- Первая бригада 8-й лёгкой кавалерийской дивизии, состоящая из Чугуевского и Белгородского уланских полков и Дунайского казачьего полка №2;
- резервные батареи полевой артиллерии. Ожидалось прибытие подкреплений.
В течение зимы союзные адмиралы отправляли в сторону российских берегов паровые суда для разведки - промеров глубин, описания побережий. 20 февраля два парохода получили приказ обследовать таким образом Одессу, Варну и Севастополь. Вблизи Одессы стали появляться вражеские пароходы, захватывая каботажные суда, шкиперы которых знали фарватеры. Тогда командующий войсками барон Д.Е.Остен-Сакен приказал открывать огонь по вражеским судам в случае их приближения к берегу.
27 марта к Одессе по-пиратски, без флага подошёл паровой фрегат. С Карантинного мола прогремели два холостых выстрела баггареи. После этого фрегат "Furious" («Фуериес»; с англ. яз. - взбешённый, неистовый, яростный) остановился, поднял английский флаг и спустил шлюпку под переговорным белым флагом. Когда шлюпка приблизилась к берегу, то находившийся в ней парламентёр запросил: не находится ли в городе английский консул (было хорошо известно, что английский и французский консулы давно срочно выехали из Одессы).
Получив ответ, парламентёр в шлюпке направился к своему фрегату. Но тот вдруг стал отходить от неё, приближаясь к берегу и дедая промеры глубин... По приказу капитана порта был произведен выстрел на поражение. Ядро угодило прямо в кожух бортового колеса фрегата, после чего он развернулся, принял на борт свою шлюпку и быстро удалился.
2 апреля к Одессе подошли уже три парохода. Парламентёр от имени английского адмирала Дундаса потребовал объяснений о причине выстрела, сделанного, якобы по шлюпке с парламентёром. Получив письменный ответ о действительных обстоятельствах конфликта, корабли удалились.
8 апреля неприятельский флот в составе 27-ми судов (13 английских и 14 французских; из них 10 пароходов-фрегатов), имевший на вооружении до 1900 орудий, подошёл к Одессе (по последним исследованиям - судов было 28). Только на некоторых из них были подняты английские флаги.
Около 2-х часов от них отделился один пароход для промера глубин и предупреждения стоявших на рейде коммерческих судов о предстоящей атаке города. Суда эти вскоре отошли дальше в море.
Военная эскадра остановилась до следующего дня на рейде, растянувшись от Малого Фонтана до Ланжерона. В городе стало известно, что местные банки получили денежные переводы на имена офицеров английской эскадры.
Явная угроза нападения вынудила переселяться подальше, на окраины города жителей прибрежных (над портом) территорий, а государственные учреждения (казначейство, госбанк) - в Вознесенск.
9 апреля, в пятницу предпасхальной Страстной Недели - в самый скорбный для христиан день верующие собрались к 2-м часам дня в храмах для традиционного богослужения и к вынесу Плащаницы Христовой. В Cnaco-Преображенском соборе архиепископ Иннокентий перед лицом грозившей опасности особо прочувствованными словами воодушевлял прихожан. Но в 3 часа из собора был вызван генерал Д.Е.Остен-Сакен. Парламентёр командующих объединенной эскадры, вице-адмиралов Гамелена и Дундаса предъявил необыкновенно дерзкое письмо. В нём провокационные действия английского парохода 27 марта формулировались, как «неслыханное покушение одесских властей» и требовалось «удовлетворение от Вашего превосходительства» в виде присоединения к объединенной эскадре всех английских, французских и даже российских судов «стоящих при Одесской крепости или батареях».
Ультиматум был оставлен без ответа, а к вечеру объявлено об осадном положении в городе. Штаб генерала Остен-Сакена был размещён на даче Лидерса, напротив передовых кораблей вражеской эскадры. На башне, возвышавшейся над домом, был расположен наблюдатель. В тревоге и приготовлениях прошла ночь.
Оборона Одессы 10 апреля 1854 года
На рассвете 10 (22 по н. ст.) апреля противостоящий Одессе флот стал проявлять активность. Отделившись от эскадры, два французских парохода («Вобан» и «Дескартс») и два английских («Тигр» и «Самсон») вошли вглубь бухты, выстроившись в одну линию напротив Карантинной гавани и Военного мола. Примерно в шесть с половиной часов утра прогремел над морем первый выстрел, а затем началась непрерывная канонада.
Первым из залетевших в Карантинную гавань ядер было поражено английское купеческое судно. Затем - разбит и затоплен спасательный баркас порта. Были обстреляны батареи №№ 2 - 5 на Карантинном молу и у Николаевского (ныне Приморского) бульвара.
Командующий, следуя направлению атаки, перешёл сначала на батарею № 1, потом - на № 6, а затем в дом Нарышкиной на Николаевском бульваре (ныне - дом № 9, «Дворец моряков»), откуда открывалась вся панорама боя.
Постепенно весь огонь нападающих сосредоточился на батарее № 6. Очевидно, что эта батарея, оказавшаяся ближе всех к фарватеру, более других «мешала» последующим планам - высадке десанта в глубине бухты.
Взрывающиеся бомбы артиллерии флота падали и в городе - в районе улиц Ланжероновской, Дерибасовской, Почтовой (ныне - Жуковского), Нового рынка. Зажигательные «конгреговые» ракеты, выпускаемые с английских шлюпок, полетели не только в склады и суда порта, но и в город.
Ситуация сложилась так, что лишь одна 4-пушечная батарея № 6 прапорщика А.П.Щёголева (28 человек прислуги) оказалась способной по своему расположению противостоять огню значительно более мощных и дальнобойных орудий морских судов. Огонь героической батареи был настолько точен, что вскоре был выведен из строя на буксире французский пароход «Вобан». У него оказалось разбитым гребное колесо, от калёного ядра загорелась корма да так, что его собирались даже тушить затоплением посреди эскадры.
Вместо выбывшего союзники направили в порт три английских парохода и ещё один французский. Но в это время, примерно в восемь с половиной часов налетел сильный ветер с моря, который быстро поднимал уровень воды в заливе. Суда противника получили возможность войти вглубь залива и выстроиться дугой перед Военным молом. Для обеспечения большей эффективности своего огня они после выстрелов отходили для перезарядки пушек, сменяя друг-друга и образуя огненную «карусель». Обойдя батарею слева, они заняли позицию, на которой им могли противостоять только два орудия левого фланга батареи героев. Но достаточно эффективно, по своему расположению, могло стрелять практически только одно орудие. Ведь все батареи были устроены для отражения огня с моря, а не с тыла. Таким образом, батарея № 6 прикрывала ещё и практически полностью открытые врагу фланг и тыл батареи № 5.
Одно за другим загорались суда в порту. Чтобы спасти их от полного уничтожения огнём и ядрами, капитаны судов затапливали их у причалов. Горели склады, другие постройки порта, грузы на причалах.
Вскоре противник перешёл к стрельбе залпами - сотни орудий против двух. Было подбито крайнее правое орудие батареи № 6, убит один из артиллеристов, ранен другой, контужен третий; разбита ядрокалильная печь.
Записку с благодарностью от командующего доставил на батарею штабс-капитан Веревкин. Позже на батарею прибыл генерал-адъютант Анненков и распорядился о подвозе снарядов. Студенты Ришельевского лицея Деминистру и Скоробагатов несколько раз в ходе боя «ходили на батарею» и докладывали Остен-Сакену о положении на ней. Студент Пуль, увидевший, что была брошена под огнём повозка с ядрами, вскочил в неё и доставил на батарею, ещё два раза посылал Остен-Сакен казаков с собственноручной благодарностью «храброму, спокойному и распорядительному Щёголеву».
Горели брёвна мерлонов - защитных сооружений батареи № 6, которую окружали огонь и противник. В полдень к нападавшим присоединилось ещё одно судно - оправившийся от ударов «француз». Все их орудия были направлены против, казалось, чудом стоявшей батареи. Трудно было поверить в то, что среди моря огня против современнейших кораблей (более 350 орудий на борту и около полутора тысяч человек в экипажах), продолжала воевать небольшая групка обычных российских солдат, среди которых русские, украинцы, поляк, болгарин, с 4-мя пушками и под командой «необстрелянного» 21-летнего недавнего выпускника Дворянского корпуса.
Только в 12 часов 42 минуты, когда горело всё, что могло гореть на батарее, и пламя пожара приблизилось к пороховым ящикам, угрожая уничтожением всех, батарейцы прекратили огонь. Заклепав стволы уцелевших двух пушек, отошли они от своих орудий, для чего некоторым из них пришлось выскакивать через горящие амбразуры и пробираться по краям мола. Лишь на несколько десятков шагов успели они отойти от батареи, когда оглушительный взрыв потряс город - взорвались пороховые ящики батареи.
«В час дня портовые сооружения были объяты сплошным пожарищем», -докладывал позже адмирал французской эскадры. Неистовый крик радости раздался над кораблями объединенного флота по поводу «победы» над крошечной 4-пушечной батареей, что само по себе явилось признанием её невероятной стойкости и силы.
В момент взрыва на батарее замер город. Задрожали стёкла в окнах и куполе собора. Казалось, что они посыпятся сейчас на головы молящихся. Присутствующие в храме замерли и готовы были уже все устремиться к выходам; трудно представить сколько погибло бы тогда охваченных ужасом людей. В этот критический момент открылись царские врата и вышел из алтаря преосвященный Иннокентий. Он обратился к собравшимся с пастырским словом, успокоил объятых ужасом, пристыдил испугавшихся - спас от гибели многих.
Строем, под барабанный бой направлялись герои Шёголева на соседнюю батарею № 5, но получили приказ следовать прямо к командиру, ожидавшему их на бульваре. Здесь генерал Д.Е.Остен-Сакен встретил их, обнял и расцеловал, поздравил с награждением и победой - с бульвара хорошо было видно, как уводили буксиры три из нападавших судов; были повреждены и другие.
Не остались «без дела» и остальные береговые батареи. Заметив на башне дома Лидерса сигнальные знаки, информировавшие о действиях неприятеля, командующий английской эскадры направил к берегу фрегат. Около 8 часов утра фрегат открыл огонь по башне, произведя в ней разрушения. Но в результате артиллерийской дуэли с Ланжероновской батареей (№ 1) вынужден был отойти.
Минут через 20 он снова направился к берегу, тут же попав под обстрел батарей №№ 1, 2 и 3. Остановившись перед Ланжероновским мысом, корабль стал обстреливать как Ланжероновскую батарею, так и дачу Лидерса и даже район Свято-Архангело-Михайловского женского монастыря. Однако выгодная позиция батареи № 1 на высоком берегу у Карантина и мастерство артиллеристов её мортир привели к тому, что понеся значительные потери (разбиты палуба и баркас, пробиты борта, убиты 6 матросов, командиру оторвало ядром обе ноги) враг вынужден был отступить.
Но батарея № 3 еще часов до девяти продолжала бой с двумя пароходами, обстреливавшими её и маяк на оконечности Карантинного мола. Получив повреждения от меткой стрельбы 16-ти орудий, оба корабля отошли, причём один из них - с разбитой кормой.
Притихшая было после взрыва на батарее Щёголева канонада, вдруг снова возобновилась после 2-х часов дня. Восемнадцать баркасов и шлюпок противника с десантом на борту (судя по материалам последних исследований, в десанте участвовали катера) устремились в сторону низкого берега Пересыпи, обстреливая её постройки зажигательными ракетами. Их поддерживали своей артиллерией пять кораблей, противостоявшие до этого батарее № 6 (остальные, напомним, были выведены из строя).
Но в этом месте берега залива ещё с утра расположены были шесть рот пехоты с командиром Украинского егерского полка майором Чемерзиным и 4 полевые орудия.
Когда передовые шлюпки десанта подошли к берегу, их встретила картечь полевых орудий. Один из баркасов тут же затонул; на десантных судах возникла невообразимая паника - нападавшие гибли от обстрела с берега, тонули убитые и раненые. Десант обратился в бегство.
Фрегаты усилили огонь своих тяжёлых дальнобойных орудий но полевой батарее, а потом перенесли его вглубь Пересыпи, по жилым домам пригорода и вновь по городу. Но больше попытки десантироваться не предпринимались; к 17-ти часам враг вовсе прекратил 11-часовую бомбардировку. При обстреле погибли трое и получили ранения восемь жителей города. Среди воинов гарнизона было 4 погибших, 45 раненых и 12 человек контужено. От бомб и ракет сгорело 14 строений и повреждено 52 частных каменных дома.
Когда наступила ночь, освещаемая пожарами в городе, порту и пригороде, зазвучали пасхальные звоны колоколов. В храмах совершались обычные праздничные богослужения. Город был иллюминирован. Но, несмотря на праздник, всю ночь шли работы по усилению обороны города. Были восстановлены и одновременно усовершенствованы (для увеличения угла ведения огня) береговые батареи; созданы новые - на Пересыпи, в начале улицы Канатной - над Таможней (Центральная батарея).
На рассвете, в пасхальный день 11 апреля взбешенный неудачами противник направил к городу тот же фрегат, действиями которого была организована провокация против мирного торгового порта и города. Ещё 27-го марта он испытал уже меткость защитников Одессы, единственным ядром сбившим спесь агрессора. И вновь, как накануне, с судна полетели ядра в сторону батарей. Враг с пиратскими манерами получил достойный ответ - в его мачту и корпус впились ядра, палуба обагрилась кровью матросов. Сделав без толку около двух десятков выстрелов в разных направлениях кровожадный «яростный» корабль стремительно ретировался. Больше противник нападать не пытался. Защитники Одессы не дали осуществиться его планам.
В связи с нападением на Одессу, означавшим реальное начало военных действий Англии и Франции против России, в день празднования Пасхи Христовой Император Николай 1 подписал специальный манифест, которым призывал достойно противостоять врагу (см. Приложение 1).
Два дня прошли спокойно. Уже в понедельник вечером на Николаевском бульваре был много народа, играла музыка. Во вторник противник хоронил на одесском рейде погибших - были приспущены флаги на мачтах его судов, звучали прощальные залпы, похоронная музыка. Судя по отдаваемым почестям, среди погибших был кто-то из офицеров, с высоким званием.
Только в среду 14 апреля объединённая эскадра ушла ни с чем в сторону Крыма, оставив одесситам на память хорошо известные по литературе ассоциации времён «королевских пиратов». Часть кораблей противник отправил на ремонт в Варну. На австрийском судне были доставлены в Одессу захваченные ранее 49 моряков - шкиперы и матросы российских торговых судов.
На следующий день состоялся общий с церковным обрядом парад войск гарнизона (по имеющимся данным в присутствии Касперовской иконы Богородицы; возможно, что это был список). Высоко был отмечен подвиг Александра Щёголева - по повелению Императора Николая I он получил повышение в звании сразу на три ступени до штабс-капитана и орден Святого Георгия Победоносца. Наследник Цесаревич также поздравил героя от имени всех военно-учебных заведений, которым покровительствовал, - он прислал Георгиевский Крест со своей груди и письма из Дворянского полка, в котором совсем недавно воспитывался Щеголев. За батареей его навсегда сохранялось название Щёголевской. Награждены были и другие защитники.
Генерал-адъютант, барон Д.Е.Остен-Сакен был награждён орденом Святого Апостола Андрея Первозванного, а город - пожалован 26 апреля грамотой, выражавшей всем сословиям Высочайшую благодарность:
«Жителям Нашего любезно-верного города Одессы.
Английский и французский флоты войдя в Чёрное море, устремились, тому несколько дней, на мирный и открытый европейской торговле город Одессу.
Генерал-адъютант барон Остен-Сакен, свидетельствуя о блистательном мужестве, с которым покушения неприятеля отражены были воепною силою, довёл также до Нашего сведения, что среди угрожавшей жителям опасности, внутреннее спокойствие соблюдалось ими без малейшего нарушения, и что они с примерным усердием исполняли все распоряжения местных властей.
Сознание долга, указуемаго святою Верою и преданностью к Престолу, одушевляет, к искреннему утешению Нашему, всех любезных Нам верноподданных. В Одессе-же достохвалъное чувство это явилось в полном развитии под громом неприятельских орудий.
Твёрдость и самоотвержение жителей сего города не могло не обратить на себя Нашего внимания, и Нам приятно изъявить всем сословиям онаго по этому случаю особенное Наше благоволение.
НИКОЛАЙ».