19 2 8 Работал также переводчиком в правле-

нии нефтяной компании <Кита Карафуто> (<Се-

верный Сахалин>). Еще в гимназии увлекся му-

зыкой, играл в балалаечном, а затем организо-

ванном им <салонном> оркестре. В Японии игра

на виолончели и дирижирование в кино стали

для него одним из источников существования:

узнав об этом, В.Бубнова <невольно подумала о

приспособляемости русского человека к иск-

лючительным обстоятельствам жизни>. <Это

был, - вспоминала Бубнова, - человек жад-

ный до культуры и высших интересов... Све-

жесть его восприятия и его впечатлительность,

его благоговение к вопросам культуры и к тем,

кто казался ему ее носителями, - все говори-

ло о том, что этот человек своей головой и в

поте лица добивался и добился приобщения к

интеллектуальной жизни. То же для меня выра-

жало и его лицо: в нем было много от нервного

и утонченного интеллигента, но много и от мо-

лодого и здорового крестьянина, упорно и на-

пряженно несущего свой тяжелый труд. Глаза

его смотрели с детской прямотой, но в то же

время в них горел какой-то неспокойный огонь:

это была жажда познания и творчества>.

Не получив никакого филологического об-

разования, Г. практически освоил японский

язык и стал японоведом <божьей милостью>.

Мечтал написать историю Японии, иллюстри-

руя каждый ее этап переводами художествен-

ных произведений. С начала 30-х изучал вме-

сте с А.Ванновским древнейший памятник япон-

ской литературы <Кодзики> (<Записи о делах

древности>). Как свидетельствует близко знав-

ший Г. профессор Нодзаки Иосио, <знания, им

приобретенные, были столь велики и разносто-

ронни, что могли сравниться лишь с познания-

ми коренных жителей страны, получивших в

области словесности специальное образова-

ние>. Исторический очерк возникновения

<Кодзики> с изложением его содержания Г.

опубликовал в вышедшем под его редакцией

сборнике кружка русских эмигрантов (1935);

в сборник вошли также его переводы рассказа

Акутагава Рюноскэ <Вальдшнеп> и повести Та-

нидзаки Дзюнитиро <Чи Лин> (в современной

транскрипции - Цзилинь) с краткими характе-

ристиками этих писателей, переводы буддий-

ской легенды <Паутинка>, стихотворения Иси-

кава Такубоку <Памяти адмирала Макарова> и

ряда стихотворений современных поэтов, а

также эссе <Лик Японии>. В конце 30-х рабо-

тал вместе с В.Бубновой над изданием на рус-

ском языке японских сказок.

В 1939 принял приглашение переехать в

Харбин для работы в отделе печати Южно-

Манчжурской железной дороги и в журнале

для русских писателей <Восточное обозрение>.

Причину переезда Г. в Маньчжурию Бубнова

видела в том, что для него <русская атмосфера

была неразрывно связана с русской церковно-

стью, которой ему недоставало в Японии... Ему

были дороги и обрядность и догмы русской

церкви: он хотел верить, как верят дети>; его

привлекали также русские библиотеки. В 1940

перебрался в Дайрен, где преподавал японский

язык и японоведение в русской гимназии. В

<Восточном обозрении> публиковал переводы

произведений Акутагава Рюноскэ, Танидзаки

Дзюнитиро, Кикути Кан, отмеченные верно-

стью оригиналу и прекрасным русским языком

(на вопрос, чем объяснить такое знание рус-

ского языка, в то время как он вращается пре-

имущественно в японских кругах, Г. отвечал:

<Никакого секрета нет. Я много читаю дорево-

люционных поэтов, особенно акмеистов>). Вы-

ступал и сам как поэт, сотрудничал в русских

эмигрантских журналах - в шанхайском <Фе-

никсе>, в альманахах <Врата> и <Рубеж>, был

связан с издательством <Харбин>. В воспомина-

ниях знавших Г. он предстает как <симпатич-

нейший и добродушный гигант с ослепительной

улыбкой и грустными глазами>. <В работе

своей он сумел сочетать равноценное служе-

ние обоим народам, от которых он почерпнул

свои знания>, - писал Е.Агапов.

Скончался Г. от разрыва сердца: ходили слу-

хи, что он был отравлен японской жандарме-

рией.

Лит.: Памяти Михаила Петровича Григорьева //

Вост. обозрение, 1943, № 16, июль-сент.

И. Кожевникова

\ГУЛЬ Роман Борисович (8.1.1896, Киев -