1927 По рекомендации м.Ростовцева был при-

глашен в Гарвардский университет преподавать

русскую историю; последовательно занимал

должности лектора, доцента, профессора и за-

ведующего славянским отделением. Как писал

о К. один из его учеников, он открыл студентам

путь к познанию <действительной, а не вообра-

жаемой России>. Вел три обширных курса:

<Введение в историю России>, <Русская лите-

ратура XIX в.>, <История идейных течений в

России>, читал также лекции по всеобщей ис-

тории Европы. По отзывам слушателей, каждая

такая лекция была произведением искусства,

заключая в себе богатство материала, тонкость

анализа и совершенство формы.

Помимо Гарварда, К. преподавал в др. аме-

риканских университетах, выступал с доклада-

ми в русских просветительских организациях,

С 1943 К.- главный редактор основанного в

1941в Нью-Йорке <Нового журнала>. Считая

эту работу чрезвычайно важной, он превратил

журнал в одно из самых читаемых периодиче-

ских изданий русского зарубежья. По словам

американского историка Ф.Мосли, К. стремил-

ся <содействовать двусторонней связи между

русской мыслью и свободным миром>.

По своим общественно-политическим взгля-

дам К. был внепартийным демократом, сторон-

ником <все более социально окрашенного> ли-

берализма, понимая либерализм как <пафос

свободы и свободы личности - в первую оче-

редь>. В наш жестокий век, подчеркивал К., не-

обходимо снова <восславить свободу>, но если

в XIX в. А.Токвиль призывал <либерализиро-

вать> политическую демократию, то теперь

столь же важно - <либерализировать> демок-

ратию социальную.

Среди наиболее значительных научных ра-

бот К. - <Императорская Россия. 1801-1917>

(Нью-Йорк, 1932, на англ. яз.), раздел по исто-

рии России в коллективной работе <Экономи-

ческая история Европы с 1750 г.> (Нью-Йорк,

1970, На англ. Яз.). Обзор литературы о рус-

ской революции, опубликованный К. в 1930

(The Journal of Modem History, vol. 2, № 2), по-

ложил начало изучению этой темы в США. От-

вечая на вопрос, что <вызвало февраль и при-

вело к Октябрю>, К. писал: <Неустойчивость

русского государственного и общественного

строя делала революцию, при неблагоприятных

условиях, возможной. Война превратила эту

возможность в вероятность. И только возник-

ший во время войны острый политический кри-

зис сделал революцию в конечном счете неиз-

бежной. А за этот политический кризис ответ-

ственность лежала целиком на близорукой, бо-

лее того - безумной политике власти> (при

том, что после 17.10.1905 в России <самодер-

жавие перестало существовать>, <конституци-

онный режим определенно был>). Возлагая ви-

ну за Февральскую революцию на <человече-

скую глупость правящих кругов>, К. не усмат-

ривал здесь вины либералов. <Большинство оп-

позиции не только не хотело революции, но

было озабочено тем, как бы ее предотвратить>.

Напротив, за <крушение Февраля> К. возлагал

ответственность не только на Временное пра-

вительство, но и на всю русскую демократию.

<Если бы она тогда действовала как единое це-

лое, если бы все демократические партии без-

оговорочно сплотились вокруг Временного пра-

вительства, если бы они все вели решительную

борьбу с максималистскими тенденциями, как в

своей собственной среде, так и в народных

массах, - то шансы на преодоление большеви-

стской опасности и на спасение России от ката-

строфы несомненно возросли бы во много раз>.

К 70-летию К. 27 его учеников преподнес-

ли ему сборник своих очерков с посвящением:

<Михаилу Карповичу в знак преклонения, люб-

ви и благодарности>. Прошедшие его школу ис-

торики преподавали более чем в 20 универси-

тетах и колледжах США, в том числе в Гарвард-

ском, Йельском, Калифорнийском и Чикагском

университетах.

Соч.: The Baltic Commerce of the West Russian and

Lithuanian Cities during the Middle Ages // BSC, 1937,

vol.3(7); Church and State in Russian History // Russian

Review, 1943/1944, vol.Ill; A Lecture on Russian

History. Cravenhagi, 1962.

Лит.: Russian Thought and Politics // Harvard Slavic

Studies, 1957, vol.IV; Zenkovsky S.A. A Russian

Historian at Harvard // Russian Review, 1958, vol.XVII;

М.М.Карпович [некрологи) // НЖ, 1959, № 58.

М. Гавлин

\КАРСАВИН Лев Платонович (1.12.1882,

Петербург - 20.7.1952, концлагерь Абезь,

Коми АССР) - историк-медиевист, философ и

богослов. Младшая сестра - балерина Т.Карса-

BIIHQ. Закончил Петербургский университет в

1906 по историческому отделению, был остав-

лен для подготовки к профессорскому званию.

Под руководством ИТревса занимался религи-

озной историей западного средневековья,

прежде всего францисканским движением и

еретическими сектами вальденсов и катаров. В

1910-11 работал над этими проблемами в Ита-

лии и во Франции: в 1912 выпустил капиталь-

ный труд <Очерки религиозной жизни в Ита-

лии Х11-Х111 веков>. В Петербурге преподавал

исторические дисциплины в университете, на

Высших женских курсах и в др. учебных заве-

дениях. К. выдвинул и разработал собственный

метод и подход в медиевистике, ставивший за-

дачи целостной реконструкции психологии,

внутреннего мира, образа жизни и поведения

человека средневековья, вводил целый ряд но-

вых понятий. Идеи К., опережавшие время, бы-

ли близки позднейшей французской школе

<Анналов> и развитому ею направлению <исто-

рической антропологии> - одному из самых

влиятельных и важных в современной культу-

р.ологии. Результаты исследования К. представ-

лены в книге <Основы средневековой религи-

озности в Х11-Х111 веках, преимущественно в

Италии> (1915).

Годы 1-й мировой войны и революции -

переходный период творчества К.: темы его ис-

следований непрерывно эволюционируют от

истории к философской и богословской про-

блематике, затрагивая в качестве промежуточ-

ного этапа вопросы теории, методологии и фи-

лософии истории. Первая религиозно-философ-

ская работа К. <Saligia> (1919) - небольшое

сочинение в жанре духовной беседы, разбира-

ющее средневековую классификацию смерт-

ных грехов. Значительное влияние на К. оказы-

вали Бернард Клервоский, Гуго и Ришар де

Сен-Виктор, Франциск Ассизский, Иоанн Скот

Эригена, В 1922 вышла философская книга К.

<Noctes Petropolitanae>, посвященная метафи-

зике любви. Эта книга сложного жанра и

сложных заданий, отражающая и становление

метафизики К., и драматические события в его

личной жизни. Она написана в свободной неака-

демической манере, в традициях романтиче-

ской прозы как лирико-философские монологи

автора, разделенные на 9 <ночей> и обращае-

мые к Любви и возлюбленной. Наряду с лири-

ческими и экзистенциальными мотивами, с из-

рядными влияниями средневековой мистики

любви, здесь уже выдвигаются идеи самостоя-

тельной философии К. и намечаются контуры

его будущей системы.

Формирование философской концепции К.

совпало с резкими переменами в его жизни.

Не занимаясь активной политической деятель-

ностью, К. тем не менее не скрывал своего не-

приятия большевистской доктрины, постоянно

подчеркивал свои христианские убеждения. В

первые годы после октябрьского переворота

1917 он читал проповеди в петроградских хра-

мах, являлся профессором Петроградского Бо-

гословского института. Независимая позиция К.

по отношению к большевистской власти при-

влекла к нему симпатии широких кругов обще-

ственности; в течение нескольких месяцев в

1922 он являлся выборным ректором Петрог-

радского университета. Неудивительно, что в

большевистской печати его труды (в особенно-

сти <Noctes Petropolitanae>) подвергались гру-

бым нападкам, и летом 1922 К. оказался в спи-

ске ученых и деятелей культуры, намеченных к

высылке за рубеж.

16.8.1922 К. был арестован ПТУ и 15 нояб-

ря вместе с другими высылаемыми петербурж-

цами вынужден был покинуть родину на немец-

ком пароходе <Пруссия>, Первый период его

изгнания (1922-26) проходил в Берлине. К. ак-

тивно участвовал в религиозной, академиче-

ской, общественной жизни диаспоры: являлся

профессором Русского научного института,

принимал участие в деятельности руководимой

Н.Бердяевым Религиозно-Философской акаде-

мии, выступал с докладами и лекциями на исто-

рические, философские и современные темы,

руководил религиозно-философским кружком

молодежи. В это время у него окончательно

сложилась собственная философия. Работая

чрезвычайно интенсивно, он опубликовал в

берлинском издательстве <Обелиск> ряд важ-

ных книг, отчасти написанных еще в России:

<Философия истории> (1923), <Джордано Бру-

но> (1923), <О началах> (1925).

Философия К. принадлежит руслу метафи-

зики всеединства, начало которому в России

было положено Вл.Соловьевым. Это - главное

направление, развивавшееся философами Рус-

ского религиозно-философского ренессанса.

Вслед за метафизикой Соловьева, к нему при-

надлежат философские системы П.Флорен-

ского, С.Булгакова, Е.Трубецкого, С.Франка,

Н.Лосского. В разработке центрального принци-

па всеединства К., как и Франк, во многом опи-

рается на философию Николая Кузанского; од-

нако, в отличие от Франка, он строит сложную

иерархическую конструкцию всеединства как

иерархию множества <моментов> различных

порядков, пронизанную горизонтальными и

вертикальными связями. Эта конструкция весь-

ма эффективно используется им при анализе

исторического и социального бытия. Принцип

всеединства ставится у К. в неразрывную связь

с другим онтологическим принципом - три-

единством. Подобно целому ряду учений в ис-

тории философии, от Плотина до Гегеля, К.

строит свою онтологию как описание бытийной

динамики, основанной на троичном принципе

становления и развития. Всеединство же подчи-

няется этому динамическому принципу и в него

интегрируется: оно описывает аспект распреде-

ленности, множественности, присущей триедин-

ству, когда оно рассматривается в любом своем

статическом срезе: по К., всеединство есть <ос-

тановка и покой триединства>. Последнее в

своей полноте и совершенстве отождествляет-

ся с Богом как Пресвятой Троицей, а также с

бытием личности; несовершенным же отраже-

нием триединства и личности служит всякая

становящаяся цельность в здешнем бытии,

субъект развития: индивид и его психика, на-

ция, церковь, совокупное человечество.

Три стадии триединства раскрываются у К.

как <первоединство - саморазъединение - са-

мовоссоединение>, причем центральная из этих

стадий означает небытие, смерть. Бытие сотво-

ренное, <тварь>, есть, по К., бытие, полученное

от Бога или совершенного триединства: отдавая

бытие твари, Бог тем самым утрачивает собст-

венное бытие и своею волею избирает небы-

тие, принимает жертвенную смерть ради твари.

Наделение твари бытием - акт любви Божией,

и оттого существо и высшее проявление любви

- жертвенная смерть как свободная отдача

своего бытия другому и ради другого. Суть же

и назначение тварного бытия - воссоединение

с Богом, и, по К., этот традиционный религиоз-

ный тезис означает не что иное, как ответ тва-

ри на Божию жертву, ее добровольную жерт-

венную смерть, принимаемую из любви к Богу.

В этой смерти тварь совершает всецелую само-

отдачу Богу и сливается с ним и в нем обретает

воскресение и обожание, так что полное выра-

жение ее пути дает формула-девиз <жизнь че-

рез смерть> (т.е. вечная жизнь через добро-

вольную смерть: радикальное проведение ис-

конной христианской идеи об уподоблении

Христу), Это учение о смерти (включающее

смелую богословскую концепцию смерти Бо-

га), любви и жертве составляет один из глав-

ных специфических аспектов системы К.,

получая окончательную форму в последних

из опубликованных им философских трудов -

<О личности> (1929) и <Поэме о смерти>

(1931).

С 1925 началось сближение К. с евразий-

ским движением, к которому он ранее отно-

сился критически. 20.7.1926 К. переехал из

Берлина в Париж и, поселившись в Кламаре,

вскоре стал основным теоретиком парижского,

левого крыла евразийцев, которое все более

скатывалось на пробольшевистские позиции. С

ноября 1928 по май 1929 К. поместил в газете

<Евразия> 2 1 статью, в которых защищал евра-

зийские идеи. Его брошюра <Церковь, лич-

ность и государство> (1927) рассматривалась

как часть теоретической платформы евразий-

ского движения. В середине 1929 К. прервал

свое сотрудничество с евразийцами, хотя изве-

стная близость к евразийству в социальной фи-

лософии и теории государства продолжала со-

храняться в его работах и в 30-е. Его учение в

этих областях всегда несло отпечаток иерар-

хизма и социоцентризма, подчинения индивида

коллективным образованиям (как это почти не-

избежно в метафизике всеединства).

Получив в 1927 приглашение Каунасского

университета, К. в следующем году переехал в

Литву и возглавил кафедру всеобщей истории.

Он читал по-литовски многочисленные курсы и

по-литовски же писал большинство своих тру-

дов. Главная работа К. - фундаментальный

курс <История европейской культуры>, где с

единых позиций представлена история социаль-

ная и духовная, история событий, философских

учений, религиозной жизни. Пять томов этого

уникального курса (в 6 книгах) вышли в свет в

Каунасе в 1931-37; рукопись 6-го тома была

изъята при его аресте и ныне утрачена. Вокруг

К. складывался кружок известных философов,

примыкавших к традиции русской религиозной

мысли; еженедельные собеседования этого

кружка, куда, кроме К., входили В.Сеземан,

В.Шилкарский и С.Шалкаускас, проходили в

течение многих лет в Каунасе, а затем в Виль-

нюсе. Неизменная тяга К. к России привела к

тому, что он, вопреки давлению окружения и

семьи, отказался уехать на Запад. В 1940 К.

вместе с университетом переехал в Вильнюс,

где и провел годы войны, не вступая в сотруд-

ничество с немецкой властью, содействуя спа-

сению евреев из вильнюсского гетто.

В послевоенные годы К. стал подвергаться

репрессиям. Он пробовал возобновить контак-

ты с российскими учеными, совершил поездки

в Ленинград и Москву, однако найти работу в

России не удалось. В 1946 К. был уволен из

университета. В 1944-49 он являлся директо-

ром вильнюсского Художественного музея и

преподавал в Художественном институте, где

читал курсы истории быта и истории костюма.

Вместе с тем К. продолжал философскую ра-

боту. В эти годы им написаны и по-русски, и

по-литовски важные сочинения, посвященные

философии времени и истории: их сохранивши-

еся рукописи до сих пор не опубликованы. Как

и в Петрограде после Октябрьской революции,

его поведение было смело до безрассудства; он

отказывался участвовать в выборах, допускал

публично антисталинские высказывания,