41. Режиссерский путь а.В. Эфроса.

Анатолий Эфрос родился в Харькове в семье служащего авиационного завода Исаака Васильевича Эфроса. В годы Великой Отечественной войны, в эвакуации в Перми, вплоть до 1945 года работал слесарем на том же заводе[2].

С детства увлечённый театром, Эфрос в 1943 году поступил в актёрскую студию Ю. А. Завадского при Театре им. Моссовета, находившемся в то время в эвакуации; в 1944 году поступил на режиссёрский факультет ГИТИСа, который окончил в 1950 году (мастерская Н. В. Петрова и М. О. Кнебель)[3].

Первой самостоятельной постановкой стал спектакль «Прага остаётся моей» в Центральном доме культуры железнодорожников в 1951 году. На профессиональной сцене дебютировал в том же году спектаклем «Приезжайте в Звонковое» по пьесе А. Корнейчука в Московском областном драматическом театре им. Островского.

Центральный детский театр[править | править исходный текст]

В 1951—1953 годах Анатолий Эфрос набирался опыта в Рязанском драматическом театре. В 1954 году он был направлен в качестве режиссёра-постановщика в Центральный детский театр, где встретился со своим институтским педагогом — уволенной из МХАТа Марией Кнебель, годом позже возглавившей театр[4], и под её «поощрительным надзором», как выразился П. А. Марков[5], в считанные годы сумел превратить забытый зрителями ЦДТ в один из самых интересных и популярных театров столицы[6]. Хотя репертуар ЦДТ как таковой был ориентирован прежде всего на подростковую аудиторию («В добрый час» и «В поисках радости» В. Розова, «Друг мой, Колька» А. Хмелика и др.), при Эфросе он перестал быть исключительно детским[5]. П. Марков, рассказывая об этом периоде творчества режиссёра, отмечал его умение говорить на языке, доступном для юных зрителей, «нигде не опошляя и не упрощая своих мыслей», спектакли его подкупали неподдельным интересом к миру переживаний подростка, он увлекался сам и умел увлечь удругих[7].

В ЦДТ Эфрос ставил почти всё, что писал в те годы Виктор Розов, и эти пьесы, как пишет А. Смелянский, позволили ему «начать свой „неравный бой“ с помпезным, липовым, мертвым искусством, которое его окружало»[8]. Он был убеждённым сторонником К. С. Станиславского, немодного в те годы в театральных кругах, и в середине 50-х опубликовал статью «Бедный Станиславский!», в которой резко критиковал Николая Охлопкова и Бориса Равенских за фальшивую театральщину и тягу к «представлению»[8]. Для самого же Эфроса в неоднородном наследии Станиславского наиболее актуальным оказалось то, что сам реформатор называл «линией интуиции и чувства»[8]. Далёкий в своих исканиях от каких-либо подражаний Художественному театру и нередко вступавший в полемику с его традициями в своих прочтениях классики, в первую очередь Чехова, Эфрос вместе с тем всегда оставался поклонником старого МХАТа и много лет спустя в книге «Репетиция — любовь моя» писал: «Моими любимыми артистами были всегда Москвин и Хмелёв. Когда вспоминаешь этих выдающихся артистов, на ум приходит прежде всего то, что они были не сами по себе. Это были выдающиеся таланты, но думая о них, видишь целый ряд: Добронравов, Тарасова, Качалов, Книппер… От этого включения в „ряд“ они никогда не проигрывали. Напротив, их голоса звучали ещё мощнее. Они были не просто Хмелёв и Москвин, а мхатовские Хмелёв и Москвин, артисты великого и прославленного художественного направления»[9].

В Центральном детском начинали свою карьеру Олег Ефремов и приглашённые Эфросом молодые актёры Олег Табаков и Лев Дуров, и здесь, по словам А. Смелянского, в середине 50-х, ещё до прихода Товстоногова в БДТ и создания «Современника», началось возрождение российского театра[6].

«Ленком» и Театр на Малой Бронной[править | править исходный текст]

Успех молодого режиссёра не остался незамеченным: в 1963 году Эфросу предложили возглавить Московский театр им. Ленинского комсомола, переживавший не лучшие времена.

За короткий срок режиссёру удалось возродить и этот театр; как и ранее в Центральном детском, он отдавал предпочтение современной драматургии, нередко придавая глубину и тем пьесам, которые её не имели[7]; при этом режиссёр, как отмечал П. Марков, «тревожился, тосковал, искал вместе с этой едва вступившей в жизнь молодежью — он не брал на себя роль учителя»[7]. Эфрос и здесь ставил В. Розова, в котором нашёл своего драматурга, а также А. Арбузова и Э. Радзинского, большим успехом пользовались его спектакли «В день свадьбы» (1964), «104 страницы про любовь» (1964), «Мой бедный Марат» (1965), «Снимается кино…» (1965). Здесь Эфрос впервые соприкоснулся с классикой, поставив в 1966 году «Чайку» А. Чехова, и этот спектакль оказался не менее актуальными.

Этот первый опыт даже доброжелательные критики сочли неудачным[10]; «Чайка», в которой режиссёр бросил вызов мхатовской традиции, многих возмутила и побудила «заступиться за Чехова»[11]: «Ненависть, взаимная вражда, — писал П. Марков, — заменили сочувствие»[7]. В спектакле Эфроса главным героем стал Треплев и все остальные персонажи определялись своим отношением к Треплеву[12]; так, Нина Заречная неожиданно оборачивалась хищницей, одержимой жаждой славы и карьеры, и в финале несла заслуженное, по Эфросу, наказание[11].

Последним спектаклем Эфроса в «Ленкоме» стал «Мольер» М. Булгакова, поставленный в конце 1966 года; вскоре после его премьеры, в начале 1967-го, Эфрос был отстранён от руководства театром[13]. По мнению Смелянского, на роль руководителя Эфрос действительно не годился: одних актёров баловал, другим не давал работы, — обиженные артисты сыграли не последнюю роль в его отставке[13]; Юрий Завадский, Олег Ефремов и Юрий Любимов пытались бороться за Эфроса, но безуспешно[13].

В том же 1967 году Эфрос был назначен очередным режиссёром Театра на Малой Бронной, который в то время возглавлял Андрей Гончаров; из «Ленкома» ему разрешили взять с собой десять актёров-единомышленников, в том числе Льва Дурова и любимую актрису — Ольгу Яковлеву[14]. Однако первый же поставленный Эфросом на Малой Бронной спектакль, «Три сестры», подвергся критике и в конце концов был запрещён. После запрета другого спекаткля — «Обольститель Колобашкин» по пьесе Э. Радзинского некоторые актёры дрогнули и покинули опального режиссёра.

Сменивший вскоре Гончарова А. Дунаев не мешал Эфросу создавать свой театр внутри Театра на Малой Бронной; в глазах московских театралов это был скорее «театр Эфроса». За 17 лет работы он создал ряд спектаклей, ставших классикой советского театра, в их числе «Три сестры» Чехова, «Ромео и Джульетта» и «Отелло» Шекспира, «Месяц в деревне» И. Тургенева, «Женитьба» Н. Гоголя, «Дон Жуан» Мольера, в котором заглавную роль в очередь исполняли Михаил Козаков и Николай Волков, и это были два разных спектакля. Именно в этот период о театре Эфроса и его актёрах (понятие «актёр Эфроса» ввёл в оборот Н. Берковский) заговорили как о художественном направлении[15]; на Малой Бронной Эфрос обрёл новых единомышленников в лице Николая Волкова и Леонида Броневого[16]. «Актеры, игравшие в спектаклях Эфроса, — пишет О. Скорочкина, — оставили в истории театра (…) свой след, свою уникальную интонацию и неповторимый стиль»[16].

Помимо театра, Анатолий Эфрос много работал на телевидении, поставил ряд спектаклей, снял несколько телевизионных и нетелевизионных фильмов[17], в том числе «В четверг и больше никогда», вошедший в число лучших лент советского интеллектуального кино. Самые известные телевизионные спектакли Эфроса — «Всего несколько слов в честь господина де Мольера», с Юрием Любимовым в роли Мольера, и «Страницы журнала Печорина».

Кризис на Малой Бронной[править | править исходный текст]

Проблемы в Театре на Малой Бронной у Эфроса начались в 1979 году со спектакля «Дорога» по поэме Н. Гоголя «Мёртые души», в котором режиссёр попытался представить «всего Гоголя»[18]. Спектакль, однако, не получился; не удалась Михаилу Козакову центральная роль — Автора, актёры играли через силу. «Провал того, кто именовался в спектакле Автором, — пишет А. Смелянский, — оказался чем-то гораздо большим, чем неудачей одной роли. Тут был сигнал какого-то общего неблагополучия, душевного разлада художника то ли с его театром, то ли с самим собой. После „Дороги“ из-под Эфроса стала уходить почва»[18].

Неудача подорвала авторитет Эфроса в труппе; в прежние времена режиссёр любые конфликты гасил новым удачным спектаклем, на сей раз этого средства не оказалось; Эфрос отдыхал от своей взбунтовавшейся команды, работая в других театрах: он поставил во МХАТе мольеровского «Тартюфа» и «Живой труп» Л. Толстого, в Токио — «Месяц в деревне» И. Тургенева; труппа тем временем всё больше отдалялась от него[18].

В 1982 году Эфрос вновь поставил на Малой Бронной «Трёх сестер», но в этот раз столкнулся с непривычным для него равнодушием зрителей. По свидетельству Смелянского, в этот период режиссёр считал, что ставку надо делать только на свежую молодую публику; но «свежая публика» покидала его спектакль во время антракта[19].

Неуспех стал дополнительным аргументом в той борьбе, которую повёл директор театра И. Коган против Эфроса и служившего ему надёжным тылом Дунаева. В 1984 году вспыхнул конфликт, в результате которого оба режиссёра оказались вынуждены покинуть театр[14].

Театр на Таганке[править | править исходный текст]

В 1984 году Эфрос был назначен главным режиссёром Театра на Таганке вместо давно не ладившего с властями Юрия Любимова, который, находясь в зарубежной командировке, бросил открытый вызов Министерству культуры СССР[12]. По поводу интервью, данного Любимовым корреспонденту «Таймс» и озаглавленного «Крест, который несёт Любимов», А. Смелянский заметил, что со времен Михаила Чехова никто из российских режиссёров так не разговаривал с властью[12]. Противостояние длилось несколько месяцев, после чего был издан указ об освобождении Любимова с поста художественного руководителя театра с формулировкой: «в связи с неисполнением своих служебных обязанностей без уважительных причин»[12].

В сложной ситуации, когда коллектив «Таганки» пытался бороться за своего художественного руководителя, согласие Эфроса возглавить театр многими было воспринято крайне негативно: «Анатолий Эфрос, — пишет А. Смелянский, — разрешил себе войти в чужой театральный „дом“ без приглашения хозяина и вопреки его воле… На Таганке, как в „Современнике“ или в БДТ у Товстоногова, все крепилось цементом общей памяти. Прожитая жизнь и память об ушедших соединяла всех теснейшими узами. Любому пришельцу тут было бы очень трудно, но в данном случае дело усугублялось тем, что не дом менял хозяина, а ненавистное государство навязывало дому нового владельца»[11].

Любимов обвинил своего преемника в пренебрежении корпоративной этикой и солидарностью, расценил его согласие возглавить театр как штрейкбрехерство и предательство.[20][21]. Бо́льшая часть труппы бойкотировала нового художественного руководителя; несколько известных актёров даже демонстративно покинули Театр на Таганке, в том числе Леонид Филатов и Вениамин Смехов, перешедшие в «Современник»; ушёл в «Современник» и многолетний соратник Любимова художник Давид Боровский[19]. Историю противостояния Анатолия Эфроса и актёров «Таганки» Леонид Филатов позже отразил в своём фильме «Сукины дети».

Эфрос поставил в театре несколько спектаклей, возобновил «Вишнёвый сад» А. П. Чехова, поставленный им ещё в 1975 году; но труппа режиссёра не приняла, тем более что и эстетика его значительно отличалась от эстетики Любимова. «Премьеры, — пишет А. Смелянский, — следовали одна за другой, тут же поддерживались официозной прессой. Это ещё больше усугубляло нравственную двусмысленность ситуации. Спектакли, естественно, были разные, но ни в одном из них не было радости, того света искусства, который покорял Москву два десятилетия. Он работал в омертвелом пространстве, в ситуации общественного остракизма»[19].

В 1985 году произошла смена руководства страны, сделавшая возможным возвращение Любимова. Эфрос должен был уйти; он подписал коллективное письмо актёров «Таганки» в поддержку возвращения Любимова, но уходить ему было некуда[22]. В ноябре 1986 года театр гастролировал в Польше, где проходили обсуждения спектаклей Эфроса, в ходе которых, по свидетельству А. Демидовой, резко осуждался его приход в Театр на Таганке[23]. Психологическое и эмоциональное напряжение режиссёра на фоне разраставшегося конфликта послужило косвенной причиной инфаркта, повлекшего его смерть 13 января 1987 года. Последним его спектаклем стал мольеровский «Мизантроп», вышедший осенью 1986-го[19]. Приход Анатолия Эфроса на Таганку многие считали трагической ошибкой, которая стоила ему жизни[24][25].