1912: В 1913 родилась их дочь Ариадна (Аля),

в 1917 - Ирина. Переходный сборник <Юно-

шеские стихи, 1912-1915> и стихи 1916 (сб.

<Версты>, 1921), в которых Ц. отказывалась от

прежней камерности, наметили ближайшие

этапы ее поэтического восхождения. Дружила

в эти годы с Волошиным. Ни к одной из лите-

ратурных группировок не принадлежала - ни

к символистам, несмотря на близость к ним и

обожание ею А.Блока, ни к акмеистам, хотя

любила А.Ахматову, дружила с О.Мандельшта-

мом; чужда была футуристам, но интересова-

лась В.Маяковским и В.Хлебниковым.

Студентом 1-го курса Московского универ-

ситета С.Эфрон уехал в 1914 на фронт с сани-

тарным поездом, позднее поступил в юнкер-

ское училище, в ноябре 1917 оказался на Дону

и в результате гражданской войны - в Галли-

поли, в Константинополе, затем - в Чехосло-

вакии. Ц. осталась в Москве с детьми в тяже-

лых бытовых и морально-психологических ус-

ловиях, усугублявшихся открытым восхвалени-

ем ею белого движения. П.Антокольский ввел

Ц. в круг актеров вахтанговской 3-й студии

МХТ. Для них Ц. написала цикл пьес: <Ме-

тель>, <Фортуна>, <Каменный Ангел>, <Червон-

ный валет>, <Феникс>, <Приключение> (объе-

диненные впоследствии общим названием -

<Романтика>); при чтении они имели шумный

успех, но ни одна не была поставлена. Бывшим

студийцам, <спутникам юной поры> Ц. посвяти-

ла <Повесть о Сонечке> (1938), написанную

после известия о смерти актрисы студии С.Гол-

лидей. Пыталась (неудачно) служить в Народ-

ном Комиссариате по делам национальностей

(1918). Осенью 1919 в отчаянии отдала доче-

рей в Кунцевский приют, где им было обещано

полное обеспечение, но вскоре забрала домой

заболевшую Ариадну: 2.2.1920 в приюте умер-

ла Ирина.

По просьбе Ц. И.Эренбург разыскал за гра-

ницей Эфрона (тот поступил на философский

факультет Пражского университета), и

11.5.1922 Ц. С дочерью уехала из России -

не сломленная, состоявшаяся как личность, как

шедший к зрелости поэт (В.Лосская). В Праге

получала скромное пособие чехословацкого

правительства, выступала на вечерах поэзии и

прозы, ей помогали друзья (С.Андронникова-

Гальперн и др.). Быт Ц. оставался трудным, но,

как отметил М. Слон им, <дар Ц. достиг наивыс-

шей полноты именно в изгнании, в безвоздуш-

ном пространстве чужбины>; <после разбега,

взятого в Праге>, творческий расцвет ее про-

должался до начала 30-х. В Берлине, где она

провела два месяца, были изданы книги <Стихи

к Блоку>, <Ралука> (обе - 1922), <Ремесло>,

<Психея. Романтика> (обе - 1923): в Праге -

<Поэма Горы> (Версты, 1926, № 1), <Поэма

Конца> (сб. <Ковчег>, 1926), в журнале <Воля

России> опубликованы <Попытка Комнаты>

(1928, № 3), сатирический <Крысолов> (1925,

№ 4-8, 12; 1926, № 1), <Деревья> (1926,

№ 8/9), <Поэма Лестницы> (1926, № II:

1927, № 10), <Полотерская> (1925, № 1), соз-

даны лирические стихи, в которых нашла вы-

сшее выражение ее оригинальная поэтика -

<цветаевская манера>, трагедии <Ариадна>

(1924, опубл. под названием <Тезей> - Вер-

сты, 1927, № 2) и <Федра> (СЗ, 1928, № 36, 37).

После рождения 1.2.1925 сына Георгия

(домашнее имя Мур) Ц. решила уехать в Па-

риж, надеясь найти новые возможности печа-

таться, более широкую аудиторию; 3 1 октября

покинула Прагу. Надежды Ц. укрепил успех ее

вечера в феврале 1926: чтение стихов, в том

числе отрывков из <Лебединого стана>, воспе-

вающего белую гвардию, вызвало восторжен-

ные аплодисменты, а отчеты о вечере появи-

лись во всех эмигрантских газетах. Главный

внутренний нерв жизни Ц. в 1926- перепи-

ска с Б.Пастернаком и Р.Рильке. Обнадежила и

перемена отношения к ней Д. Мирского, в свое

время назвавшего Ц. <распущенной москвич-

кой> и не включившего ее стихи в антологию

<Русская лирика> (1924), а после выхода поэ-

мы-сказки <Молодец> (Прага, 1924) и личного

знакомства ставшего ее другом и поклонником

ее поэзии. Творчество Ц. последних лет он рас-

сматривал в контексте достижений Блока, Ма-

яковского, Пастернака; на смену прежней лег-

кости стиха пришла многослойная глубина, по-

лифония, отразившая перемены в мироощуще-

нии. Однако существенно осложнила отноше-

ния Ц. с видными литераторами-эмигрантами ее

статья в журнале <Благонамеренный> (Брюс-

сель, 1926, № 2) <Поэт о критике> (с дополне-

нием в виде <Цветника> - цитат из критиче-

ских выступлений Г.Адамовича, иллюстриро-

вавших произвольность и легковесность его

оценок). В ней Ц. задела также М.Осоргина,

Ю.Айхенвальда, А.Яблоновского. Не имевшая

личной подоплеки вражда Ц. и Адамовича ока-

залась длительной и глубокой: Адамовичу, це-

нившему акмеизм - поэтическую сдержан-

ность и ясность, был чужд дух поэзии Ц. Она по-

зволила себе вступить в спор и с неназванными

прямо И.Буниным и З.Гиппиус, подвергнув со-

мнению их предвзятые отзывы о Блоке, Есенине,

Пастернаке. Гиппиус отозвалась о <Поэме Горы>

как о <запредельном новшестве> по форме и

почти непристойности по содержанию.

До 1932 гонорары из <Воли России> были

основным писательским заработком Ц. Печата-

лась также в <Верстах>, <Ковчеге>, <Своими

Путями>, <Числах>, <Окне>, <Встречах> и др.,

но в наиболее авторитетных эмигрантских из-

даниях - <Современных записках> и <Послед-

них новостях> - ее стихи не понимали, безжа-

лостно сокращали, подвергали нелепой цензу-

ре. Резкое письмо Ц. в редакцию <Последних

новостей> по поводу откладывания статьи о ее

погибшем друге, поэте Н.Гронском, привело к

разрыву (1935). Последняя публикация Ц.

<Сказка матери> была искажена до неузнавае-

мости. В <Современных записках> ее стихи

шли в общей подборке, завершая алфавитную

очередность. Единственная книга стихов Ц. -

<После России. 1922-1925> (Париж, 1928) -

раскупалась плохо, вызвала отрицательные ре-

цензии, за исключением откликов Слонима,

В.Ходасевича и П.Пильского. Сторонники клас-

сической стройности и строгости упрекали Ц. в

словесной и эмоциональной расточительности,

анархичности, избыточной страстности, слиш-

ком <прерывистом дыхании> и <револьверной

дроби> размеров, считая романтизм вышедшим

из моды и не приемля <органический>, <при-

родный романтизм> Ц., определявший как ее

личные отношения - взлеты и поражения в

дружбе, в любви, так и принадлежность к лите-

ратурной школе. Только Ходасевич сумел оце-

нить Ц. как поэт поэта; убежденный приверже-

нец классической поэтики, он еще в 1925 на-

звал <восхитительной> поэму-сказку <Моло-

дец>, увидев в ней талантливейший образец по-

этической обработки народной сказки средст-

вами, отличными от пушкинской традиции.

Немалую роль в усилившейся враждебно-

сти к Ц. сыграла публикация ею в газете <Евра-

зия> приветствия приехавшему в Париж Мая-

ковскому, что эмигрантская пресса расценила

как одобрение советского режима. После того,

как журнал <Версты> (1926-28) прекратил

свое существование, а в евразийском движе-

нии произошел раскол, Эфрона в 1929 обви-

нили в апологии революции и большевиков, в

искажении евразийских идей. Все это отрази-

лось на Ц., далекой от политических страстей

мужа, на материальном положении семьи. Ока-

завшись <белой вороной> в эмигрантской сре-

де, она пыталась найти выход к французскому

читателю: в 1931 перевела на французский по-

эму <Молодец> (иллюстрированную Н.Гончаро-

вой), в 1934 написала на французском <Пись-

мо к амазонке>, несколько автобиографиче-

ских миниатюр в прозе: <Шарлоттенбург>,

<Мундир>, <Приют>, <Машинка для стрижки

газона>, но опубликовать ничего не удалось.

Слоним справедливо назвал поэзию Ц. ки-

нетической, построенной на движении и поле-

те слов и ритма. В 1931-32 чувствуется замед-

ление темпа и увеличение объема прозы: ее

легче было печатать, платили за нее больше.

Более глубокая причина - в обстановке па-

рижского периода; лишь благодаря исключи-

тельной стойкости Ц. выдержала все удары

судьбы. Укрепила ее психологически и перепи-

ска с Б.Пастернаком (началась в 1922, заглох-

ла к 1935-36).

Проза Ц. разнообразна: <Мои службы> (СЗ,

1925, № 26), <Вольный проезд> (там же,

1924, № 21), <Октябрь в вагоне> (Воля Рос-

сии, 1927, № 11/12); статьи <Поэт и время>

(там же, 1932, № 1/3), <Живое о живом> - о

Волошине (СЗ, 1933, № 52, 53), <Пленный

дух> - об А.Белом (там же, 1934, № 55),

<Мой Пушкин> (там же, 1937, № 64); проза об

отце, его музее (ПН, 1933, 1 февр.; 17 сент.;

<Встречи>, 1934, № 2), о матери - <Мать и

музыка> (СЗ, 1935, № 57), о детстве -

<Черт> (там же, 1935, № 59), <Башня в плю-

ще> (ПН, 1933, 16 июля) и др. Даже скупой

на похвалы Бунин одобрительно отозвался о

лирической прозе Ц. Стихи Ц. 30-х - <Куст>

(СЗ, 1936, № 62) и др. - о таинственной свя-

зи человека и природы - подтвердили сужде-

ние Ходасевича о постоянном развитии как

особенности таланта Ц. Уже в лирике чешских

лет мощно зазвучала трагедийная тема челове-

ка, удушаемого современной цивилизацией.

<Стихи к Чехии> (нояб. 1938, март 1939) не

уступают лучшим образцам любовной лирики

Ц. Последние годы в эмиграции отмечены со-

зданием поэмы <Перекоп>, <Стихов к Пушки-

ну> (СЗ, 1937, № 63 - с изъятием многих

строф, не пропущенных редакцией).

Ц. писала о себе: <Не дал мне Бог дара сле-

поты>, она оказалась единственной <зрячей> в

собственной семье, все члены которой, кроме

Ц., стремились к возвращению в СССР. Своей

чешской подруге, писательнице и переводчице

А.Тесковой, Ц. писала в феврале 1931: <Все

меня выталкивает в Россию, в которую - я

ехать не могу. Здесь я не нужна. Там я невоз-

можна>. Первой уехала весной 1937 Ариадна,

имевшая право, достигнув совершеннолетия,

принять любое подданство. Еще в июне 1931

подал прошение о советском паспорте Эфрон,

убежденный в том, что Ц. не понимает <вели-

кого эксперимента>, совершаемого в Совет-

ской России. Он активно участвовал в деятель-

ности созданного в 1925 Союза возвращения

на родину; предполагается, что около 1933 его

завербовал иностранный отдел НКВД. Заме-

шанный в делах об <исчезновении> в Париже

генерала Миллера, возглавлявшего Российский

общевоинский союз, и в Швейцарии - Игна-

тия Рейсса, сотрудника НКВД, не пожелавшего

вернуться в СССР, Эфрон в октябре 1937 по-

спешно уехал в Гавр, а оттуда пароходом - в

Ленинград. 2 2 октября у Ц. на квартире произ-

вели обыск; на допросе в Surt6e National она,

ничего не зная о подпольных делах мужа, заве-

ряла чиновников в его честности, цитировала

<то ли Корнеля, то ли Расина>, читала француз-

ские переводы Пушкина. Во 2-й декаде июня

1939, не видя иного выхода, вернулась в

СССР. Поселилась с семьей в Болшево, под

Москвой, где 27.8.1939 была арестована Ари-

адна (реабилитирована в марте 1955);

10.10.1939 арестован Эфрон (расстрелян

16.10.1941, посмертно реабилитирован в

1956). В Москве Ц. не имела постоянного

жилья, зарабатывала на жизнь переводами:

единственная публикация в СССР - стихотво-

рение пражского периода <Старинная песня>

(журнал <Тридцать дней>, 1941, март). Пастер-

нак просил А.Фадеева принять Ц. в Союз писа-

телей или хотя бы в члены Литфонда, что дало

бы ей материальные преимущества, но получил

отказ, ее приняли лишь в групком литераторов.

8.8.1941 Ц. с сыном эвакуировалась в Елабугу.

После тщетных попыток найти там или в Чисто-

поле, где жило много писателей, работу, она

покончила с собой, повесившись утром

31.8.1941, оставив письмо Н.Асееву и его же-

не с просьбой позаботиться о сыне. Похороне-

на 2.9.1941 на Елабужском кладбище. Г.Эф-

рон (Мур) в ноябре 1943 поступил в Литера-

турный институт на факультет прозы; направ-

лен на фронт в конце мая или начале июня

1944, смертельно ранен 7.7.1944 под дерев-

ней Друйка (в районе Полоцка).

<Возвращение> Ц. в литературу в России на-

чалось в 1956, когда в альманахе <Литератур-

ная Москва> были напечатаны 7 ее стихотворе-

ний, затем еще 42-в альманахе <Тарусские

страницы> (1961): с 1961 выходили сборники

избранных произведений. На Западе ее проза и

стихи печатались в более полном виде с 1953,

в том числе неизданные прежде <Лебединый

стан> (Мюнхен, 1957), <Перекоп> (Воздушные

пути, 1967, № 5), обширная переписка, а так-

же воспоминания современников о Ц. В 1982

в Лозанне состоялся 4-й международный сим-

позиум, посвященный Ц., в 1992 в Москве и

Париже - международные конференции. При-

знанная одним из величайших европейских по-

этов XX в., Ц. знала и ощущала, что слово

<есть высший подарок Бога человеку>, ее нова-

торство в сфере поэтического языка рожда-

лось из необходимости воплотить глубинное

художественное знание. Как всякий сильный

человек, заметил И.Бродский, она в чем-то бы-

ла абсолютно беззащитна и не делала тайны не

из чего, опираясь на презумпцию доверия и по-

нимания со стороны читателя; <Ц.-поэт была

тождественна Ц.-человеку, между словом и де-

лом, между искусством и существованием для

нее не стояло ни запятой, ни даже тире; Ц. ста-

вила там знак равенства>. <Бес разрушения>,

видевшийся некоторым в ней, на самом деле -

живое негодование перед любым насилием, уг-

нетением в жизни и в искусстве. Для нее не су-

ществовало ни преград, ни запретов, ни ограни-

чений, ни полуправды. <Ц. - поэт крайностей

только в том смысле, что <крайность> для нее

не столько конец познанного мира, сколько на-

чало непознаваемого>. Она <поэт в высшей сте-

пени посюсторонний, конкретный, точностью

деталей превосходящий акмеистов, афористич-

ностью и сарказмом - всех>, <поэт.., возмож-

но, самый искренний в истории русской поэ-

зии>. <В стихотворениях Ц. читатель сталкива-

ется не со стратегией стихотворца, но со стра-

тегией нравственности, ...с искусством при све-

те совести ...с их - искусства и нравственно-

сти - абсолютным совмещением,., сила Ц.

именно в ее психологическом реализме>

(И.Бродский).

Значительная часть архива Ц. (черновые тет-

ради, записные книжки, письма и т.д.), находя-

щаяся в РГАЛИ, по распоряжению ее дочери,

А.Эфрон, закрыта до 2000.

Соч.: Проза (предисл. Ф.Степуна). New York, 1953;

Избр. произведения. Вступ. ст. Вл.Орлова. Сост., подг.

текста, примеч. А.Эфрон, А.Саакянц, М.-Л., 1965; Не-

собранные произведения. Miinchen, 1971; Избр. про-

за: В 2-х т. 1917-37. Предисл. И.Бродского. New York,