1920 Годы я был далек от активной политики,

не участвуя непосредственно в гражданской

войне и не разделяя ее идеологических обос-

нований, но по своей установке, по своим свя-

зям, которые поддерживал, находился в лагере,

враждебном октябрьской революции; когда на-

ступил неизбежный крах контрреволюции,

вместе с людьми, меня окружавшими, покинул

Родину...> Он пережил длительную депрессию,

связанную также с тяжелым материальным по-

ложением и с неопределенным будущим, с не-

возможностью работать по специальности и

продолжать научную деятельность, что было

для него равносильно <отбыванию каторги>.

Человек энциклопедических знаний, Б. со-

глашался на место школьного учителя, библио-

текаря, пока не получил возможность

преподавать в Скопье. В 1924 переехал с

семьей в Софию и приступил к работе в Со-

фийском университете как профессор по

контракту на кафедре новой и новейшей ис-

тории. <Его присутствие стало причиной качест-

венного скачка в преподавании. В его научном

творчестве начинался самый плодотворный

период, внесший ценный вклад в болгарскую

историческую науку>, - вспоминал его уче-

ник, профессор Х.Гандев. Б. выделялся среди

многих видных русских ученых, работавших в

те годы в Болгарии (37 чел., в том числе Н.Кон-

даков, Н.Дылевский, С.Трубецкой): он

прекрасно владел древнегреческим и латин-

ским языками, свободно читал на семи

европейских языках; тематика его лекций была

необыкновенно широка. Помимо основного

курса по новой и новейшей политической и со-

циальной истории Западной Европы, вел много-

численные спецкурсы (<Социальные утопии>,

<Исторические синтезы>, <Социальная терми-

нология> и др.), всего около 80 курсов. В

Праге вышли в свет две его работы: <Очерки

теории исторической науки> (1925) и <Этюды

о русской поэзии> (1926). Первая из них вы-

звала неоднозначные отклики, Д.Чижевский

указывал на главный ее недостаток - <вулка-

ничность>, подчеркивая в то же время <методо-

логическую и философскую плодотворность>.

Именно в этом труде Б, впервые выдвинул и

обосновал свой научный метод, в основе ко-

торого тезис о безграничном своеобразии ис-

торического бытия. В <Этюдах о русской поэ-

зии> Б. исследовал основу русского, итальян-

ского, французского и английского стиха. Ос-

новой стихосложения Б. называл ритм, ко-

торый <находится в органической связи с

мироощущением поэтов>. Проследив эволю-

цию стиха от Ломоносова до Блока, показав на

ритмическом звучании ряда поэм и стихо-

творений Пушкина трагическую основу его по-

эзии, увидев в творчестве Лермонтова новое

ритмическое искание русской поэзии,

открывшее будущее для Некрасова, Блока, Гу-

милева, Б. в своем анализе стихосложения был

близок к формальному методу и в то же время

был индивидуален, провозглашая абсолютное

равенство литературной формы и психологии

творчества. М.Цетлан в своем отзыве особен-

но выделял этюд о Пушкине: <Его остроумное

доказательство того, что единство <Евгения

Онегина> создано ритмом и именно онегинской

строфой, как и многое другое, сказанное о

Пушкине, представляется нам прочным

приобретением русской критики>. В работе

<Проблема жизни и смерти в творчестве Тол-

стого> (СЗ, 1928, № 36) Б. писал, что в отли-

чие от Достоевского, пережившего явление

смерти мгновенно, катастрофично, извне - в

виде казни, Толстой, переживший смерть близ-

ких, войну и достигший сам того возраста, ког-

да человек становится свидетелем собственно-

го медленного угасания, ощущал магическую

связь начала и конца, рождения и смерти.

Смерть у Толстого не трагедия и катастрофа, а

некий уход. <Отношением к смерти - объек-

тивно самому важному как всеобщему,

непреложному, неизбежному в жизни, -

определяется у каждого отношение к жизни. У

художника, следовательно, им определяется

все его творчество>.

Параллельно с научной и преподавательской

деятельностью в Софийском университете Б, ак-

тивно сотрудничал в периодических изданиях

русского зарубежья: журналах <Числа>, <Зве-

но>, <Русские записки>; в Болгарии - в <Еже-

годнике Софийского университета> (<Годиш-

ник на Софийския ун-т>), в <Болгарской мыс-

ли> (<Българска мисъл>) и др. Особенно часто

Б. публиковался в <Современных записках>.

<Хотя он ни идейно, ни географически не был

близок к редакции, им было напечатано с 1925

по 1940 30 статей и 75 рецензий, ...в отноше-

нии рецензий это был, кажется, рекорд для

<Современных записок>, - писал Г.Струве. Б.

внимательно следил за судьбой русской ли-

тературы у себя на родине и в изгнаний, его от-

зывы о произведениях И.Бунана, В.Набокова,

В.Шкловского, М.Алдашва имели большой ав-

торитет в мире русской эмиграции, - это были

не просто сухие обзоры, но суждения глубоко-

го, увлеченного и взыскательного ли-

тературного критика. Даже небольшие статьи

<Что такое роман?> (Звено, 1927, № 6),

<Нация и язык> (СЗ, 1929, № 40), <Зощенко и

Гоголь> (Числа, 1932, № 6), <Трагедия русской

культуры> (СЗ, 1933, № 53), <Гоголь и Чехов>

(СЗ, 1934, № 56) можно расценить как бле-

стящие литературоведческие миниатюры. Изве-

стность Б" жившего вдалеке от основных

центров эмиграции, была велика, об этом сви-

детельствует переписка с Буниным, Алдано-

вым, П.Струве и др.

В 1931-32 Б. составил <Хрестоматию по

истории русской литературы...>, получившую

высокую оценку В.Вейдле. В 40-е в <Ежегодни-

ке Софийского университета> вышел ряд его

наиболее значительных работ: <Творчество Че-

хова, опыт стилистического анализа> (1942),

<Пушкин и проблема чистой поэзии> (1945),

<К вопросу о внутренней форме романа Досто-

евского> (1946), <Проблема человека у Гого-

ля> (1948). Б. раскрыл стилистическую и фило-

софскую близость таких непохожих писателей

как Чехов и Гоголь. Особенно интересны его

размышления над средствами комической

экспрессии у Гоголя. Б. видит в Гоголе обнови-

теля комедийного жанра, герой Гоголя - <чис-

тая идея актера>. Не маска символизирует

характер, а человек, надев маску, обретает на

время образ и смысл жизни. Особенностью романа

Достоевского Б. назвал <синхроничность>, герой

Достоевского - разновидность одного типа,

двойник. Все романы писателя пронизаны

<двойничеством>, драматургичны в своей пси-

хологической основе, отсюда стиль - <романа-

драмы>.