122

Оглавление

Предисловие………………………….……………………………………………3

1. О властолюбии (К иррациональному в человеке)......………..…………..7

2. Смысл истории и её судопроизводство..………………………………….13

3. О практическом значении теоретического естествознания……………24

4. Истоки враждебности свободы, нравственности и законности

(Парадоксы теории естественного права).....…………………………35

5. И. Кант о теоретическом и практическом видах

познания ……………………………………………………………………. ..58

5.1. Предмет практического познания ………………………………….…...58

5.2. Предмет теоретического познания………………............................... 80

6. К истории слова «философия»…………………………………………… 97

Заключение………………………………………………………………...…. 114

Библиография (Цитируемая литература)…………………………………..121

Предисловие

Монография «Истина или польза?» – это сборник работ написанных на разные темы. Большая часть из них опубликована в разных изданиях, в разные годы и даже не по одному разу. Здесь они публикуются частично изменёнными, дабы избежать повторов в изложении тезисов и их аргументации. Однако такие повторения всё-таки случаются. И причина этого не только в том, что у статей один автор. Все статьи объединены удивлением перед культом теоретического знания в европейской науке, требующего добиваться истины во что бы то ни стало, не задумываясь над тем, полезна она или бесполезна, приятна она или ужасающе горька.¹

Культ истины, или, что то же самое, культ знания ради знания, сложился в Древней Элладе и исповедуется всеми народами, оказавшимися в ареале влияния древнегреческого гения. Но этими же народами издревле почитаются и практические знания, которыми люди руководствуются как полезными средствами. Каким-то странным образом культ бескорыстного знания как конечной цели познавательных устремлений в общей культуре народов сочетается с культом практического знания, то есть такого, которое можно использовать как средство для достижения иных целей, более важных, чем само это знание.

Восхищение практическими знаниями, навыками и умениями пронизывает культ олимпийских богов, каждый из которых искусник в своей профессии. Восхищение богом-труженником, позволившем себе отдых только через шесть дней тяжких трудов пробуждают библейские рассказы о сотворении мира. Олимпийские боги ценили свои знания и умения и держали в тайне от людей рецепты своего мастерства. Прометей, изменивший братьям титанам, изменил и богам, передав секреты их ремёсел людям. За разглашение божественного ноу хау он, как известно, был жестоко наказан. Бог библейских рассказов был так же недоволен Адамом и Евой, которые, несмотря на запрет, овладели божественным искусством отличать добро от зла. Опасаясь раскрытия ими секрета вечной жизни, он изгнал первых людей из Эдема, жестоко наказав их и нас, их потомков.

Культ утилитарных практических знаний и умений, долгие века освящённый религиозными верованиями, трудно совместим с культом истины, исповедание которого требуют каноны теоретического познания, изобретённого людьми. Как оказалось, найти условия их гармоничного сосуществования в рамках общей культуры, состоящей из множества самых разных культов, дело нелёгкое. Попытки Платона и его последователей примирить истину и пользу, теоретическое познание – с познанием практическим, объясняя любознательность философов их неосознанным стремлением постичь божественное умение создавать вещи, было прервано в эпоху культивируемого страха перед самостоятельным разысканием истины, называемую по этой причине тёмным средневековьем.¹ Поиск гармонии между двумя видами знания был возобновлён Фомой Аквинским, а затем продолжен Фрэнсисом Бэконом и другими пропагандистами светоносного знания как гарантии практического успеха.

Нельзя сказать, что в наши дни их гармония наконец-то стала фактом и теоретическое знание из конечной цели превратилось в полезное средство, ничем не отличаясь от знания практического. Культы этих двух видов знания каждый по отдельности сплетены с другими культами, что создаёт иллюзию их единства, подкреплённую уважительным отношением к знанию вообще. Два вида знания, как правило, не различают, принимая специфику одного из них за характеристику обоих. На самом же деле противоположность истины и пользы, цели и средства никуда не исчезла. Более того, они, как и прежде, различны, и их адепты время от времени вступают в конфликты, которые чаще заканчиваются победой утилитаристов. Примером этому могут послужить попытки реформировать в современной России образование так, чтобы сделать его более практичным за счёт уменьшения в образовательных стандартах доли теоретических дисциплин, воспроизводящих культ знания ради знания, к которому помимо воли в годы обучения приобщаются и поклонники культа всепобеждающей пользы.

Уже не одно тысячелетие насчитывает история непрактичного культа истины. За это время изменили своё значение многие слова, которыми древние эллины пытались описать удивлявшие их бесполезные с точки зрения политиков, ремесленников, мореходов споры их современников о первоначалах вещей, о величине светил, о прекрасном самом по себе. Значительный вклад в изменение значений древних слов внесло Новое время. Участники научной революции 17 века одну из главнейших своих задач видели в освобождении от схоластического (школярского) убеждения, что задача науки не в самостоятельном отыскании истины, поскольку любая возможная истина уже открыта и даже высказана, а в уяснении сказанного. Поскольку истина высказывается с помощью слов, а слова, как правило, многозначны, постольку единственной наукой в схоластике оказывалась семантика. Девиз Лондонского королевского общества «Nullius in vеrba» (Ничто словами) звал к освобождению от власти слов, которые были главным предметом схоластических исследований и единственным средством аргументации.

Однако это освободительное движение создало иллюзию всевластия над словами, права каждого задавать любому слову любое значение, никак не связанное с прежними его смыслами. Именно с 17 в. в европейской науке берет начало ставший привычным оборот под таким-то словом я буду понимать то-то и то-то. Именно в 17 в. чрезвычайно популярными стали теории (например, Т.Гоббса), доказывающие, что слова – это всего лишь произвольные знаки, которые даже не очень-то и нужны для понимания сути природных и общественных процессов. Хотя теперь появилось много совершенно противоположных теорий, убеждение, что слова сами по себе ничего не значат, и что мы вольны в придании им любых значений, распространено достаточно широко. Д.Гильберт утверждал, что в его геометрии слова точка, прямая, плоскость он вполне мог бы заменить словами пивная кружка, бочка, стол, поскольку исследуемые им математические отношения между объектами не зависят от их названий.

Нелегко, а иногда и невозможно отыскать первоначальные значения слов. Да по большей части это и не нужно. Значения слов, даже незнакомых, мы усваиваем в процессе их использования в письменной и устной речи, руководствуясь, по выражению Гадамера, инстинктивной логикой языка. Однако бывают времена, когда знание этих значений становится востребованным. Особенно важными определения значений слов становятся в периоды смены столетий и, тем более, тысячелетий, когда подспудно подводятся итоги прошедшего и формируются идейные программы будущего.

Неопределённость будущего, до этого воспринимавшаяся как само собой разумеющаяся данность, начинает по-особому тревожить участников и свидетелей этой смены. Одним из результатов и одновременно причиной усиливающейся тревоги становится их возрастающее взаимонепонимание. Всё меньше понимают друг друга не только оптимистичные юнцы и пессимистичные старики, которые лично для себя не видят впереди ничего хорошего. Непонимание разделяет в такие эпохи представителей даже одного поколения, одного социального слоя, одной культурной традиции. Появляются странные неологизмы, с помощью которых некоторые из современников пытаются зафиксировать новые, по их мнению, явления. Начинают раздражать давно знакомые слова, становящиеся всё менее понятными из-за массового употребления их в каких-то новых смыслах.¹ Из-за подобных трансформаций значений слов всё меньшее доверие вызывает привычный интеллектуальный инструментарий и его терминологический аппарат, обеспечивавший до этого взаимопонимание сторон даже в самой острой полемике. Многие привычные слова и подразумеваемые ими понятия требуют теперь новых дефиниций либо уточнения и изменения старых.

Статьи, составляющие эту монографию, объединяет не только внимание к проблеме взаимоотношений истины и пользы, но ещё и обращение к забытым значениям привычных слов, таких как природа, свобода, любовь, власть, нравственность, теория, философия, история и некоторых других. Без разысканий такого рода рвётся связь времён и слова, использовавшиеся древними и не очень древними авторами, превращаются, как заметил ещё Новалис, в подобие иероглифов, смысл которых нам непонятен. Нам сейчас нелегко разобраться, почему современники Канта наряду с теоретическими рациональными науками обсуждали ещё и теоретические эмпирические науки, а Кант отрицал способность рациональных наук быть теоретическими. Ещё больше недоумений вызывают употребление некоторых знакомых, казалось бы, слов в текстах более древних авторов.

Обращение к истории слов способно в какой-то степени предохранить от приписывания тем, кто уже не может ничего возразить, мыслей, которые они не мыслили, идей, о существовании которых они даже не подозревали. Но может случиться и так, что слова давно ушедших от нас скрывают нечто важное и для наших современников. Работы Платона и Аристотеля комментируют не одно тысячелетие и всякий раз отыскивают в их высказываниях нечто такое, что не заметили прежние комментаторы и интерпретаторы. Дело в том, что гении (их мыслями мы мыслим, их словами мы говорим) – это не те, кто знает ответы на все вопросы. Как правило, такими знатоками бывают их эпигоны. Гении – это редкие люди, способные удивляться тому, чему прежде никто не удивлялся, и ставить вопросы, которыми до них никто не задавался. Их современникам эти вопросы были не понятны. Это были не их вопросы. В силу этого не вполне понятны были и ответы гениев. Лишь потомки, когда стали явными тенденции, удивлявшие их гениальных предков, и стала очевидной важность поставленных ими вопросов, начинают понимать суть их ответов. Может быть, и мы в высказываниях мыслителей прошлого найдём решение проблем, которые уже стали нашими.