1905) М. Утвердил за собой, по словам с.Вен-

герова, <печальное титло отца русского дека-

данса>. Печатался в журналах <старших> сим-

волистов <Весы> (1904-9) и <Золотое руно>

(1906-9). Драма <Альма> (1909) - апофеоз и

художественная иллюстрация <меонизма>.

В период 1-й русской революции М. пола-

гал <внутренне необходимым> союз между

символизмом и революцией: <новаторы в обла-

сти искусства не могут не стать рука об руку с

преобразователями практической жизни>. Ис-

ходя из этого, М. предоставил в 1905 больше-

викам имевшееся у него право на издание газе-

ты <Новая жизнь>, опубликовал там <Гимн ра-

бочих>, начинавшийся словами <Пролетарии

всех стран, соединяйтесь!> и перевод <Интер-

национала>. Отвечая критикам (Н.Бердяеву,

Д.Философову и др.), упрекавшим М. за то, что

он позволил В.Ленину и М.Горькому нападать

на метафизику и религию, писал: <В ту пору, в

самый разгар борьбы за свободу, я не счел се-

бя вправе из-за философски-эстетических раз-

ногласий сорвать издание газеты, игравшей в

этой борьбе такую видную роль и обслуживав-

шей рабочий класс, интересы которого, по ме-

ре того, как развертывалась картина борьбы,

становились мне дороже и ближе. Интересы

свободы и борющегося пролетариата я ставил

выше всех других...> При этом М. <надеялся

воздвигнуть в самом центре рабочего движения

кафедру для проповеди нового идеализма>, но

члены редакции, которых он считал <друзьями

и союзниками>, не дали ему такой возможно-

сти. В 1905-6 называл себя социал-демокра-

том, однако позднее утверждал, что, как убе-

дился он воочию, <интересы социал-демокра-

тии непримиримы с интересами культуры, дог-

маты политиканствующего марксизма не менее

враждебны идеальным стремлениям интелли-

генции, чем тирания бюрократии и насилия ре-

акции>.

Как официальный редактор <Новой жизни>

М. был арестован, привлечен к суду по обви-

нению в призыве к <ниспровержению сущест-

вующего строя>, освобожден под залог: вслед

за тем выехал за границу. С 1905 по 1913

жил в Париже, где написал трилогию: <Же-

лезный призрак> (1909), <Малый соблазн>

(1910), <Хаос> (1912, переизд. в 192^). Две

первые пьесы - психологические драмы о

власти вещей над человеческим сознанием:

третья - социальная драма, отразившая рево-

люционные события. В сентябре 1913 вернул-

ся на родину, но летом 1914 снова выехал за

границу. Во время 1-й мировой войны - кор-

респондент русских газет во Франции. Рево-

люция 1917, как писал М. позднее, <вместе

с радостью торжества ...отозвалась в сердце и

прежним знакомым страхом за судьбу культу-

ры>. <Еще задолго до выступления большеви-

ков, в первые мартовские дни я с тревогой

почуял, что смертельная опасность грозит у

нас творческому духу, интеллекту, хранителям

интеллекта, мозгу народному, рабочей интел-

лигенции...> <Меонистические> идеи по-преж-

нему владели художественным сознанием М.,

о чем свидетельствует философская драма

(<мистерия>) <Кого ищешь?> (Берлин, 1922),

в которой он ставил вопрос: <Что надо считать

реальным - вымышленную ли мысль или ося-

заемость плоти и ее радость?>, склоняясь к

первому. Мистические увлечения М. разделяла

его жена, поэтесса и критик Людмила Виль-

кина; ее книга <Мистерия о конце мира> была

издана в Берлине (1923) со вступительной

статьей М. (2-е изд. 1961). Ранее в переводе

М. и Л.Вилькиной вышло полное собрание со-

чинений М.Метерлинка (Пг., 1915).

В течение пяти послеоктябрьских лет М.

читал лекции и публиковал статьи <о союзе

между умственным и физическим трудом> про-

тив партийного <властолюбия>. Некоторыми

эмигрантами эти идеи были восприняты как

<пророческие видения художника, как чистей-

шая интуиция грядущего>, но за их проповедь

М. был выслан из Испании, где выступал с

лекцией. В <Манифесте интеллигентных работ-

ников> (сб. <Современные проблемы>. Париж,

1922) М. утверждал, что <умственные труже-

ники> составляют <самовластный класс, кото-

рый вместе с самовластным классом ручного

труда> должен взять в свои руки <всю власть

по производству и распределению>. Однако

<начало общественности> М. видел в личности;

<как моменты в огромной вековой проблеме

личности> рассматривал творчество писателей

в книге <От Данте к Блоку> (Берлин, 1922),

находил сходство между ними в том, что <Блок

вступает в ад (Революция) с тем же чувством,

как Данте, - с сознанием необходимости и

справедливости свершающейся мести> (на кни-

гу положительно отклинулась просоветская га-

зета <Накануне>). В 1922 вышел сборник из-

бранных стихотворений М. <Из мрака к свету>

(Берлин-М.-Пб.). Рецензент <Новой русской

книги> (1923, № 1) отметил, что М. <любит

жизнь, любит любовь, и ни налет <холодных

слов>, ни тусклый блеск разочарования не за-

слонит его воли к жизни, к схватыванию души

вселенной>. Критик газеты <Руль> В.Кадашев,

не отрицая <теоретических> заслуг М. перед

русским литературным возрождением, все же

не поставил его в ряд поэтических представи-

телей <декадентства> и <модернизма>, т.к. в от-

личие от Блока, Белого, Бальмонта стих М. -

<вялый>, сочинения его - умные, но холод-

ные, ему чуждо <желание раскрыть мир как

художественный символ>. Резкий протест вы-

звало у рецензента включение в сборник <Ин-

тернационала>. Н.Петровская в <Накануне>,

напротив, увидела в поэзии М. <синтез фило-

софского мышления и богатого эстетического

содержания>, причем <с течением времени об-

лик поэта-мыслителя и мистика вычерчивается

все ярче и рельефнее>. Ю.Айхенвольд, посвя-

тивший творчеству М. главу в переизданной

книге <Силуэты русских писателей> (1923),

подчеркивал, что значение М. в новейшей ли-

тературе определяется не столько его фило-

софскими рассуждениями, сколько его стиха-

ми. Он <колебался от тем гражданской скорби

к искусству модернизма и обратно>, и <хоро-

шее> у него проявилось только после того, как

он <освободился было от рамок обязательной

гражданственности и раскрыл в себе то, что

она заглушала>. Теперь, заключал критик, ког-

да <...трагическое вино революции не опьянило

нас, а отрезвило от революционной романтики,

- теперь часто отказываешь Минскому в по-

эзии... Но все же стихи его навевают хорошие,

и теплые, и чистые воспоминания о той поре

жизни, когда гражданская задача рисовалась

нам в слишком элементарных и наивных чер-

тах, зато - в юношеской красоте идеализма

и героизма>.

В начале 20-х М. - председатель берлин-

ского Дома искусств, член редакции его <Бюл-

летеня>. В 1925 женился на З.Венгеровой, с

которой был знаком с 1880-х. Переехав в Лон-

дон, работал в советском полпредстве, состав-

ляя бюллетень английской печати. На протяже-

нии всего творческого пути занимался перево-

дами: <Илиада> Гомера (1896; 1935), произве-

дения П.Верлена, П.Б.Шелли, Дж.Байрона,

Г.Флобера (<Саламбо>, 1914), Аристофана

(<Лисистрата>, 1922).

Соч.: Короленко и Гоголь // Грани, 1923, № 2; По-

эты 1880-1890-х гг. М.-Л., 1964; Мастера русского

стихотворного перевода, т. 2, Л., 1968; Поэты 1880-

1890-х гг. Л., 1972; Русская поэзия XIX в., т. 2. М.,

1974; Русская поэзия конца XIX - начала XX в. (До-

окт. период). М., 1979; Английская поэзия в русских

переводах (XIV-XIX вв.). М., 1981; Вольная русская

поэзия XVIII-XIX вв., т. 2. Л., 1988.

Лит.: Мильтон Е. Воспоминания о поэте Н.М.Мин-

ском // НЖ, 1968, № 91; Ryman A. Minzky: A

Preliminary Study of the Man in his Generation //

Scottish Rev., 1983, № 2.

А. Ревякина

\МИРСКИЙ (Святополк-Мирский) Дмитрий Пет-

рович (15.8.1890, с. Гиёвка, Харьковской губ.

- 1946 (?), Дальневосточный Гулаг 1по др. св.

1952, Коми]) - литературный критик, публи-

цист. Князь, принадлежал к древнему роду, ко-

торый восходит к Святополку Окаянному (IX-

X вв.). Сын государственного деятеля, минист-

ра внутренних дел в 1904-5 Петра Даниловича

Святополка-Мирского, В 1906 поступил в 1-ю

петербургскую гимназию, сотрудничал в уче-

ническом журнале <Звенья>. С 1908 студент

факультета восточных языков Петербургского

университета (специальность - китайский

язык). Литературные взгляды и вкусы М. фор-

мировались в <Обществе свободной эстетики>

при журнале <Аполлон> (1909-17). В 1911 из-

дал книгу стихов, в которой явно влияние сим-

волизма и акмеизма. Тогда же Н.Гумилев в

<Рецензиях на поэтические сборники> охарак-

теризовал ее как изящный, построенный <на

плавной смене отточенных и полнозвучных

строф> сборник, но с зауженным горизонтом,

с отказом от острых переживаний и волную-

щих образов, как будто автор <боится при-

знать себя поэтом...>. М. высоко оценил кри-

тику Гумилева - в отличие от скупой, по его

мнению, на конкретные указания критики

В.Брюсова. Бросив университет, М. поступил

в 4-й Гвардейский полк в Царском Селе и стал

офицером. В 1913 вернулся в университет,

изучал классическую филологию на историко-

филологическом факультете: в мае 1914 сдал

экзамены по античной литературе. Летом 1914

мобилизован, послан на Западный фронт, в

1916 ранен, после выздоровления вернулся в

свой полк в Царском Селе. Вскоре за либе-

ральные взгляды переведен на Кавказ. В

1918 демобилизовался, вернулся в Гиёвку,

осенью получил диплом в Харьковском уни-

верситете. В 1919-20 офицер армии Деники-

на, по некоторым данным, начальник штаба

дивизии.

Летом 1920 эмигрировал в Афины, присо-

единившись к своей семье. В октябре 1922

(при содействии русиста, переводчика Мориса

Бэринга) приехал в Англию, где до 1932 пре-

подавал в Лондонском университете - читал

курс русской литературы в Королевском кол-

ледже и Школе славистических исследований.

Г.Козловская, учившаяся в Лондоне, вспомина-

ла: <Мне посчастливилось прослушать несколь-

ко его лекций о Толстом и Достоевском, ко-

торые он читал на английском для студентов

Лондонского университета... Это было такое

проникновение, озаряющее до самого дна

творческую суть и характер двух русских ге-

ниев, что это не имело ничего общего с лите-

ратуроведческими разборами других. Он сам,

его речь, потрясающая по своей стилистике,

каждая мысль, все это творилось у вас на гла-

зах как ослепительное создание искусства.

Зал, где он читал, всегда был набит до отказа,

студенты всех факультетов бросали все, чтобы

протиснуться, прилепиться на подоконниках и

при распахнутых дверях стояли, не шелохнув-

шись, на площадке и на лестнице... Когда он

кончал, молодежь обступала его тесным вос-

торженным кольцом и, не отпуская, аплодиро-

вала безудержно и самозабвенно>.

Получил признание в лондонских литера-

турных кругах, печатался в журнале

<Criterion>, издававшемся Т.С.Элиотом, в уни-

верситетских славистических журналах, опуб-

ликовал на английском языке книги <Совре-

менная русская литература 1881-1925>

(1926) и <История русской литературы с са-

мых ранних времен до Достоевского> (1927),

до сих пор переиздающиеся и переведенные на

др. языки, несколько антологий русской поэ-

зии. Считал самым значительным направлением

в 1900-10 символизм, называя этот период

<золотым веком эстетики и экономики>. С сим-

волизмом связывал все живое и талантливое в

русской литературе, прослеживая истоки про-

зы 191 7-24 в творчестве А.Ремазова, А.Белого,

Я.Замятина: влияние М.Горького закончилось,

по его мнению, к 1910.

Важную роль в формировании литератур-

но-критических взглядов М. сыграли поэзия и

критика Т.С.Элиота, которого М. называл ве-

личайшим поэтом послевоенной Европы. Элиот

подвел его к пониманию <трудной> поэзии мо-

дернизма, Влияние Элиста очевидно в книге М.

<Русская лирика. Маленькая антология от Ло-

моносова до Пастернака> (Париж, 1924), в

которой он представляет литературу вне вре-

мени, выстраивая единый ряд в пространствен-

ной перспективе. В критике М. видел сотворца

поэта. Живя на родине <новой критики> и на-

блюдая зарождение <формального метода в

литературоведении> на Западе, развивал его

элементы в своих работах. Как и русские фор-

малисты (Б.Эйхенбаум, Ю.Тынянов), выявлял

значение <второстепенных> поэтов - Н.Язы-

кова, В.Кюхельбекера, К.Павловой, Н.Огарева,

И.Тургенева, В.Бенедиктова, К.Случевского.

Благодаря частым поездкам в Париж был ак-

тивным участником русской эмигрантской ли-

тературной жизни. С 1924 печатался в жур-

налах <Современные записки>, <Звено>, <Воля

России>, <Благонамеренный>, в 1928-29 - в

еженедельнике <Евразия> (один из основате-

лей и редакторов). Дружил с <красавицей три-

надцатого года> С.Андрониковой, /7. и В.Сув-

чинскима, которые познакомили его в 1925 с

М.Цветаевой (ранее писал о ней, как о <та-

лантливой, но безнадежно распущенной моск-

вичке>). Влюбился в Цветаеву и стал яростным

защитником ее поэзии: рассматривал ее твор-

чество в контексте русского модернизма, в

связи с поэзией Блока, Маяковского, Пастер-

нака. Первый оценил новый этап в ее творче-

стве, когда прежнюю легкость стиха сменила

плотная, многослойная, философская глубина,

масштабность. Парируя критику Г-Адамовича,

Ю.Айхенвальда, З.Гиппиус и др., обвинявших

Цветаеву в непонятности, заумности, хаотич-

ности и пр., М. заметил в 1926: <Все непо-

нятно для тех, кто не имеет времени понять.

Искусство - создание новых ценностей... Ни-

кто не упрекает Эйнштейна за трудность тео-

рии относительности... Я допускаю, что многи-

ми Пастернак и Цветаева не сразу восприни-

маются, но ведь надо сделать усилие и для

того, чтобы попасть из дому в Британский му-

зей...> Морально и материально М. поддержи-

вал Цветаеву в ее очень трудные парижские

годы - вплоть до 1931. Цветаева считала М.

умным, но говорила, что <он - дефективный,

как все князья>.

Позднее американский критик Э.Уилсон

даст М. титул <товарищ князь>. М. проделал

сложную, гибельную для него эволюцию от

юношеского идеализма к евразийству (1922) и

затем к <марксизму-ленинизму>. Уже в марте

1926 он бросил вызов <эмигрантскому сине-

дриону> на вечере, который провела жаждав-

шая заявить о себе группа евразийцев <Вер-

сты>, прочитав вызвавший негодование многих

доклад <Тема смерти в предреволюционной ли-

тературе> (опубл. в 1927). К июлю вышел 1-й

номер журнала <Версты> - под редакцией

П.Сувчинского, М. и С.Эфрон. В разделе <Биб-

лиография> М. обрушился на литературный <ге-

нералитет> русской эмиграции, заявив, что

крупнейший журнал русского зарубежья -

<Современные записки> - последователен в

<чистой, почти беспримесной установке на про-

шлое>, сочетающейся с <ненавистью, почти

брезгливой, ко всему новому>; его авторов он

разделил на <литературное ядро> или <Олимп>

русской литературной эмиграции (Д.Мережков-

ский, З.Гиппиус, И.Бунин, Б.Зайцев, М.Алданов)

и <гастролеров> (А.Белый, Цветаева, Ремизов,

Шестов), отдавая симпатии <гастролерам>, ори-

ентированным на будущее и доказавшим, что

Россия жива <не в границах Русского мира, но

в царстве Духа, превыше всех границ...>. Ме-

режковский же, по словам М., <если когда-ни-

будь и существовал (не как личность, конечно,

а как желоб, по которому переливались порой

большие культурные ценности), перестал суще-

ствовать, по крайней мере, двадцать два года

назад. Зайцев был когда-то близок к тому, что-

бы засуществовать, но не осуществился: не на-

шлось той силы, которая могла бы сжать до

плотности его расплывчатую газообразность...

Ходасевич - маленький Баратынский из под-

полья, любимый поэт всех тех, кто не любит

поэзии... Зинаида Гиппиус видна во весь рост

только изредка в немногих стихах... Бунин,

<краса и гордость> русской эмиграции... - ред-

кое явление большого дара, не связанного с

большой личностью>. В ответ Бунин заявил в

газете <Возрождение>, что М. <повторяет почти

слово в слово все то, что пишется о нас в Мо-

скве>. 14.8.1926 Гиппиус в <Последних ново-

стях> намекнула: М. - главный <обманщик>,

грубой лестью заманивший в свои сети Ремизо-

ва и Цветаеву, а его главное <грязное дело> -

разложение русской эмиграции изнутри. В.Хо-

дасевич писал в <Современных записках>, что

<главный дирижер и хозяин <Верст>, М" <хоро-

шо усвоил самые дурные литературные приемы

...большевистской и большевизанской печати>.

Роль идейного <искусителя-совратителя> при-

писывала М. и Ариадна Эфрон, считавшая, что

именно М. и Сувчинский, став евразийцами,

вовлекли в круг своего влияния С.Эфрона,

<они шли от православия к коммунизму>. Со-

временники полагали, что Эфрону и М. <как-то

импонировала> Советская Россия, и они сыгра-

ли роковую роль в евразийстве, основатели ко-

торого, П.Савицкий и Н.Трубецкой, совсем не

хотели полевения движения, изначально бело-

гвардейского, в результате чего в евразийстве

произошел раскол.

М. играл важную роль в евразийстве, в том

числе и организационную: собирал деньги на

движение (в частности, у известного англий-

ского мецената Сполдинга). Эволюция взглядов

М. отражалась в последовательно предприни-

мавшихся шагах: еще в 20-е он начал читать

Маркса и Ленина; в январе 1928 посетил Горь-

кого в Сорренто; в 1931 вступил в Коммуни-

стическую партию Великобритании, опублико-

вал апологетическую книгу <Ленин> в серии

<Творцы современного века> и книгу <Россия:

Социальная история>. Свое превращение объ-

яснял знакомством с советской действительно-

стью, ее великими экономическими достиже-

ниями, <ярким светом ленинского научного

мышления>. Советская Россия казалась ему

страной, <наиболее серьезно занимающейся

строительством новой цивилизации (опираю-

щейся на научное знание, а не на субъектив-

ные прихоти или причуды анимизма)>.

Особое место в наследии М. занимают ра-

боты о советском кинематографе; он написал

рецензию на фильм В.Пудовкина <Потомок

Чингисхана>, статьи <Книги и фильмы в Рос-

сии>, <Происхождение русского кино>. Совет-

ское кино привлекало его своим авангардист-

ским пафосом новой культуры, У радикальных

западных интеллектуалов фильмы С.Эйзенш-

тейна, В.Пудовкина, А.Довженко, Д.Вертова

имели шумный успех; четкие идеологические

установки в сочетании со смелыми экспери-

ментами создали мастерам советского кино вы-

сокий авторитет. Среди многочисленных повер-

хностных зарубежных толкований советской

кинематографической школы статьи М. выделя-

лись фундаментальностью объяснения западно-

му читателю <поэтики кино>, сложившейся в

контексте <формальной школы>. М. предложил

стройную социологическую версию происхож-

дения советского революционного киноискус-

ства, послужившую образцом для более позд-

них интерпретаций.

Возвращению М. на родину содействовал

Горький. Получив советский паспорт, М. в