3.9. Мир взрослых

Дети в лихановских повестях о войне не только страдальцы (хотя горести их не минуют!), но и активные "действующие лица", патриотическими сердцами своими, а порой и поступками участвующие в героической битве народа. Верными друзьями приходят к ним на помощь взрослые. Именно они своим примером пробуждают в детских сердцах рыцарство, духовность, способность преодолевать тяготы и страдания.

В повестях А. Лиханова мир младших и мир старших, как и в реальной действительности, поистине нерасторжимы.

Автор показывает, что особую роль в жизни героя романа, его возмужании и взрослении сыграли мама и бабушка. Не случайно именно им на протяжении всех 10 повестей посвящены самые светлые, тёплые, добрые слова. Может быть, поэтому военное время казалось мальчишке не столь тяжёлым и суровым по сравнению с другими детьми войны, потому что «привык жить в этаком коконе, который сплели вокруг … мама и бабушка» («Последние холода»). Хотя и из уютного «кокона» приходилось порой «вылезать», а потом и вовсе вырасти: была война.

Ещё раз говоря о том, что роман «Русские мальчики» автобиографичен, обратимся к прототипам литературных персонажей мамы и бабушки Коли, так как судьбы героинь и реально живущих женщин, безмерно дорогих сердцу писателя, очень похожи и тесно связаны между собой. Рассказ о них – дань глубочайшего уважения и поклонения их великому милосердию, терпению, заботе, вниманию не только по отношению к близким людям, но и к тем, кто нуждался в помощи, поддержке. Именно такими в жизни Альберта Лиханова были его мама Лиханова Милица Алексеевна и бабушка Созонова Мария Васильевна.

«Я знал, - утверждает Коля, очень напоминющий самого писателя в детстве, - что мои дорогие мама и бабушка изо всех сил защищают меня, ограждают от окружающей жизни, очень даже нелёгкой, хотят, чтобы я поменьше знал о ней, подольше был обыкновенным ребёнком – без всяких горестей, с одними радостями…» («Последние холода»).

Эти «две самые близкие женщины» («Лежачих не бьют») жалели Колю, «не хотели расстраивать трудной правдой» («Те, кто до нас»), старались, чтобы ребёнок «не знал лишений… из сил выбивались, чтобы спасти» («Последние холода»).

Мама была взрослой женщиной, работала лаборанткой в госпитале, получала карточки как служащая, строго спрашивала уроки, «пробирала», если нужно, боялась, чтобы сын не связался со шпаной, переживала за его ошибки и неудачи, радовалась успехам и победам. «Она, - вспоминает мальчик, - походила на энергичный мотор, который крутит всю нашу жизнь – и бабушкину, и особенно мою. Да что там! Мама была главный человек в доме, а когда отец ушёл на войну, за мамой было последнее слово. И надо сказать, она очень здорово управлялась со мной, с бабушкой, со всем нашим домом и его заботами… она была моей защитницей. моей кормилицей… Разве боятся за силу и справедливость?» («Последние холода»). Только один раз за всё время войны мама проявила «слабость»: Она «смотрела в микроскоп, он [отец] вошёл в лабораторию…от мёртвых, от крови не падала в обморок, а тут упала» («Крутые горы»).

Сколько мудрых жизненных уроков сумели донести до ребёнка эти женщины, желая, чтобы он вырос порядочным человеком. Коля видит, как мама везёт столь нужные им самим дрова в библиотеку Татьяне Львовне «(Детская библиотека»), как она помогает пленному, говоря при этом: «Вчера он был немец, а сегодня раненый», «помогу человеку» («Лежачих не бьют»), как она, не жалея сил, работает в госпитале и спасает раненых («Крутые горы»).

А какими нежными словами называет герой свою бабушку - «бабуленцию». Она «хлопотуша», «заступница», которая, если нужно, была острой на язык и находчивой, но жила, отдавая себя людям. И не только Коле и его маме Бог послал такую «хлопотунью», но и доктору Николаю Евлампиевичу Россихину - для она стала добрым ангелом-хранителем («Те, кто до нас»), Вадиму и Марии - для них готовила еду и давала продукты («Последние холода»), Василию Васильеву – приютила деревенского парня на время учёбы его в городе («Деревянные кони»), даже для пленных немцев сделала добро, дала ведро и разрешила брать воду из колонки, пользоваться туалетом и умывальником на улице. Хотя и испытывала, поступая так, «запоздалое сожаление», но исполняла свой человеческий долг, говоря при этом: «От меня не убудет!» («Лежачих не бьют»).

Это ли не примеры для подражания? Недаром и про Колю многие говорили: «Эх, ты, добрая душа» («Те, кто после нас»).

А что значил в жизни маленького героя отец?

«…Но главной завистью – а моим счастьем – был отец. Дважды раненный, всю войну оттрубивший, но живой», - так говорит Коля о своём вернувшемся с войны отце в повести «Те, кто до нас». [7]

Он помнит, как ещё до войны вместе ходили в табачный магазин, куда впоследствии перевели детскую библиотеку, как отец собирался на охоту, разговаривал с сыном – жизнь тогда казалась чудесной и замечательной («Магазин ненаглядных пособий»). Потом – проводы на фронт, где «все выпивали, как на празднике, а потом отец встал - в черном пиджаке со значком ГТО на серебряной цепочке, надел на крутой лоб крапчатую модную кепку с длинным козырьком и закинул за плечи брезентовый походный мешок». А Коля ( ему было 6 лет) смеялся, не понимая, что началась война, ничего еще толком не зная, и махал приветливо рукой вслед отцу, радуясь, что напоследок он все-таки догадался, все-таки подарил ему значок ГТО на серебряной цепочке («Крутые горы»). Затем долгое ожидание вестей, напряжённое молчание мамы, молитвы бабушки: «- Господи! – шептала она. - Заступись за нашего кормильца, упаси его от смерти.». И ребёнок понимал, о чем молилась бабушка, и тоже с надеждой смотрел в угол, думая: «Господи!.. Пусть я буду голодать всю жизнь, пусть только ничего не случится с отцом!". И вдруг – радостная и неожиданная встреча посреди войны, когда раненый отец попадает в тыловой госпиталь родного городка. Вот как написано о чувствах Коли при встрече с родным человеком в повести «Крутые горы»: «Я вглядывался в отца, слушал, что он говорил, любовался им и думал, был уверен - уж отец-то не плошал. Ведь не зря же он не какой-нибудь, а старший сержант, хотя уходил на войну простым солдатом, и не зря же он только ранен, а немец, который стрелял в него, убит.

Отец рассказывал, как он швырнул гранату, и в это время его ранило, пуля задела кость. Его отправляли в Сибирь, но он уговорил начальника санитарного поезда, зная, что они будут ехать мимо нашего города, взял у него направление в мамин госпиталь и пришел туда, с белой забинтованной рукой наперевес.

Неожиданная догадка пронзила меня, я подпрыгнул независимо от самого себя, видно, какой-то радостный импульс прошиб меня, вырвался из крепких рук, повернулся и повис на шее отца.

Он прижимал меня, колол щетиной, смеялся, похлопывал ниже спины, что-то приговаривал, а я молчал, сжимая зубы, чтобы не расплакаться.

Я ждал отца, знал, что он придет домой, выписавшись из госпиталя, и все время думал о дне, когда это случится. И вот этот день пришел, я обнимал отца и не верил, все никак не мог поверить, что буду теперь с ним эти несколько дней. Буду с ним говорить, обсуждать разные вещи, смеяться, наверное, расскажу, как в прошлом году нюхал его открытку, думая, что она пахнет маслом, - и вообще, буду жить с отцом, с отцом, понимаете, с отцом!

Наконец отец отпустил меня, мы уселись за стол, вокруг блюда с картошкой и мясом, но - странное дело! - великолепная еда неожиданно утратила для меня свое прекрасное значение. Я ел картошку с маслом, думал о том, что мама, выходит, снова сдавала кровь». [12]

Недолгие радости - и вновь расставание: отца отправляют на Сталинградский фронт. В памяти остаются слова: « Везде сейчас плохо, раз такая война». Но всё-таки надо жить дальше, жить и верить, что он вернётся домой живой. К счастью, это случилось.

Большое значение в жизни мальчика имели его близкие, родные. Но кроме того влияния, которое оказывали они, были в жизни Коли и другие взрослые люди, оставившие свой добрый след в душе ребёнка. Ему везло на знакомства с порядочными и честными людьми.

Здесь в первую очередь хочется остановиться на образе учительницы Анны Николаевны, прообразом которой стала учительница начальных классов Альберта Лиханова Тепляшина Аполлинария Николаевна. Об этой женщине упоминается во многих повестях романа, а произведение «Крёсна» полностью посвящено ей (об этом свидетельствует и посвящение).

Уже с высоты взрослых лет писатель в элегии «Родительская суббота» отзывается об этом необыкновенного человека так: «…Аполлинарию Николаевну просто любил. Если бы я один! Поначалу на переменках весь наш класс окружал её, словно выводок птенцов заботливую наседку… Подрастая, мы освобождались от внешних проявлений чувств, но оттого наша любовь к учительнице становилась серьёзней…» [1]

Такое глубокое уважение и искреннюю любовь мы видим в отношении Коли к Анне Николаевне. Он называет её «учительницей нашей дорогой», «нашей любимой», «нашей необыкновенной», «совестной учительницей нашей», «нашей гордостью». Не зря же, считал Коля, её наградили орденом. Автор пишет о своём герое: «…я постепенно почувствовал, что на нас распространяется слава нашей учительницы, ведь если сам Верховный главнокомандующий товарищ Сталин наградил её орденом имени Ленина, то и мы, её ученики, что-то такое собой представляем» («Крёсна»). «Была очень знаменитой», но скромно относилась к своим высоким званиям. Даже когда директор посреди урока вбежала в класс, чтобы сообщить Анне Николаевне о награждении, та сказала: «И что до перемены нельзя подождать?». Ученикам казалась «генералом, а то и маршалом в своём учительском войске», настолько важное значение имела в их жизни. Для детей она была поистине школьным богом, которому поклонялись и верили. Словами ребёнка глаголет истина:«Анна Николаевна выше подозрений, хотя она и не жена Цезаря». И это справедливо. Учительница являлась «центром дружелюбия», «весь смысл её стараний как раз против горя – за радость, против голода – за улыбки и против страха – за спокойствие». Дети любили её так сильно, что понимали: «…учиться плохо именно у Анны Николаевны нельзя». Эта пожилая женщина очень многое знала и понимала, не случайно её любили не только дети, но и половина жителей города , называя при этом тёплым словом - «крёсна». С нежностью вспоминает герой её внешний вид: «наша старушка» была всегда в одном тёмном платье», «в местами дырчатом пуховом платке». И в то же время на деньги, полученные за орден, покупала детям витамины, спасая от цинги, интересовалась, чем питаются дома – и нуждающимся отправляла денежную помощь. По своей воле принимала «мучительный груз», когда нужно было сообщить близким ученика о полученной похоронке. Помогала и поддерживала, «за несмышлёнышей никогда не считала», а «держала за равных себе людей». А ещё учила – да как учила! «Учитесь думать предложениями, а не междометиями!» - напоминала она, и эту науку дети усвоили на всю жизнь, так же как и многое другое, что несла она своим ученикам на крыльях любви . Делала то, что можно назвать высокими словами «учительское подвижничество», «педагогическое самосожжение во имя детей» (А. Лиханов, «Обернуться к детству»). [1] Гимном любви к таким учителям звучат слова Альберта Лиханова в повести «Крёсна»: « Где вы, дорогая моя Анна Николаевна? На каком небесном облачке? В какой небесной сини? Вы слышите меня? Так вот что я хочу вам сказать. Вас давно уже нет. Но вы есть. Вы есть во мне. Вы есть – по-разному – во всех, кто учился у вас и кому вы крёсна навсегда – вашими уроками и вашей жизнью. Благодарю и помню вас, милая наша крёсна». [7]

Среди учителей и взрослых друзей Коли можно назвать и эвакуированную из Ленинграда бывшую балерину Татьяну Львовну, работавшую в детской библиотеке («Детская библиотека»), и учителя в кружке фотографии Родиона Филимоновича, бывшего фронтовика, заинтересовавшего Колю искусством фотографирования («Магазин ненаглядных пособий»). Это и странный доктор «ухогорлонос» Николай Евлампиевич Россихин, коллекционер редких красивых бабочек, сурово и несправедливо наказанный жизнью в годы войны и по её окончании. Именно благодаря ему Коля понял, что справедливость должна восторжествовать, «хоть с большим и горьким опозданием, но она очень даже требовалась». Пусть только ему, если Николая Евлампиевича больше нет («Те, кто после нас»).

О взрослых людях герой нередко выносит нелестное суждение по первому, мимолётному впечатлению. А узнав ближе, убеждается, что часто под неприветливым обличием таится отзывчивая душа. И ему стыдно за свой поспешный суд. Бывает и наоборот. Но, обретая опыт, учась разбираться в людях, Коля чаще убеждается в небезнадёжности даже плохих, по общему мнению, людей, чем разочаровывается в тех, кто сразу показался ему хорошим.

Непросто складываются его отношения с конюхом Мироном, служащим в детской поликлинике по соседству с Колиным домом («Кикимора»). Напиваясь, Мирон скандалит с женой и дочкой, жестоко и бессмысленно избивает безропотную кобылу Машку, не скрывает своей лютой ненависти к большевикам. Будучи трезвым, он тих, приветлив, работает споро, сноровисто. С Колей то щедр и ласков, то зверь. «Какой же он на самом деле?» – теряется в догадках мальчик. Ответ приходит уже после войны, когда рассказчик становится юношей. Теперь он может понять Мирона как человека, добрые начала в котором выжгла неизбывная ненависть к тем, кто, «раскулачив», порушил его корневую крестьянскую связь с землёй, с родным деревенским укладом, сломал жизнь, бывшую для него осмысленной и счастливой. Но у Мирона недостало силы преодолеть обиду, не возвысилась душа его до смирения и прощения. Это в конце концов его и сгубило. И всё же опыт убеждает Колю, что в жизни нередко бывает, когда человеку, по народному присловью, только Бог судья. Особенно если этот человек взрослый, знающий жизнь.

Говоря о мире взрослых, писатель хочет сказать, что именно им принадлежит высокая миссия воспитания маленького человека. Люди, которые были рядом с Колей, по возможности оберегали его детство от жестокостей войны. В повести «Крёсна» автор пишет: «Взрослое как-то удивительно выступало вперёд, заступаясь за нас, малых, обороняло от боли тем, что боль эту предъявляло совершенно странным способом». [7] Заступались, обороняли и при этом понимали, что от военной беды спрятаться нельзя и поэтому помогали морально и физически, способствовали формированию характера, закаляя его, преподнося такие жизненные уроки, которые никогда не забываются.