Глава 3.

ЮЛИЯ КРИСТЕВА.

Кристеву Юлю мы любим давно,

Когда-то, когда я еще не училась околокино,

Она помогала мне разбираться с прощением и страданием

Почти что со всем мирозданием,

С психологическими трещинами

в уме писателя. И всем, что в уме имеется.

С женщинами…

Достоевского, разумеется.

Кристева продолжает традиции Стросса и Барта

Хотя и вкладывает в колоду «форма-содержание» новые карты.

Она указывает на то, что зерно

Текста есть нечто бессознательное, оно

Же содержание, наполнение, идея

Но ее лингвистические модели

Включают в себя неразрывно связанные две составляющие:

Семиотическое и символическое – одно другое дополняющее.

Семиотическое – начинка смысла, ведомая инстинктом, силой,

Предшествующей любым символам. Это мило.

Это эмоциональный фон, звон,

Символическое же призвано уравновешивать произвол

Семиотического. Упорядочивать дискурс

Брать нужный автору курс выражения мысли.

Без символического уровня мы бы все погрязли или зависли

В бессознательном.

В этой печальной амбивалентности есть желание

Дойти до крайности, включив элемент случайности,

Взорвать привычное, теоретически закреплённое в то время единство смысла.

Чтобы выкинуть молоко линейного поиска, которое прокисло.

Итак, тысяча девятьсот

Семьдесят четвертый год.

Юля готовит семиотический переворот,

Вводит в оборот

Понятийную пару «семиотическое-символическое».

Далее снова, следует слово

Лирического

Отступления.

Остранения.

Отупления.

Отопления.

Кофе-пауза.

Здесь можно покурить или поговорить о супрематизме

Малевича Каземира.

Его устройство мира

Как раз соответствует призме

Взгляда Юлии Кристевой, на взгляд мой.

Вот мы видим квадрат. Не голубой,

Но черный.

И само по себе – это дело не хитрое.

Даже не нужно разводить темперу на палитре.

Но с другой стороны, главное в квадрате – не столько,

Или не только само воплощение,

Сколько внутреннее описание ощущения.

Или наоборот. Если бы мысли о мире и космосе взрывали живот

Казимира просто так. Мы бы решили, что он большой чудак.

Если бы не пришло в голову художника-ученого

Возможное решение по средством сильного

Квадратного символа черного.

Отсылающего нас в бесконечность интертекстов и даже в древний Китай,

Где, если не знаешь, то знай

Черный квадрат был символом неба.

Теперь же оставим Малевича и кофе с хлебом.

Кофе-пауза подходит к завершению.

И мы возвращаемся к нашему рвению

Осветить в стихотворении

Разные стороны научного мнения

По вопросу «ИСКУССТВО. ФОРМА И СОДЕРЖАНИЕ».

Итак, внимание.

Вот мы с Вами шли и шли

И до Лотмана дошли!

Глава 4.

ЮРИЙ ЛОТМАН.

Юрий Лотман говорит,

Форма рулит и рулит.

О трудах Юрия Лотмана Мы уже вскользь сказали

В этой части более плотно

Займемся «Анализом

Поэтического текста»

Начнём с самого интересного.

Суть поэзии (откуда растут ноги и руки)

До конца не ясна современной науке.

И даже напротив, чем дальше,

Тем, кажется, в знании больше фальши.

Но это не страшно.

Здравому смыслу и научному знанию.

Всегда предшествует «мнимая ясность»

Это одна из ступеней к пониманию,

Что прекрасно.

Дальше задача научного знания

Создание специального инструментария

Для рассмотрения

Произведения искусства.

Важное место имеет – постановка вопроса.

На «Почему я люблю Пушкина?» - ответить непросто.

Мы должны четко понимать

С какой стороны нас интересует вопрос.

И отсюда задавать нужный дискурс.

Что для нас определяющее:

Философская или психологическая составляющая.

Например, так. Есть и другие грани этой фигуры.

Особенно, когда дело касается литературы.

И вот,

Лотман берёт

Для изучения

Пушкинское стихотворение

«Я помню чудное мгновенье…»

И предлагает его разобрать по кусочкам:

Структуру, форму – по словечкам, по стопам, по точкам.

И второе – внутреннее, смысловое.

Мы же опять поступим по-своему,

Возьмём Пушкина, но стихотворение другое.

Итак, Александр Сергеевич Пушкин

Стихотворение

«Птичка», 1823 год

В чужбине свято наблюдаю

Родной обычай старины:

На волю птичку выпускаю

При светлом празднике весны.

Я стал доступен утешенью;

За что на бога мне роптать,

Когда хоть одному творенью

Я мог свободу даровать!

Если говорить формально,

То всё ясно и банально.

Что мы видим: лирический герой

Отпускает птичку летать весной.

Герой доволен «за что на бога мне роптать».

Но мы не верим в это, если знать…

В тот год, когда поэт писал стихотворение

Он находился в заточении,

Не то, что даже в заточении, но в ссылке южной,

Нисколечко ему не нужной.

И вот он пишет этот текст,

И политический подтекст

Скрывает за строкой приличной:

«Знаете ли вы трогательный обычай

русского мужика в светлое воскресенье выпускать на волю птичку?»

Так пишет Гнедичу поэт.

И повода придраться к тексту нет.

Вот то, немногое, что выделяем.

Остальное в проброс.

Оставляем на этом формализм. И вопрос

Адресуем другому ученому славному -

Вячеславу Всеволодовичу Иванову.