«Смерть Ленина была неожиданной… Но обыски периодически продолжались».

Смерть Ленина, хотя и была неожиданной, всколыхнула всю страну, облетела весь мир.

…Возвращаясь всегда поздно с работы, Надежда Константиновна не обращала внимания на обстановку в комнате, на мелочи туалета, на раскладку бумаг, записных книжек. Но однажды она стала искать нужные материалы (а она каждый месяц заполняла карточки учета своих статей, выступлений и т.д.) и нашла их в другом ящике. Надежда Константиновна спросила домработницу, не перекладывала ли она что-нибудь в ее письменном столе. Та даже расплакалась: «Не открывала я ваших шкафов, ни столов, не наше это дело, а вот на днях были «рабочие», засыпали порошком от мух кухню и кладовку и велели ей уйти погулять на несколько часов в сад Тайницкий, чтобы не «отравиться». Надежде Константиновне все стало ясно. Обыск! Но что он ищет? Ведь Завещание Ленина она отдала. Пошла советоваться к Марии Ильиничне. Долго они говорили в тот вечер; всплакнули, не без этого.

Работая над биографией Н.К. Крупской в архиве ИМЭЛ при ЦК КПСС, я обнаружила в бумагах записочку Надежды Константиновны. Пожелтевшая бумага, вернее, оторванный листок: «Коба, у меня ничего нет, все что было, я отдала…». Но обыски периодически продолжались.

Маштакова К.А. Легенды и были Кремля. Записки. М. АСТ: 2009.С.108.

И.В. Сталин:«Наметить жертву, все подготовить, беспощадно отомстить, а потом пойти спать»

Все же пока личный состав Политбюро оставался прежний, воспоминания вчерашнего дня связывали людей и ограничивали их действия друг против друга.

Блок с Зиновьевым и Каменевым сдерживал Сталина. Как-никак они прошли длительную школу Ленина, они ценили идею, программу и хотя позволяли себе под видом военных хитростей чудовищные отступления от программы, нарушения идейной линии, все это все же в известных пределах. Раскол тройки снял со Сталина идейные ограничения. В Политбюро члены совершенно перестали стесняться невежества. Аргумент потерял силу. Особенное бесстыдство проявлялось в вопросах Коминтерна. Никто из членов Политбюро не придавал уже тогда самостоятельного значения иностранным секциям. Дело сводилось к тому, чтобы они голосовали против оппозиции. В течение ряда предшествующих лет я наблюдал в Коминтерне за французским рабочим движением. После переворота, произведенного в Коминтерне в конце 1923 и в течение 1924 г., новые руководства секции отодвигались все дальше и дальше от старой доктрины. Помню, я принес однажды на заседание Политбюро последний номер центрального органа Французской коммунистической партии и перевел несколько отрывков программной статьи. Отрывки были так выразительны в своем невежестве и оппортунизме, что в Политбюро наступило на минуту замешательство. Но нельзя было выдавать своих. Из членов Политбюро только один Рудзутак знал немного (или считал, что знает немного) французский язык по гимназическим воспоминаниям. Он попросил у меня отрывок газеты и стал переводить те же отрывки, пропуская слова, искажая смысл, подбавляя их своими фантастическими комментариями. Его немедленно поддержали хором.

Решающая атака была произведена на заседании фракции съезда. Тройка сжигала за собой всякие мосты. Атмосфера заседания была проникнута жутью. Никто не возражал, никто не спрашивал, никто не аплодировал; все сидели в величайшем напряжении, стремясь не проронить ни одного слова и разгадать ту механику, которая скрывается за этой неожиданной атакой. Неожиданной только для непосвященного большинства. На заседании были уже десятки наиболее видных представителей, которые были заранее подготовлены к предстоящей атаке и при общей растерянности определили тон собрания. Каменев и Сталин к этому времени уже не разговаривали друг с другом. Но волевое возмущение на собрании сблизило их. Они были довольны результатами, возвращались вместе в автомобиле, обменивались впечатлениями и строили планы на будущее. Обо всем этом рассказал мне Каменев в 1926 г. после перехода двух членов тройки в ряды оппозиции.

После раскола тройки Политбюро пополнилось людьми случайными, отмеченными только готовностью поддерживать Сталина против других. В Политбюро ворвались совсем чуждые настроения, новые пришельцы соперничали друг с другом в обнаружении своей враждебности к оппозиции, в готовности поддержать каждый шаг «вождя», стремлении превзойти друг друга в грубости. Людям, как Ворошилов, Рудзутак, Микоян, которые ранее с благоговением относились к ЦК и Политбюро, теперь показалось, что все это был миф, раз они сами могут чувствовать себя господами Политбюро. От атмосферы горных высот не осталось ничего.

К этому времени (1924) относится задушевная беседа Сталина, Дзержинского и Каменева за бутылкой вина на даче. На вопрос, что каждый больше всего любит в жизни, разогретый Сталин ответил с необычной откровенностью: «Наметить жертву, все подготовить, беспощадно отомстить, а потом пойти спать». Об этом разговоре не раз передавал впоследствии Каменев, когда порвал со Сталиным. Каменев опасался худшего со стороны своего бывшего союзника, но все же он не предвидел той страшной мести, которой отомстил ему Сталин после долгой подготовки.

Троцкий Л.Д. Сталин. Книга вторая/Лев Троцкий. – М.: Эксмо.2011. – С.252-253.