5. Синкретизм

Синкретизм связан почти с каждым из явлений, о которых мы только что говорили. Сначала, как уже было сказано, он представляется противоположностью, но является и дополнением соположения (соединительной инструкции). Действительно, если детское восприятие рассматривает предметы в их непосредственном и фрагментарном виде, причем они не объединены никакими объективными отношениями друг с другом, и если предметы в языке и рисунке просто расположены один около другого, вместо того чтобы быть в зависимости подчинения (быть иерархизированными), то это может быть потому, что эти предметы, прежде чем быть раздробленными в силу речевой (дискурсивной или графической) необходимости, находились в слишком тесной связи, слишком были смешаны в схемах целого и слишком взаимно проникали друг в друга, чтобы быть безнаказанно разъединенными. Если связь предметов, данная первичным восприятием, оказала такое слабое сопротивление дроблению, вызванному потребностями речи или рисунка, то, вероятно, потому, что она была утрированной, а стало быть, субъективной.

Но сказать, что мысль ребенка синкретична – это как раз и значит, что детские представления появляются в форме глобальных схем и схем объективных, т.е. не отвечающих аналогиям или причинным связям, которые все могут проверить. Итак, если мышление ребенка не обладает ни логикой отношений, ни способностью к синтезу, которая позволила бы внимать предметы как связанные объективно между собой, то, возможно, потому, что мышление это синкретично: и вправду, для ребенка все зависит от всего, все доказывается благодаря непредвиденным сближениям и связям, но мы не подозреваем богатства этих связей именно потому, что этот синкретизм не знает средств выражения, которые только и могли бы сделать его доступными для других. <...>

Напомним в двух словах, каким представляется синкретизм до 7-8 лет, а потом – каким он становится в вербальной плоскости между 7-8 и 11-12 годами. До 7-8 лет синкретизм связан, можно сказать, почти со всеми представлениями и почти со всеми суждениями: два явления, воспринятые одновременно, сразу же включаются в схему, которую представление больше не дробит и которую суждение призывает на помощь, как только ставится какая-нибудь задача по поводу того или другого из этих явлений. Так, когда задают детям 5–6 лет вопрос: «Почему Луна (или почему солнце) не падает?», то ответ часто ограничивается ссылкой на другие признаки луны и солнца, потому что таких признаков, воспринятых вместе с признаком, подлежащим объяснению, достаточно для ребенка, чтобы объяснить этот последний. Подобные ответы были бы бессмысленны, если бы они как раз не свидетельствовали о взаимной

62

связи черт, воспринятых вместе, – связи, гораздо более сильной, чем в несинкретическом уме. Вот примеры: солнце не падает, «потому что жарко. Оно держится. – Как? – Потому что оно желтое» (Лео, 6; 0); «А луна? Как она держится? – То же самое, как солнце, потому что оно лежит в небе» (Лео); «Потому что это очень высоко, по­тому что нет (больше нет) солнца, потому что это очень высоко» (Беа, 5;0) и т.п.. Или когда в присутствии ребёнку кладут камешек в ста­кан, чтобы поднялся уровень воды, и спрашивают, почему вода подня­лась, случается часто, что ребенок вместо объяснения довольствуется простым описанием явления, но это описание для него имеет цену объяс­нения именно в силу синкретизма. Для Тора (7;6) вода поднимается пото­му, что камешек тяжел. Если это кусок дерева, то вода поднимается пото­му, что дерево легко, и т.п. Анализ этих ответов, впрочем, показал, что для ребенка понятие о весе было гораздо более динамической идеей, чем для нас; но не это нас интересует здесь: замечательно, что два противоре­чивых довода могут быть приведены одним и тем же субъектом. Эти фак­ты зависят или от «чего-нибудь-чества» («n'importequisme»), о котором говорили Бине и Симон (но это объяснение не подходит к тем случаям, когда ребенок интересуется опытом, в котором сам принимает участие), или оттого, что для ребенка описание имеет объяснительную цену, большую, чем для нас, ибо признаки, связанные в первичном наблюдении, представляются ребенку соединенными между собой причинными отно­шениями. Эта-то непосредственная связь и есть синкретизм. <...>

Мы уже опубликовали некоторые факты синкретизма в детских рас­суждениях [1922а], которые ясно показывают трудность для ребенка изо­лировать элементы схемы. Вот, например, тест Бёрта, который вызывает неодолимые трудности: «Если у меня больше франка, я поеду в автомо­биле или поездом. Если будет идти дождь, я поеду поездом или автобусом. Так вот: идет дождь и у меня 10 франков. Как я отправлюсь, по-вашему?» Ребенку не удается изолировать один от другого два условия. Раз едут по­ездом или автобусом, когда идет дождь, то, значит, едут в автомобиле или поездом, когда дождя нет. Таково убеждение. Отсюда для большинства испытуемых тот, кто задает вопрос, поедет автобусом, ибо поезд находит­ся в обоих терминах альтернативы и связан с условием «хорошей пого­ды». Так что синкретизм мешает анализу и дедуктивному рассуждению. В данном случае также видно, что синкретизмом объясняется неспособ­ность ребенка к логическому умножению и его тенденция замещать син­тез соположением. <...>

63