в Европе в сезоне 1938-39

была Фантазия Шумана. К исполнительским

шедеврам Г. тех лет следует отнести также его

трактовку <Картинок с выставки> Мусоргского

и Второго концерта Брамса, записанного в со-

дружестве с Тосканини.

Творческая деятельность Г. в 40-е - начале

50-х была столь же интенсивна, как и раньше,

хотя территориально она и ограничивалась рам-

ками Соединенных Штатов. По-прежнему му-

зыке он отдавал всего себя. Как сообщал сек-

ретарь пианиста Л.Бенедикт, <исполнительство

было для него болезненным и требовало огром-

ных усилий. Их хватало лишь на то, чтобы вы-

держивать переезды и играть. В течение пяти

месяцев гастролей он не делал в свободное

время абсолютно ничего: не играл в карты, не

читал, не занимался на рояле>. Выучив летом

программу, он даже не брал с собой ноты. С

годами снова нарастало чувство разочарования

в своем искусстве, в возможности донести до

публики сокровенную суть музыки: <Они слу-

шали всегда лишь то, насколько быстро я иг-

раю октавы, но не слышали музыки. Это им бы-

ло скучно, Я играл два часа, а им запоминались

лишь последние три минуты из всего концерта.

Я чувствовал неудовлетворенность тем, что я

делал и тем, что я считал необходимым, дабы

выполнить свое предназначение, как музы-

кант>, Г, сравнивал себя с гладиатором в рим-

ском Колизее: <Боже мой, публика сидела пря-

мо на сцене, а я собирался играть на бис шопе-

новский А8-(1иг'ный полонез... Большое нараста-

ние... У меня не было больше сил и я чувство-

вал, что сердце мое вотвот разорвется, желу-

док сдавили спазмы. Напряжение было ужас-

ным, и мне действительно казалось, что я упаду

замертво, прежде чем закончу. Когда я сыграл

последний аккорд, загремели обычные овации,

и я услышал, как какой-то мужчина в публике

сказал своей жене: <Бог мой, ты слышала ког-

да-нибудь что-то подобное?> <Это ерунда, -

промолвила она в ответ. - Послушай-ка, что

он сыграет еще, он ведь только начал>. Я над-

рывался изо всех сил, а она говорит: <Пустяки,

погоди только - он может еще, еще, еще...>

Все. Я больше не мог>. В феврале 1953, сыграв

торжественный концерт по случаю 25-летия

своего дебюта в <Карнеги Холл>, Г. снова оста-

вил эстраду.

Около года он вообще не выходил из дома

и не прикасался к инструменту. Однако, готовя

к выпуску пластинку с записью своего юби-

лейного концерта, он опять начал испытывать

интерес к музыке. Г. погрузился в изучение

творчества Скарлатти и Клементи, с увлечени-

ем слушал старые записи мастеров итальянско-

го бельканто - Баттистини, Ансельми, Бончи.

Наконец он сел за фортепиано. В специально

оборудованной у него дома студии Г. записал

много произведений, в том числе монографи-

ческие программы из музыки Клементи, Скар-

латти, Скрябина. Каждая выпущенная им пла-

стинка становилась событием в музыкальной

жизни.