1933). Такое отношение к н. Характерно для

критики, воспитанной на гуманистических тра-

дициях русской классической литературы и

лишь смутно сознававшей, что перед ней - но-

вая литература с новым отношением к человеку

и миру. Один из лейтмотивов этой критики -

Н. все равно, о чем писать, лишь бы прясть сло-

весную ткань, его проза - самоцель; даже Бу-

нин назвал его <чудовищем>.

Н. сравнивали с Прустом, Кафкой, немецки-

ми экспрессионистами, Жироду, Селином, в

подражании которым его упрекали. Варшав-

ский на примере Н. доказывал, что на смену

<вымирающей, неприспособившейся расе>

серьезных русских писателей, <последних из

могикан>, вроде Бунина, приходит <раса более

мелкая, но более гибкая и живучая>, успешно

овладевшая искусством писать легко и ни о

чем; <за стилистическими красотами кроется

плоская пустота...>. Произведения Н. восприни-

мали и как онтологическую клевету: <обезобра-

жены не отдельные черты> человека, а его

<глубочайшее естество...> (К.Зайцев). Призна-

ние получила теория <героев-манекенов>: писа-

тель показывает механистичность, автоматизм,

обездушенность, пошлость современных людей

{М.Цетлин), тем самым оправдывалась жесто-

кость автора и возникала возможность симво-

лического прочтения: персонажи - символы,

художественная реальность - модель. Но в

целом критики считали Н. <странным писате-

лем>, сущность которого загадочна. Наиболее

близкое современным западным литературным

теориям толкование творчества Н. дал Ходасе-

вич (1937), полагавший, что его главная тема

- механизм творчества, его цель - <показать,

как живут и работают приемы>. Он писал о

двоемирий Н.: о сосуществовании в его творче-

стве воображаемого мира и реальной жизни,

причем первый - более действительный. О

двоемирий писали и сторонники интерпретации

произведений Н. как аллегорий (Г.Струве,

П.Бицилли), видя цель писателя в обнажении,

<восстановлении> подлинной действительности,

прикрываемой повседневностью. По Бицилли,

произведения Н. - вариации на тему <жизнь

есть сон>. Задача героя, писателя и читателя -

<пробудиться> для реального мира и настоящей

жизни.

Проза, как и поэзия Н" пронизана верой в

предопределенность человеческой судьбы. В

центре его романов - конфликт между судь-

бой и героем, пытающимся, обычно безуспеш-

но, противостоять ей, переиграть ее. Вместе с

тем в творчестве Н. с небывалой силой выра-

жено трагическое мироощущение русского

эмигранта, отчужденного и от России, и от за-

падноевропейской жизни. Н. занимает особое

место в литературе, как и в общественной жиз-

ни XX в. Политический темперамент отца чужд

ему, он чурался любых группировок, союзов,

объединений; ему близок английский индиви-

дуализм, <человек как остров>. Его обвиняли в

равнодушии к реальной России. По свидетель-

ству З.Шаховской, лишь один раз он выступил

в английской печати с политическим заявлени-

ем - в защиту В.Буковского. Тем не менее

именно А.Солженицын в 1972 выдвинул Н. на

Нобелевскую премию: однако присуждению ее

помешал самый знаменитый роман Н., принес-

ший писателю мировую известность, <Лоли-

та> - о любви 40-летнего мужчины к <ним-

фетке> - рано созревшей 12-летней девочке.

Эстетизм, литературность, в которых обви-

няли Н. критики, присущи литературе XX в. и

тем более характерны для Н. - <дважды из-

гнанника>, бежавшего из России от большевиз-

ма и из Европы - от Гитлера, дважды испытав-

шего на своем опыте зыбкость, ненадежность

реального мира. Литература, мир вымысла, по-

служила для него спасительной реальностью. В

его романах )иггература часто - почти действу-

ющее лицо. О <Даре>, романизированной авто-

биографии, он и сам говорил, что его героиня

- русская литература. <Бледный огонь> - ро-

ман о поэте и его тени, безумном комментато-

ре, оплакивающем утраченную далекую север-

ную страну <Зембля>, низверженным королем

которой он себя считает, - построен на ком-

ментарии одного персонажа к поэме другого.

<Лолита> заканчивается обращением к литера-

туре: <Говорю я... о спасении в искусстве. И

это единственное бессмертие, которое мы мо-

жем с тобой разделить, моя Лолита>. Этиче-

скую и эстетическую позицию Н. проясняют,

наряду с мемуарами и интервью, его лекции,

прочитанные им в колледже Уэллсли (шт. Мас-

сачусетс), в Корнеллском и Гарвардском уни-

верситетах. После его смерти рукописи лек-

ций, заметки к ним были собраны и подготовле-

ны к печати американским текстологом и биб-

лиографом Ф.Бауэрсом (Виргинский ун-т).

В основе эстетизма Н. - реакция на конк-

ретную российскую историко-литературную

ситуацию, выраженная в биографии Чернышев-

ского в <Даре> и еще четче - в лекции <Рус-

ские писатели, цензоры и читатели> (10.4.1958).

В России, по его мнению, две силы боролись за

обладание душой художника: правительство и

радикальные антиправительственные критики

Белинский, Чернышевский, Добролюбов, по

уровню культуры, честности, духовной актив-

ности неизмеримо превосходившие чиновни-

ков, Однако неподкупные, равнодушные к ли-

шениям, они были равнодушны и к красоте ис-

кусства, рассматривая литературу, науку, фило-

софию как средство улучшения социального и

экономического положения угнетенных и изме-

нения политического устройства страны. Родст-

венные старым французским материалистам,

предтечам социализма и коммунизма, они со-

здали в борьбе с деспотизмом свою форму де-

спотизма. Как и власть имущие, они были фи-

листерами в отношении к искусству, считая пи-

сателей слугами народа, тогда как цари видели

в них слуг государства; через это двойное чис-

тилище прошли, по Н" почти все великие рус-

ские писатели. Н. отрицал правомерность

взгляда на роман как <зеркало жизни>; связь

между литературой и реальностью он призна-

вал, но не столько отражательную или подра-

жательную, сколько творческую: великие про-

изведения искусства для Н. - не столько вари-

анты реального мира, сколько <новые миры>,

<сказки>, а не социологические исследования

или <страницы> биографии автора. Великий пи-

сатель, по Н" сочетает в себе рассказчика, учи-

теля и мага, но маг в нем доминирует и делает

его великим писателем. Его любимый автор -

Н.Гоголь, у которого Н. находил то, что свойст-

венно ему самому: выдумку, сочинительство,

отсутствие морали; реализм его он считал лишь

маской. Пошлость, к обличению которой так

склонен Н" для Гоголя - грех, унижение ду-

ши, оскорбление Бога, для Н. же это - анти-

эстетизм, антитворчество.

В романе <Другие берега> Н. обратился к

теме памяти, казавшейся критикам чрезмер-

ной, аффектированной. Время приобрело осо-

бое значение для писателя, ставшего свидете-

лем гибели мира, в котором он родился и вы-

рос и который был необратимо сметен рево-

люцией. Мы все пойманы временем, все его

жертвы, если не найдем путь к преодолению

его власти посредством искусства - такова

позиция Н. Память - существенный компо-

нент художественного творчества (поэтому

Пруст - образец для Н.), но она динамично

взаимодействует с подсознанием. Писатель <не

ловит прошлое>, а инкорпорирует его в насто-

ящее - прошлое - будущее. Так художник

преодолевает власть времени: оно перестает

существовать. Эти высшие моменты творчества

порождают в Н. почти мистическое чувство

слияния с миром. Для него смысл искусства,

литературы - в отказе человека принять ре-

альность хаоса, будь-то пошлость массовой

культуры, убийственная действительность тота-

литарного государства или стремительный по-

ток времени. В сущности Н. свойственна вы-

сшая моральная серьезность как основа всех

предлагаемых им <игр> в <Приглашении на

казнь>, <Даре>, <Лолите>, <Бледном огне> и

т.д. В одном из позднейших интервью, сняв ма-

ску <усталого равнодушия>, он заметил: <Я ве-

рю, что когда-нибудь появится переоценщик,

который объявит, что я не был легкомыслен-

ной жар-птицей, а, наоборот, строгим морали-

стом, который награждал грех пинками, разда-

вал оплеухи глупости, высмеивал вульгарных

и жестоких и придавал высшее значение неж-

ности, таланту и гордости>. Тем самым Н. точ-

но сформулировал основные обвинения в свой

адрес, наметившиеся в <русский период> его

творчества и во многом усвоенные западным

литературоведением: виртуозность, отсутствие

морали, холодность к человеку.

Н. считают русским писателем до переезда

в США и американским - после того, как он

начал писать на английском языке (он пробовал

и французский во Франции, но с меньшим ус-

пехом). Однако, по мнению английского писа-

теля Э.Берджесса (1967), английский Н. слиш-

ком правилен, в нем нет непосредственности,

Несмотря на все реверансы Н. в адрес при-

ютившей его и давшей ему признание Амери-

ки, ее цивилизация, уклад жизни раздражали

его, вызывая размышления о филистерстве, ме-

щанстве; недаром он попытался ввести в анг-

лийский язык русское слово <пошлость>.

По мнению З.Шаховской, со временем

творчество Н. <остывает>, после <Лолиты> на-

чался <спуск>. <Смотри, Арлекины!>, <Про-

зрачные вещи>, <Ада> - перепевы прошлого,

оригинальность становится маньеризмом, <буд-

то иссякли творческие силы при сохранившей-

ся виртуозности, и ремесло притупило творче-

ский жар>. Она считает <Аду>, роман о потом-

ках русских княжеских родов с XVIII в. до

20-х нынешнего столетия, громоздким, бароч-

ным, хотя и современным сооружением, пере-

насыщенным эротикой, <вавилонским смеше-

нием языков>. Самый теплый и человечный из

<американских романов> Н. на ее взгляд, -

<Пнин>, но и в нем, как в <Аде> и др. сочи-

нениях Н" звучит тема утраченной русской

культуры. Однако та же Шаховская справед-

ливо заметила: <Отыскать <глубинную> набо-

ковскую правду - нельзя, но приблизиться к

ней можно>,

В историю мировой науки Н. вошел как эн-

томолог, открывший новые виды бабочек, он -

автор 18 научных статей.

Соч.: Собр. соч.: В 4 т. Сост., вступ. ст. В.Ерофее-

ва. Послесловие, примеч. О.Дарка. М., 1990; т.5. доп.,

1992; Strong Opinions. New York, St. Louis a.o., 1973;

The Nabokov - Wilson Letters, 1940-1971. Ed., annot.

a. with an introd, by Walton Litz A. Michigan, 1980;

Lectures on Russian Literature. Ed. by Bowers F. New

York, London, 1980; Lectures on Don Quijote. Ed. by

Bowers F. Introd, by Davenport G. New York, London,

1983; Selected Letters 1940-1977. Ed. by Nabokov D. a.

Briccoli M.J. London, 1990.

Лит.: Берберова Н. Набоков // НЖ, 1959, № 57;

Grayson J. Nabokov Translated. A Comparison of

Nabokov's Russian and English Prose. Oxford, 1977; The

Achievements of Vladimir Nabokov. Essays, Studies,

Reminiscences and Stories. Ed. by Gibian G. a. Parker

J.S. lthaca, New York, 1984; Clancy L. The Novels of

Vladimir Nabokov. London, Basingstoke, 1984; Karges

Nabokov's Lepidoptera: Genres and Genera. Ann Arbor,

1985; Boyd B. Vladimir Nabokov. The Russian Years.

London, 1990; Idem. Vladimir Nabokov. The American

Years. London, 1992.

Т. Красавченко

\НАБОКОВ Николас (Николай Дмитриевич)

(17.4.1903, Любча, Новогрудского у., Мин-

ской губ, - 6.4.1978, Нью-Йорк) - компози-

тор. Потомок старинной русской дворянской

семьи. Прадед - Николай Александрович Н.

- офицер флота, исследователь Новой Земли

(1817), одна из рек которой получила его имя.

Брат прадеда - генерал Иван Александрович

Н. - был комендантом Петропавловской кре-

пости. Дед - Дмитрий Николаевич Н. - ми-

нистр юстиции в эпоху судебных реформ сере-

дины XIX в. Дядя - Владимир Дмитриевич Н.

- юрист. Его двоюродный брат - писатель

В.Набоков.

Николай получил начальное образование в

Петербурге. В 1917 оказался в Крыму, в Ялте,

где брал уроки композиции у В.Ребикова. В