3.7. «От войны никуда не денешься».

«…Дети не страшатся будущего. Они не предполагают. Они живут настоящим», - пишет А.А. Лиханов в повести «Лежачих не бьют». [7] Таким суровым настоящим и становится для героя война, от которой детей военного времени уберечь было невозможно. Ведь человек, пишет автор, «даже маленький, не ёлочная игрушка, его нельзя вынуть только на праздник, дать ему порадоваться огням и смеху, а потом упрятать на целую войну в мягкую, оберегающую от ушибов вату. Человек не игрушка, и – хочешь не хочешь – он будет биться об углы, которые придумывает жизнь…». [5]

«Канва детства героя, - отмечал Игорь Мотяшев во вступительной статье о творчестве Лиханова к книге «Последние холода», - во многом совпадает с решающими эпизодами военного детства автора. Коля сам рассказывает о себе. И это придаёт повествованию особую доверительно-исповедальную интонацию. Усиленная автобиографизмом, сообщающим рассказчику яркость впечатлений, какая доступна, скорее, памяти, нежели воображению, она оставляет у читателя ощущение непререкаемой достоверности». [5] Именно благодаря этому, мы понимаем, чувствуем, каждой стрункой души ощущаем атмосферу военного времени, присутствующую на всех страницах цикла «Русские мальчики».

Всенародность Великой Отечественной показана в лихановских повестях не теми исключительными случаями, когда десятилетние мальчишки, будучи «сынами полков», партизанскими разведчиками и связными, рисковали жизнью, совершали подвиги и погибали, а сплетённой из тыловых мелочей тканью тыловых буден, в которых и надлежит пребывать детям в горькую годину войны.

Какова она, эта горькая година, изображённая писателем, но пережитая и воспринятая глазами ребёнка? Со страниц книг о военном детстве мы видим её от первого до последнего дня.

Юный герой вспоминает: «Всё, что было до войны, казалось мне освещённым ясным и мягким светом незакатно-солнечного дня…Солнце не стояло над головой, оно брело по крышам, тени становились длиннее и чуточку темнее, и моя душа осязала прозрачность воздуха…и даже, кажется, невидимую дугу, след ласточки, размашистый её полёт в покое и сладкозвучной тишине. Такой мне казалась жизнь до войны». [3] Но мир перевернулся, стал суровым и жестоким, когда война заглянула всем в глаза.

Сначала Коля не понял, что она началась. Провожая отца на фронт, он улыбался и весело махал вслед рукой. Что такое война, мальчик узнавал постепенно: письма с фронта, талончики на продукты, «завариха», распродажа маминых вещей, тревожные гудки заводов, школа в три смены. А ещё - открытка с изображением женщины и странной надписью: «Родина-мать зовёт!». «Родина-мать зовёт, а я спи», - думал Коля. [12] Конечно, как и любому мальчишке, ему хотелось попасть на фронт и яростно бить врага, но потом он ясно осознал, что делать ему, обыкновенному первоклашке: «Убегать на войну было глупым, смешным, несерьёзным – я это понимал. Это всё равно, что путаться под ногами у взрослых, только отвлекать их и мешать им. Значит, Родине нужно помогать здесь…». [12] И решение было найдено: шить бойцам кисеты, учиться, помогать близким и друзьям, ждать с фронта отца, верить в победу, бороться с несправедливостью и жестокостью.

«Я купался в счастье, в солнце и беззаботности довоенной жизни, которая уже стала забываться, отодвигаться в даль памяти, словно в театральные кулисы. Иногда казалось, что война идёт всегда, что отец целую вечность на фронте. Не верилось только в одно – что это будет бесконечно. Надежда и ожидание – единственное, чем жили люди». [3]

В повести «Магазин ненаглядных пособий» вместе с маленьким Колей читатель переживает тяжёлое время начала Великой Отечественной, всё больше узнавая о всенародном горе. Герой рассказывает: «Отец ушёл, радио говорило тревожным голосом Левитана, школы переезжали из своих зданий в деревянные бараки и старые дома, жильцов в квартирах уплотняли… Ну, а главное – приходили первые похоронки, и мы, махонькие ребята, уже слыхивали истошный бабий вой – на одной ноте – от которого бегут по загривку мурашки и все в доме замирают с одним суеверным заклинанием: «Только бы нас обнесло!..» [3] Война – это самый страшный человек почтальонка Муся, приносящая похоронки. Это и «голодуха зелёная, и смерть от дистрофии, и срочная стройка военных заводов без сна и роздыха», где точили снаряды, делали танки, шили овчинные шубы для офицеров и сапоги для солдат. «…Война навертела всякого, гоняла народ с места на место, морила голодом, холодом, пулями и бомбами…». Война - это маленькие булочки, с «эконький кулачок», которые давали школьникам на большой перемене, и они, чтобы булки стали побольше, засовывали их в учебник, совали под парту и партой их давили – получался широкий блин, хоть и тонкий, но зато плотный, так что еда получалась увеличенного размера. Война – это уроки, начинавшиеся при свечах и коптилках, когда писали на тетрадках, сшитых из газет, прямо по печатным буквам. [3]

Вот как объясняла своим ученикам трудности военного времени учительница: «Вы знаете, почему такие узкие проходы между рядами в нашем классе? - спросила Анна Николаевна настойчиво и ответила сама себе: - Потому что идет война и школы в нашем городе, большие и удобные, отданы раненым, там госпитали... Вы знаете, почему вы пишете на старых газетах, а не на тетрадях? Потому что идет война и фабрики, где делали тетради, разрушены... Вы знаете, почему вместо ярких лампочек у нас горит керосинка, а на партах свечки? Потому что энергии не хватает заводам, потому что заводы работают на всю мощь, чтобы сделать побольше снарядов! Мало знать…надо понимать…» [12]

И дети старались понять, почему они рисуют только войну и никакие мирные сюжеты не идут в голову, а « лезет одна лишь война», почему учатся в три смены, почему столовка «дополнительного питания пыхтит с утра до вечера», пытаясь накормить голодных ребятишек, а голод был одним из самых страшных бедствий, выпавших на их долю. «Хоть и жили мы в тыловом городе, - рассказывает Коля, - хоть мама с бабушкой и надсаживались изо всех сил, не давая мне голодать, чувство несытости навещало по многу раз в день». [5]

Вот как автор описывает один из голодных обмороков своего героя: «Сперва я безумно хотел есть, и жалкие куски, которые приносила откуда-то мама, только разжигали к еде ненависть - все равно ее не было; куски не насыщали, а раздражали. Потом, как-то совсем неожиданно, голод исчез. Редкие куски не вызывали никакого интереса, и я удивлялся, зачем мама силком заставляет меня есть: она могла бы поесть и сама, я знал, что она вообще ничего не ела, а я не хотел, - объяснить это было невозможно, - не хотел, и все тут, но мама плакала, держала передо мной черный ломтик, и этот ломтик плясал у нее на ладошке. Я удивлялся - чего она плачет? - вяло жевал и чувствовал себя прекрасно - какая-то легкость была во мне, необыкновенная легкость. Правда, порой в ушах возникал шум и негромкий звон. Но потом звон стал нарастать, и я незаметно свалился со стула». [12]

Уже в самом начале войны дети осознавали, что растут в строгости военной поры, твёрдо зная, что взрослый, опоздав на работу, попадает под суд, а горсть гороха из колхозного мешка обещает тюрьму, что жить без карточек немыслимо, потому что это «ценность дороже денег»: по ним выдавали самое дорогое – хлеб.

Тревожный голос из репродуктора сообщал о том, что происходит на фронте: «Ах, как говорил Левитан! Мурашки по коже сыпались. Когда он произносил слова: «От! Советского! Информбюро!» … Казалось, что вся страна останавливалась».[7] И всё же жили - ведь жить-то надо. «На что мы ни шли, лишь бы избежать несчастья, каким только не верили приметам! Нельзя было проходить под раздвоенным столбом, переходить дорогу перед белой лошадью, а встретив подводу с гробом, требовалось трижды плюнуть через левое плечо и скрестить средний и указательный пальцы на обеих руках… только хоть на шажок остановить беду, которая пёрла и пёрла из всех щелей – тифом, голодухой, похоронками». [3]

Находясь в школе, дети с волнением следили за тем, как «каждое утро Анна Николаевна передвигала на карте … красные флажки, и прошлой зимой там, на Волге, у самого Сталинграда, флажки словно застряли».

Потом, спустя время, учительница «рассказывала, что знала про Сталинградскую битву, про то, как наши сперва защищались, как держались за каждый камень, а в это время готовились силы, подходили к Волге новые войска и, наконец, наши окружили фашистов, захватили клещами, будто какой-нибудь ржавый гвоздь, да и выдернули его».[5]

Война готовила и более серьёзные и страшные испытания, о которых не только слышали по радио и узнавали из газет, но и видели собственными глазами, переживали сами. Об этом А. Лиханов пишет в повести «Крутые горы», суть военной темы в которой можно определить словами автора: «От войны никуда не денешься». Герой произносит такую фразу: «Настоящую войну мне показал Вовка Крошкин». Это первая встреча со всеобщим горем на железнодорожной станции, куда приходили эшелоны с ранеными и убитыми.

Глазами ребёнка мы видим жестокую правду войны: «Они стояли по двое, редко по трое, а больше всего поодиночке большие и маленькие, старые и молодые, но все на одно лицо, - кутали в рукава ладони и молча, скорбно глядели вниз, на эшелон.

Над головами глухо стучали друг о друга, будто крылья недобрых птиц, голые ветки мерзлых тополей, и я пронзительно понял вдруг, что случилась какая-то беда. Беда эта ужасная, непоправимая, и ничего нельзя было с ней поделать, и эти ветки, похожие на птиц, они - правда, птицы, от которых нельзя укрыться.

Я подошел к краю обрыва и обернулся, чтобы увидеть их лица. Некоторые женщины беззвучно плакали. А другие - нет, не плакали, и лица их были угрюмы. Одна женщина поразила меня особенно. Она стояла одна; она была еще совсем молодая, но платок, низко надвинутый на лоб, делал ее старухой. Я посмотрел на эту женщину, и мне сделалось страшно. Ее глаза были прозрачны, как бы пусты, и мне неожиданно показалось, что эта женщина сейчас сделает шаг вперед. Сделает шаг вперед и бросится вниз с обрыва». [12]

Конечно, мама и бабушка всеми силами пытаются уберечь мальчика от бед и горя, но он, будучи ребёнком, может быть, ещё не всё понимая, чувствовал, что сделать это невозможно. «Мама старалась скрыть от меня войну. Мама старалась, чтобы я про нее знал поменьше. Ел бы себе завариху, ну, слушал радио, тут никуда не денешься, не заткнешь же мне уши, и бегал бы в школу, учился себе на здоровье!

Смешно просто думала мама... Взрослая, а рассуждала как ребенок... Да разве же скроешь ее, войну, разве упрячешь ее куда-нибудь подальше?

Вот она, вся на виду, правильно говорила Анна Николаевна, - и свечки в классе, и тетрадки из старых газет, а сегодня - это страшное, куда его денешь? Я вспомнил желтые, словно восковые, ноги, изрешеченный осколками вагон, и мне стало горько», - так по-взрослому размышляет юный герой, впервые столкнувшись с настоящим горем. [12]

Да, от войны никуда не денешься. Не денешься от убитых, раненых, инвалидов, c одним из которых познакомился Коля. Фронтовик сидел на табурете, привязанный к нему широким брезентовым ремнем, чтобы не упасть, потому что ног у него не было. Он рассказал трагическую историю о гибели Васькиного отца («Деревянные кони»), о том, что всех лыжников в отряде под Москвой перемяли танки. У солдат была только винтовка со штыком и ни одной противотанковой гранаты. Гранаты им еще не успели выдать - прямо с поезда бросили в атаку. И танков никто не ожидал. Они появились откуда-то со стороны. Коля представлял себе, как это было... «Белое поле, сугробы и черные танки, ползущие на наших солдат. Медленно, словно нехотя, солдаты в темных шинелях, которые хорошо видны на белом снегу, поднимаются из сугробов и бегут назад, потому что им ничего не остается другого: против танков нужны гранаты. Но гранат нет, и солдаты отступают. Я не хочу поверить, что еще немного - и их, живых людей, растопчут, словно глину, танки и они умрут где-то там, на сто первом километре. Я думаю, что Васькин отец повернется в последнюю минуту и побежит, вытянув винтовку со штыком прямо на стальной танк, хотя, может, такого никогда и не было. Васькин отец втыкает яростно штык в непробиваемую броню, и штык от удара выбивает искру...» [12]

О гибели людей Коля узнавал от близких, видел их горе: «Круглолицый мой друг как-то сморщился и даже, кажется, постарел, хотя дети, дело ясное, стареть не могут…». [7] Война не щадила никого. Страшным ударом стала для героя А. Лиханова и гибель мальчика в повести «Детская библиотека»: «Артур оказался первым в моём, едва родившемся поколении. Выстрел пришёлся по нему. И мы услышали близкий грохот». [5] Грохотом в душе ребёнка отдавались и тревожные думы об отце.

«Да, война шла, и немцы нас не победили – мы это ощущали ясно. И победим мы, то есть наши отцы – ведь они ещё живы и шлют с войны письма, свёрнутые в солдатские нехитрые треугольники…».

«А зима никак не кончалась, как не кончались бои. Отец писал утешительные слова, которые никого не утешали: ведь там, на фронте, летали миллионы пуль и снарядов!

Отец, отец! Я до сих пор, давно став взрослым, не знаю, где ты был в тот-то и тот-то день такого-то далекого месяца, что делал утром или вечером: держал винтовку, лежал в окопе, ел кашу из котелка или, может, жизнь твоя в такой-то и такой-то час была куда спокойнее - в тыловом охранении или на отдыхе, - много я не знаю про тебя, ведь нельзя же рассказать про каждый час жизни; это значило бы прожить другую жизнь, заставить прожить ее сына, жену, близких.

Да, это невозможно - знать каждый миг другой жизни, все верно, но как я хотел знать этот каждый миг, как я желал всей своей ребячьей душой, чтобы всякий миг облетала тебя пуля, не трогал осколок, не прикасалась беда и боль.

Можно верить, нужно верить! Можно и нужно верить, что с твоим отцом ничего не случится в том кромешном аду, но сколько видел я, как бьются в слезах мои малолетние дружки, как дрожат худенькие мальчишечьи плечи в неутешном плаче - они ведь тоже верили и ждали, да слабая выходила эта защита - вера и ожидание.

Не раз и не сто, вдруг среди дня, среди смеха или среди ночной темноты я, обмирая всем телом, думал об отце и молил, молил все силы, какие лишь есть на белом свете и там, за пределами белого света, в звездной, торжественно-тихой тьме, - молил старушечьими, от бабушки услышанными словами: "Сохрани и оборони, не дай потеряться, истаять, пропасть! Сохрани и оборони, потому что без тебя, папка, ничего не получится, не выйдет. Да без тебя просто нельзя - это разве трудно понять? Сохрани и обереги!

Пусть летит беда мимо, пусть будет все что угодно, только не это, что и словами-то страшно назвать!

Сохрани и обереги!" [12]

Читая произведения, следя за событиями, постепенно мы начинаем чувствовать, как напряжённое ожидание хороших вестей сменяется твёрдой верой в победу. Автор пишет: «Но настаёт в череде тяжких дней, сплошных неудач и неприятностей минута, когда вы вдруг улавливаете еле слышные шаги приближающихся перемен». [12] Так и война подходила к концу. Шёл уже сорок пятый, «наши лупили фашистов почём зря», Левитан каждый день говорил по радио, что сражаемся уже не на нашей земле. Гоним фашистов! Объявлял новый салют, и в душе Коли «перекрещивались, полыхая две молнии – предчувствие радости и тревоги за отца». И вот победный день – 9 мая. [5]

Но войны, к сожалению, не кончаются сразу – «отстрелялись и пошли по домам». [12] Это понял наш герой, когда побывал в послевоенной деревне, увидел в ней только женщин, стариков и детей и узнал страшное известие о вернувшихся с фронта («Деревянные кони»). « - Шестеро? - спросил я испуганно. - А сколько же на войну уходило? - Мужиков шестьдесят, - ответил Васька. - Это сразу, как войну объявили. Да потом еще парней забирали, кто подрастал. Душ семьдесят». [12]

Поэтому вполне понятна и ненависть к фашистам многих героев: Васьки, потерявшего на войне отца, Вовки Крошкина, желавшего отомстить пленным немцам за смерть брата, и брошенные в пленных камни, и угрозы, и проклятия этим «чудовищам» («Лежачих не бьют»). [7] Оправданно и отчаяние Татьяны Львовны: «Всё – война!.. Всё война виновата. Говорят, они сожгли Царское Село… Лицей сожгли фашисты…и могилу в Михайловском…Осквернили. Варвары». [5]

И в то же время, когда Коля говорит Анне Николаевне: «Фашистов мы сколько набили…теперь вот скелетов наделаем!» - она отвечает: «Запомни, запомни навсегда: этого не будет! Не может быть! Это невозможно. И, наконец, кощунственно, мы не фашисты, чтобы…». «Не-на-до-нам-от-них-ничего-ничего-ничего!» [3]

Война, то «неволшебное время», по-разному, но «забирала всех». А. Лиханов пишет: «И нас, маленьких, забирала. Забирала нас многолетней тревогой за отцов, если отцы прошли всю войну, а детские тревоги – это подтвердит любой врач – не проходят просто так. забирала нестерпимой болью, если на отца приходила похоронка, и эта горькая мета оставалась на всю жизнь, сокрушая нередко людей подрастающих.

Забирала нас война недоеденным хлебом, недопитым молоком, забытыми сладостями и недоподаренными подарками – но мы, по счастью, не страдали от этого, потому что, не зная вкуса…невозможно по нему тосковать». [7] Получается, что детитой поры, испытав на себе все тяготы, тоже прошли войну. Герой повести «Магазин ненаглядных пособий», Родион Филимонович, говорит Коле: «А ведь вы-то, ребятня, тоже войну прошли! Мы воевали, вы, понятное дело, нет, но войну прошли вместе, всяк по-своему». [3] Для многих она стала «чистилищем»», серьёзным испытанием, проверкой на стойкость, защитной «вакциной» на все времена. А.А. Лиханов уже из своего «взрослого века» рассуждает: «Да, выходит, не надо думать, что война – только беда. Война вроде как чан с кипятком, и все до единого в него прыгают. Люди гибнут, и тоска о них бесконечна и неизбывна. Но люди ещё и выбираются из котла. Одни – навек предавшие. Самих себя. Другие – омытые, очищенные, посильневшие, как Иванушка со своим Коньком-Горбунком. Военная беда – это горе и боль. Но ещё горькое, да лекарство». [1]

Очищенным «суровыми временами», духовно посильневшим, пройдя через общие страдания, боль и горе, не по годам повзрослевшим выходит из военного лихолетья герой романа «Русские мальчики» Коля.