1916) Отмечены стихийной мощью, русско-во-

сточной пышностью, но и некоторой эстетиче-

ской отстраненностью (Россия <глазами Запа-

да>). В эскизах к <Литургии> - балету-мисте-

рии, в основу которого были положены эпизо-

ды из жизни Христа (1915, не осуществлен),

наряду с декорациями, воспроизводившими

экстатичные русские иконы, костюмы апосто-

лов являли сходство с раскрашенной скульпту-

рой испанских соборов. Как бы вспоминая

свои навыки скульптора, Г. замышляла костю-

мы апостолов в качестве движущихся вдоль

сцены уплощенных скульптур, сделанных из

жестких материалов. Впечатления от путешест-

вия по Испании отразились в оформлении цик-

ла <испанских балетов> И.Альбениса, М.де

Фальи, М.Равеля, Г.Форе (1916); здесь же, как

и в других театральных и станковых работах,

усиливаются конструктивные элементы. <Испа-

нию я очень люблю, - писала Г. в 1917. -

Мне кажется, что изо всех стран, где я бывала,

это единственная, где есть какие-то скрытые

силы. Этим она близка России... Я все надеюсь

хоть ненадолго попасть домой...> Другие офор-

мительские работы для Дягилева: <Ночь на Ля-

сой горе> М.Мусоргского (1923), <Жар-птица>

Стравинского (1926).

В наиболее интересных станковых произве-

дениях Г, 20-х- 30-х так или иначе варьиро-

вались мотивы ее декоративных работ, напри-

мер, в серии живописных композиций <Испан-

ки>, перенесенных на панно для виллы С.Кусе-

вицкого в Париже. Покончив с недолгим худо-

жественным изоляционизмом, Г. творчески пе-

рерабатывала впечатления от широкого круга

произведений западного искусства, 1-я полови-

на 20-х - период своеобразного <примитивиз-

ма на западной почве>. <Деревянная> пластика

<женских портретов> напоминает порой о ро-

манской скульптуре, а картина <Завтрак>

(1924) с приземистыми фигурами на фоне буй-

ной растительности - о живописи Анри Руссо.

Западный колорит Г. привнесла даже и в иллю-

страции к <Слову о полку Игореве> (1923), в

орнаментику которых введены мотивы средне-

векового звериного стиля, а многие рисунки и

картины 2-й половины 20-х полны реминисцен-

циями новой французской живописи от Милле

(пейзажи с фигурами) до Мане (<Испанки на

балконе>) и Ван Гога (рисунки южных пейза-

жей с <извивающимися> мазками). В портретах

и пейзажах 30-х все более возрастает интерес

к конкретной натурности, движение кисти уже

не высекает формы, как раньше, но лепит ее

монотонным мазком.

Работы в сфере декорационного и театраль-

ного искусства принесли Г. в эти же годы ши-

рочайшую известность. Имели успех альбомы

потуаров (трафаретов) Г. <L'art decoratif theatral

modem> и <Portraits th^atreax>, выставки в гале-

реях <Соваж> (1918) и <Барбазанж> (1919) -

представления с исполнением музыки, теат-

ральных скетчей на фоне живописи. Вместе с

Ларионовым Г, участвовала в оформлении праз-

дников-балов (афиши, программы или пригласи-

тельные билеты, эскизы оформления лож, кос-

тюмы и маски).

Жизнь и творчество Г. в 20-е - 30-е окра-

шены ностальгическими настроениями. Она

теснее, чем Ларионов, соприкасалась с русской

эмигрантской, в особенности литературной

средой, принимала участие в русских изданиях

(<Жар-птица>, <Русское искусство>, <Числа>),

иллюстрировала книги К.Бальмонта, А.Ремизо-

ва, Н.Кодрянской, Дружеские отношения еще в

1917 связали Г. и Ларионова с Н.Гумилевым,

которому она посвятила гуашь с изображением

Христа на троне, позднее с М.Цветаевой, отме-

тившей в статье о творчестве Г. (1929) огром-

ное влияние Г. на современных русских и

французских художников, О влиянии на Пи-

кассо <наших красочников Гончаровой и Лари-

онова> писал и В.Маяковский. В иллюстрациях

20-х (<Город> А.Рубакина, <Словодвиг> В.Пар-

наха) Г. использовала мотивы русского перио-

да: крутящиеся детали машин, узкие простран-

ства улиц, заполненных народом. В эскизах ко

второму варианту <Свадебки> Стравинского

(1923) в последний раз соединены восточная и

русская темы. Восточное, азиатское все чаще

оказывалось для Г. чужим, экзотическим (<Бе-

резка>, <Богатырь>, 1938: <Клеопатра>, 1939-

42, спектакль для театра Н.Болаева', <Гюльна-

ра>, 1943; <Шота Руставели>, 1946), а Россия

приобретала отчасти этнографический, красоч-

но-идиллический оттенок (иллюстрации к

<Сказке о царе Салтане>, 1922: <Деревенский

праздник> для театра Ю.Сазоновой, 1924: <Со-

рочинская ярмарка>, 1932). Эти работы уже не

несут в себе энергии <скифской России>. Это

скорее прекрасный сон, Россия, увиденная из-

далека. Тенденция декоративности снова наме-

тилась в оформлении оперных постановок:

<Джанина ди Бандоне> Чимарозы, <Никогда не

догадаться обо всем>, 1932; она достигла вер-

шины в <Золушке> П.Эрлангера и <Богатырях>

(оба - 1938). Г. сотрудничала с балетными ан-

трепризами последягилевского этапа <Ballet

Russe de Monte Carlo>, <Русский балет полков-

ника де Базиля>, <Балет Б.Князева>, 1938-42;

<Компания М.Фокина>, 1950и др.).

Поздние станковые вещи Г., включая много-

численные салонные натюрморты и полотна

<космического> цикла 50-х, не попадали на вы-

ставки, но постепенно росла известность ее

ранних произведений (их переслали Г. из Мос-

квы с помощью Л.Жегина и Б.Терновца). В

1948 М.Сефор устроил выставку <лучистых>

работ Ларионова и Г.; итогом ее явилась новая

вспышка интереса к их искусству. Выставки

Ларионова и Г. в 60-е и 70-е открыли зрителю

и примитивный период Г., после чего начались

широкие приобретения ее произведений кол-

лекционерами и музеями.

Соч.: Письма Н.С.Гончаровой и М.Ф.Ларионова к

Ольге Ресневич-Синьорелли / Минувшее, вып. 5. М.,

1991.

Лит.: Эганбюри Эли [Зданович И.] Наталия Гонча-

рова, Михаил Ларионов. М., 1913; Харджиев Н. Памя-

ти Наталии Гончаровой и Михаила Ларионова // Ис-

кусство книги, вып. 5. М., 1968: Loguine. Gontcharova

et Larionov. Cinquante aux Saint Germain-des-Pres.

Paris, 1971; Chamot М. Natalia Gontcharova. Paris,

1972; Цветаева М. Наталия Гончарова. Жизнь и твор-

чество // Прометей, вып. 7. М., 1989: Овсянникова Е.

Книжная графика Наталии Гончаровой // Иск-во,

1989, № 8; Поспелов Г. Бубновый валет. Московская

живопись 1910-х годов и городской фольклор. М.,

1990.

Е. Илюхина

Г. Поспелов

\ГОРОВИЦ Владимир Самойлович (18.9.1904,

Бердичев - 5.11.1989, Нью-Йорк) - пианист.

Происходил из состоятельной семьи. Отец, Саму-

ил Иоахимович, был инженером, владельцем фир-

мы по торговле электрическим оборудованием.

Среди родных Владимира многие были причаст-

ны к музыке. Мать, София Г., училась в свое

время в Киевском музыкальном училище; дядя,

Александр Иоахимович, окончил Московскую

консерваторию по классу А.Скрябина и приоб-

рел известность в Харькове как пианист и пе-

дагог; старшая сестра, Регина Самойловна, то-

же стала пианисткой и преподавала в Харьков-

ском музыкальном училище. Получив первые

уроки фортепиано от матери, Г. с 1912 начал

занятия в Киевской консерватории в классе

В. Пухальского, а в 1915-19 учился там же у

С.Тарновского. Затем его музыкальным настав-

ником стал Ф.Блуменфельд. Личность и творче-

ские принципы этого выдающегося пианиста,

композитора и дирижера имели решающее воз-

действие на формирование молодого Г., всю

жизнь остававшегося верным идеалам романти-

ческого пианизма. От Блуменфельда унаследо-

вал он дирижерский подход к исполняемому,

мастерство звуковой инструментовки, вокаль-

ную выразительность интонирования музыкаль-

ной фразы, репертуарные пристрастия, По сви-

детельству самого музыканта, большое влияние

оказало на него также общение с Г.Нейгаузом,

работавшим тогда в Киеве.

В детстве Г. не демонстрировал способно-

стей вундеркинда, однако с самого начала про-

явилась его устремленность к музыке. По вос-

поминаниям родных, популярный тогда инструк-

тивный репертуар не играл в его занятиях замет-

ной роли, зато он страстно увлекался операми

Н.Римского-Корсакова, Р.Вагнера. П.Чайков-

ского, многие из которых мог исполнять наи-

зусть от начала до конца. В эти ранние годы у Г.

сложилось обыкновение, берясь за какое-ни-

будь новое произведение, одновременно разу-

чивать все, созданное его автором. Обладая от

природы уникальной виртуозностью, пианист,

как утверждала его сестра, почти не уделял вни-

мания чисто технической тренировке, он просто

со всей серьезностью и добросовестностью ра-

ботал над увлекавшим его сочинением. Учась в

консерватории, Г. занимался не только игрой на

фортепиано, но и сочинением. Юношеские пье-

сы пианиста написаны были под сильным влия-

нием его кумира - С.Рахманинова. Хотя впос-

ледствии Г, оставил композицию, в 20-е он не-

редко исполнял некоторые свои фортепианные

миниатюры и даже записал их на пластинки.

Приход к власти большевиков был воспри-

нят Г. как катастрофа. <В 24 часа моя семья по-

теряла все, - вспоминал он позднее, - Свои-

ми собственными глазами я видел, как они вы-

бросили наш рояль из окна>. Горовицы оказа-

лись почти без средств к существованию. Поэ-

тому решено было, что Владимир закончит кон-

серваторию досрочно и начнет концертировать,

чтобы поддержать семью материально. На эк-

замене 17-летний пианист исполнил Третий

концерт Рахманинова, произведение, ставшее

одним из его высших интерпретаторских дости-

жений. Г. дебютировал в Харькове в 1921 и

вплоть до мая 1925 ездил с концертами по

многим городам Советской России, пользуясь

сенсационным успехом. В лице Г. в искусство

пришел один из самых выдающихся виртуозов,

когда-либо появлявшихся на эстраде. Дело тут

не только в технической безупречности, ловко-

сти в преодолении трудностей, а в том высоком

артистическом горении, рыцарской отваге, даре

воспламенять слушателей, которые неотделимы

от творческого облика подлинного виртуоза. И

музыканты, и любители, и пресса с самого на-

чала единодушно именовали пианиста <новым

Листом>, <Листом номер два>, <Листом XX ве-

ка>. Деятельность молодого артиста поражала

своим размахом. Так в сезон 1924-25 он дал в

одном Ленинграде 2 3 концерта, исполнив в об-

щей сложности более 100 произведений.

В 1923 знаменитый австрийский пианист

А.Шнабель, побывавший с концертами в Пет-

рограде, рекомендовал Г. отправиться в Европу.

Некоторое время спустя при содействии импре-

сарио А.Меровича эту идею удалось осущест-

вить. Зарубежный дебют пианиста состоялся

2.1.1926 в берлинском <Бетховенхалле> и про-

шел без особого успеха - имя артиста было ни-

кому неизвестно, к тому же местная публика

привыкла к большей эмоциональной сдержан-

ности исполнения. Шумная слава пришла к арти-

сту после его выступления в Гамбурге. Г. пред-

ложили заменить заболевшую солистку в Пер-

вом концерте Чайковского, когда до начала кон-

церта оставалось едва ли не полчаса. В антракте

Г. был представлен дирижеру Э.Пабсту. Тот на-

скоро показал ему свои темпы, заметив: <Следи-

те за моей палочкой, и даст Бог ничего страшно-

го не произойдет>. После первых же тактов ди-

рижер сошел с подиума и с удивлением уставил-

ся на руки Г., механически продолжая показы-

вать такт, но уже в темпе, заданном солистом.

По словам американского музыкального крити-

ка А.Чейзинса, <когда все кончилось, и рояль

лежал на эстраде, словно убитый дракон, все в

зале, как один человек, вскочили с мест, истери-

чески визжа>, 3000 билетов на следующий кон-

церт пианиста, назначенный в крупнейшем зале

Гамбурга, были распроданы за два часа.

Затем последовала серия концертов в Пари-

же, где критика причислила Г. к разряду <арти-

стов-королей>, Здесь по окончании завершаю-

щего цикл концерта в <Grand-Opera> пришлось

вызывать жандармов, чтобы очистить зал от не-

истовых поклонников музыканта, отказывав-

шихся покинуть помещение. Триумфы ждали Г.

в Лондоне и др. европейских столицах. Нако-

нец, в январе 1928 он пересек Атлантику. На

первом же его выступлении в Нью-Йорке (с

Концертом Чайковского b-moll) присутствовали

И.Гофман и С.Рахманинов, Игра концертанта

произвела на Рахманинова сильное впечатле-

ние, и спустя короткое время он предложил Г.

встретиться и пройти с ним его Третий форте-

пианный концерт - пианисту как раз предсто-

яло исполнение этого произведения. <То был

самый незабываемый момент в моей жизни, -

вспоминал Г., - мой подлинный дебют!> Вос-

хищаясь техническим мастерством соотечест-

венника, Рахманинов поначалу критически оце-

нивал его как интерпретатора, однако вскоре

изменил свое мнение и даже предпочитал горо-

вицевское исполнение Третьего концерта соб-

ственному. <Рахманинов отдал этот концерт

мне, - рассказывал впоследствии пианист. -

Он всегда говорил: Горовиц играет его лучше,

чем я. По его выражению, он сочинил концерт

для слонов, так что, наверное, я и есть один из

них!> В 1930 Г. первым из музыкантов осуще-

ствил запись Третьего концерта, заслужившую

широкое международное признание.

Вплоть до 1935 пианист основное время

проводил в поездках по Европе и Америке, да-

вая до 100 концертов за сезон, В свободные

летние месяцы он жил обычно во Франции или

Швейцарии. Из важнейших событий тех лет

следует упомянуть знакомство Г. с А.Тоскани-

ни и женитьбу в 1932 на его дочери Ванде. В