Глава 3. Учение о телесном состоянии человека в молитве

Будучи многоопытным молитвенником, святитель Игнатий Брянчанинов посвящает множество страниц своих трудов описанию внутреннего делания, действиям какие оно оказывает на душу и тело, что в свою очередь является одним из ориентиров для молящегося человека.

Известно, что в монашеской традиции молитва неизменно сопряжена с телесным подвигом, об этом подвиге, как о необходимом элементе на пути ко спасению особенно много пишет православный святитель, черпая сведения из глубины аскетического опыта.

Телом начинается молитвенный подвиг и по телесному состоянию мы узнаем и о своем духовном состоянии.

Еще прежде начала молитвы, наше естество нуждается в возделывании, посредством утруждения плоти, особого поведения и устранения от себя всякого рода плотских наслаждений. По словам святителя Игнатия Брчнчанинова основанием к молитве и покаянию «служит поведение благоразумное и осторожное. Во-первых, должно устранить от себя изнеженность и наслаждения плотские во всех видах»¹.

Телесные подвиги необходимы для монаха и любого православного подвижника, поскольку являются частью покаянной дисциплины, которая есть путь исцеления души и тела человека и соединения их со Христом. Эти подвиги служат обузданию телесных чувств, которые встают преградой на пути к обожению. Иными словами, для покаяния необходимо телесное делание, которое состоит в том, чтобы ограничивать потребности и проявления своего тела: «Постоянное покаяние состоит в постоянном сокрушении духа, в борении с помыслами и ощущениями, которыми обнаруживает себя сокровенная в сердце греховная страсть, в обуздании телесных чувств и чрева, в смиренной молитве, в частой исповеди»².

Святитель не раз подчеркивает, что духовная жизнь невозможна без телесного труда: «Тот, кто вздумал бы возделать землю, не употребляя земледельческих орудий, потрудится много и потрудится напрасно: так и тот, кто без телесных подвигов захочет стяжать добродетели, будет трудиться напрасно, потеряет время невознаградимое, невозвращающееся, истратит душевные и телесные силы, не приобретет ничего»³.

В своих писаниях свт. Игнатий (Брянчанинов) подробно рассуждает о том, какую пищу следует принимать подвижнику, а от какой отказываться ради телесного здоровья. Он также говорит и о эффектах, которые сопутствуют вкушению тех или иных плодов или продуктов.

Мы приведем лишь некоторые отрывки, свидетельствующие об этом и о непосредственной связи души и тела, а также о пагубном влиянии тела на душу: «И ныне греховная смерть продолжает поражать нарушителей святой заповеди поста. Несоблюдающий умеренности и должной разборчивости в пище, не может сохранить ни девства, ни целомудрия, не может обуздывать гнева, предается лености, унынию и печали, делается рабом тщеславия, жилищем гордости, которую вводит в человека его плотское состояние, являющееся наиболее от роскошной и сытой трапезы»¹.

«Объядение и пьянство сообщают дебелость не только телу, но уму и сердцу, т.е. вводят человека по душе и телу в плотское состояние»².

«Горячительная пища должна быть изгнана с трапезы воздержника, как возбуждающая телесные страсти. Таковы перец, имбирь и другие пряности»³.

«Растительная пища есть наилучшая для подвижника. Она наименее горячит кровь, наименее утучняет плоть»⁴.

«Эти действия несравненно сильные от употребления мясной пищи: она крайне утучняет плоть, доставляя ей особенную дебелость, горячит кровь; пары и газы ее очень отягощают мозг. По этой причине она вовсе не употребляется монахами; она — принадлежность людей, живущих посреди мира, всегда занятых усиленными телесными трудами. Но и для них постоянное употребление ее вредно»⁵.

Как мы видим, Игнатий (Брянчанинов) уделяет огромное внимание трапезе христианина, предусмотрительно ограничивая рацион ради избегания содействия тела греху.

Кроме гастрономических вопросов, святитель не раз рассуждает и о дыхании, жестах и правиле поклонов, которые тоже способствуют правильному настроению в молитве: «Правило с поклонами всего удобнее совершать, отходя ко сну: в это время, по окончании дневных попечений, можно совершать правило продолжительнее и сосредоточеннее. Но и утром, и среди дня полезно, особенно юным, полагать умеренное количество поклонов, — поклонов 12 и до 20-ти. Этими поклонами поддерживается молитвенное настроение и распятие плоти, поддерживается и усиливается усердие к молитвенному подвигу»¹.

«Не только в процессе дыхания, но и во всех движениях тела должно наблюдать спокойствие, тихость и скромность»².

На пути к изменению себя подвижник встречает препятствие своей плотской воли, которая противится доброму, будучи «повинна работе дьявольской» (Евр.2:15): «Когда приступишь к исполнению велений Евангелия: тогда с упорством воспротивятся этому исполнению владыки твоего сердца. Эти владыки: твое собственное плотское состояние, при котором ты подчинен плоти и крови, и падшие духи, которым подвластная страна — плотское состояние человека. Плотское мудрование, его правда и правда падших духов потребуют от тебя, чтоб ты не уронил чести своей и других тленных преимуществ, защитил их. Но ты с мужеством выдержи невидимую борьбу, водимый Евангелием, водимый Самим Господом»³.

Сердце человека уподобляется земле, которая после грехопадения была проклята Богом: «Проклята земля в делех твоих, в печалех снеси тую вся дни живота твоего. Терния и волчцы возрастит тебе, и снеси траву сельную. В поте лица твоего снеси хлеб твой»⁴. Сердце без телесного возделывания дает плевелы и приносит добрый плод «только при посредстве потового, часто кровавого труда»¹. Отметим, что такое сравнение тела и души человека с землей или растениям, а ее возделывания с аграрными работами в целом характерно для восточной монашеской традиции.

«Земля для обработки нуждается в различных железных орудиях, плугах, боронах, лопатах, которыми она переворачивается, разрыхляется, смягчается: так и наше сердце, средоточие плотских ощущений и плотского мудрования, нуждается в обработке постом, бдением, коленопреклонениями и прочими удручениями тела, чтоб преобладание плотского страстного ощущения уступило преобладанию ощущения духовного, а влияние плотских, страстных помыслов на ум лишилось той непреодолимой силы, которую оно имеет в людях, отвергших подвижничество или небрегущих о нем»².

Необходимость телесных подвигов является для святителя насущной необходимостью в деле спасения по причине того, что тело не удрученное подвигом, пагубно влияет на душу, способствует ее разорению злыми духами. Тело же возделанное трудами открывает в душе путь для преобладания ощущений духовных над плотскими.

«Кто вздумал бы посеять семена на земле, не возделав ее, тот лишь погубит семена, не получит никакой прибыли, причинит себе верный убыток: точно так и тот, кто, не обуздав плотских влечений сердца и плотских помышлений ума подобающими телесными подвигами, вздумал бы заняться умною молитвою и насаждением в сердце заповедей Христовых, не только будет трудиться напрасно, но и может подвергнуться душевному бедствию, самообольщению и бесовской прелести, навлечь на себя гнев Божий, как навлек его пришедший на брачный пир в небрачной одежде»³.

Тело, не потрудившееся в телесных подвигах, остается глухим к благодати, более того, невозможно заниматься умной молитвой с телом, которое не готово к подвигу предварительным утруждением. Такая умная работа не только бесплодна, но и опасна по причине могущих явиться подвижнику искушений бесовской прелести и даже возможности навлечь на себя гнев Божий как навлек этот гнев, пришедший на пир в небрачной одежде. Очевидно, что в данном отрывке святой Игнатий Кавказский в очередной раз уподобляет тело одежде и телесную чистоту белому цвету брачной одежды, таким образом толкуя евангельскую притчу.

Если же делатель аскетического подвига вовсе оставляет свои телесные подвиги, то такой человек, по причине действующих в нем страстей, уподобляется скоту и доходит даже до прелести и искажения учения: «Оставление телесных подвигов соделывает человеков подобными скотам, давая свободу и простор телесным страстям: излишество их делает человеков подобными бесам, способствуя распложению и усилению душевных страстей. Оставляющие телесный подвиг подчиняются чревообъядению, блуду, гневу в грубых его проявлениях; несущие неумеренный телесный подвиг, безрассудно употребляющие его или возлагающие на него все упование свое, видящие в нем свою заслугу пред Богом, свое достоинство, впадают в тщеславие, самомнение, высокоумие, гордость, ожесточение, в презрение ближних, уничижение и осуждение их, в памятозлобие, ненависть, хулу, раскол, ересь, в самообольщение и бесовскую прелесть»¹.

Отметим, что святой Игнатий в своих трудах не только рассуждает о пользе телесных подвигов, но еще и нередко дает вполне конкретные советы к противодействию тем или иным страстям посредством телесного делания:

«Когда находимся наедине, то при нападении блудных помыслов и мечтаний, при необычном разженнии тела, должно падать на колени и на лицо пред святыми иконами, подражая деланию великой Марии Египетской, и со слезами или плачем умолять Бога о помиловании. Не замедлят опыты доказать близость к нам Бога и Его власть над нашим естеством: это доставить нам живую веру, а живая вера воодушевит нас необыкновенною силою, и будет доставлять нам постоянные победы»¹.

Святитель обращает свой взгляд на большую опасность для подвижника и обратного положения дел, а именно удобренного телесными трудами тела и невозделанной души. Таковая подвергается серьезному риску духовного вреда, потому как возделанное аскетическими подвигами тело весьма способствует вхождению в духовный мир, между тем как душа не воспитанная евангельскими заповедями остается неспособной противостоять бесовским нападкам и семя врага рода человеческого с большим плодом сеется в юного подвижника.

«Земля, возделанная самым тщательным образом, сильно удобренная, мелко разрыхленная, но оставленная незасеянною, тем с большею силою родит плевелы: так и сердце, возделанное телесными подвигами, но не усвоившее себе евангельских заповедей, тем сильнее произрастает из себя плевелы тщеславия, гордыни и блуда. Чем лучше возделана и удобрена земля, тем она способнее к произращению густых и сочных плевелов: чем сильнее телесный подвиг инока, небрегущего о евангельских заповедях, тем сильнее и неизлечимее в нем самомнение. Земледелец, имеющий у себя много превосходных земледельческих орудий, восхищающийся этим, но не возделывающий ими земли, только обольщает и обманывает себя, не получая никакой прибыли: так и подвижник, имеющий пост, бдение и другие телесные подвиги, но небрегущий о рассматривании себя и управлении собою при свете Евангелия, только обманывает себя, надеясь тщетно и ошибочно на подвиги; он не получит никакого духовного плода, не накопит духовного богатства»².

Согласно святому Игнатию нет такого возраста или состояния, при котором подвижник может оставить телесные подвиги, даже святые старцы и совершенные не могут уберечься от влияния злых сил, если совлекутся поста, бдения, безмолвия и прочих телесных подвигов: «Дадим всю должную цену телесным подвигам как орудиям, необходимым для стяжания добродетелей, и остережемся признать эти орудия добродетелями, чтоб не впасть в самообольщение и не лишиться духовного преуспеяния по причине ложного понятия о христианской деятельности. Телесный подвиг нужен даже и для святых, соделавшихся храмами Святого Духа, чтоб тело, оставленное без обуздания, не ожило для страстных движений и не послужило причиною появления в освященном человеке скверных ощущений и помыслов, столько несвойственных для нерукотворенного, духовного храма Божия. Это засвидетельствовал святой апостол Павел, сказав о себе: «Умерщвляю тело мое и порабощаю, да не како, иным проповедуя, сам неключим буду» (1Кор.9:27). Преподобный Исаак Сирский говорит, что разрешение, т.е. оставление поста, бдения, безмолвия и прочих телесных подвигов, этих пособий к благочестивой жизни, дозволение себе постоянного покоя и наслаждения, повреждает и старцев, и совершенных»¹.

Одной из важнейших телесных практик является «делание плача», многократно и многообразно описанное в наследии святых отцов: «Делание плача, будучи неразлучно с деланием молитвы, требует тех же условий для преуспеяния, в каких нуждается и молитва. Она нуждается в терпеливом, постоянном пребывании в ней: нуждается в нем и плач. Она нуждается в утомлении тела, производит изнеможение тела: производит это изнеможение и плач, нуждаясь для того, чтобы родиться, в утруждении и утомлении тела. "Утрудихся воздыханием моим, — говорит великий Делатель плача, — измыю на всяку нощь ложе мое, слезами моими постелю мою омочу" (Пс.6:7)»².

Понуждение себя и труд должно соразмерять с телесными силами и телосложением, при этом крепкое телосложение признается менее удобным для аскетических подвигов: «Инокам, крепкого телосложения, возможно и полезно более усиленное понуждение к плачу и слезам; для них нужно, особенно в начале их подвига, прежде, нежели они стяжают плач духа, слова молитвы произносит плачевным гласом, чтобы душа, уснувшая сном смертным от упоения греховного, возбудилась на глас плача и сама ощутила чувство плача»¹.

Святитель Игнатий Кавказский советует понуждать себя к плачу, хотя бы то и было возделываемо в человеке искусственно, об этом также не раз говорили и другие отцы восточной Церкви, так, например, святой Ефрем Сирин приводит совет при возникновении печали или даже плача о суетном переменять такой плач на покаянный².

Святитель в своих советах ссылается в том числе и на прп. Варсонофия Великого: в другом слове этот великий наставник христианского подвижничества уподобляет телесные подвиги, без подвига очищения ума, ложеснам бесплодным и сосцам иссохшим: «Они, — сказал Святой, — не могут приблизиться к разуму Божию»³.

Помимо прочих средств к возделыванию своей души посредством тела, святитель говорит и о важности придавать своему телу благоговейное положение тела при молитве («и потому давай при молитве самое благоговейное положение телу»⁴), что также не раз упоминалось отцами «Добротолюбия»⁵.

Что делать иноку, который терпит в подвиге телесные болезни? Таковой должен познать, что происходящее с ним является демонскими искушениями и «не приходить в недоумение и смущение, когда они постигнут его, чтоб мужественно противостать им силою веры и терпения – отвечает божественный Игнатий словами святого Нила Синайского: «Покоримся правосудному о нас определению Бога и подклоним главу под все удары скорбей и болезней, каковыми благоугодно будет Богу карать нашу греховность и наши согрешения во временной жизни, чтоб избавить нас от заслуженных нами вечных скорбей и болезней»¹.

Очевидно, что даже телесная болезнь не является для святителя поводом к прекращению телесного же подвига, который может быть смягчен, но не прекращен. Средством же к преодолению болезни является доброе упование и покорность Божественному правосудию.

Отдельное внимание в своих трудах свт. Игнатий Кавказский уделяет описанию воздействия духовной болезни на подвижника, которая, будучи «ядом», отравляет не только душу, но и тело:

«Прелесть действует первоначально на образ мыслей; будучи принята и, извратив образ мыслей, она немедленно сообщается сердцу, извращает сердечные ощущения; овладев сущностью человека, она разливается на всю деятельность его, отравляет самое тело, как неразрывно связанное Творцом с душею. Состояние прелести есть состояние погибели или вечной смерти»².

Признаки нахождения подвижника в прелести могут проявляться и на телесном уровне в виде разгорячения крови, телесного жара, нервной напряженности, телесного видения бесов и прочем. Вот как описывает божественный Игнатий беседу с духовнобольным афонским подвижником:

«Вижу: он — в страшном разгорячении! у него разгорячены и кровь и воображение! он — в самодовольстве, в восторге от себя, в самообольщении, в прелести! Дав ему высказаться, я начал понемногу, в чине наставляемого, предлагать ему учение святых Отцов о молитве, указывая его в Добротолюбии, и прося объяснить мне это учение. Афонец пришел в совершенное недоумение. Вижу: он вполне незнаком с учением Отцов о молитве! При продолжении беседы говорю ему: “Смотри, старец! будешь жить в Петербурге, — никак не квартируй в верхнем этаже, квартируй непременно в нижнем”. “Отчего так?” — возразил Афонец. “Оттого, — отвечал я, — что если вздумается ангелам, внезапно восхитив тебя, перенести из Петербурга в Афон, и они понесут из верхнего этажа, да уронят, то убьешься до смерти: если же понесут из нижнего, и уронят, то только ушибешься”. “Представь себе, — отвечал Афонец, — сколько уже раз, когда я стоял на молитве, приходила мне живая мысль, что ангелы восхитят меня, и поставят на Афоне!” Оказалось, что иеросхимонах носит вериги, почти не спит, мало вкушает пищи, чувствует в теле такой жар, что зимою не нуждается в теплой одежде.

Через месяц он опять был у меня, и сказывал, что жар в теле его прекратился, что он нуждается в теплой одежде, и спит гораздо более»¹.

Однако этот телесный жар не следует путать с другими соматическими состояниями, например с теплом в теле, которое возникает о телесных упражнений: «От поклонов тело согревается, несколько утомляется; такое состояние тела содействует вниманию и умилению»².

Но такое состояние от переизбытка телесных упражнений может перейти, по слову опытного молитвенника, в настоящее разгорячение, вредное для духовной жизни: «Остережемся, остережемся, чтоб это состояние не перешло в плотское разгорячение, чуждое духовных ощущений, развивающее ощущение естества падшего. Количество, столько полезное при правильности настроения и цели, может быть очень вредным, когда оно приводит к плотскому разгорячению»³.

Для того, чтобы подвижник мог отличить эти два состояния святой излагает плоды, по которым, согласно и Евангелию, следует отличать добрых духов от нечистых: «Плотское разгорячение познается по плодам своим; ими оно отличается от духовной теплоты. Плоды плотского разгорячения — самомнение, самонадеянность, высокоумие, превозношение, иначе гордость в различных видах ее, к которым удобно прививается прелесть. Плоды духовной теплоты — покаяние, смирение, плач, слезы»⁴.

Для того, чтобы унять жар плоти святой Игнатий предписывает следующее: «Благоразумная умеренность в пище, уменьшая жар крови, очень содействует «вниманию к себе», а разгорячение крови, как-то: от излишнего употребления пищи, от усиленного телодвижения, от воспаления гневом, от упоения тщеславием и от других причин, рождает множество помыслов и мечтаний, иначе, рассеянность. Святые Отцы предписывают желающему «внимать себе» во-первых умеренное, равномерное, постоянное, воздержание в пище»¹.

Однако, есть в духовной жизни и такие состояния, которые выразившись в телесной слабости или даже жаре, производят благодатное воздействие на душу. Таковые случаются редко и узнаются по тому расположению, которое делают с подвижником: «Другой раз случилось зайти в просфорню; не знаю с чего, по какому-то влечению, я поклонился братиям, трудившимся в просфорне, очень низко, — и, внезапно, так воздействовала во мне молитва, что я поспешил уйти в келию, и лег на постель по причине слабости, произведенной во всем теле молитвенным действием»².

«Однажды я был подвергнут наказанию и бесчестию. Когда меня подвергли ему, внезапно ощутил я жар во всем теле моем и при нем какую-то необъяснимую словами мертвость, после чего вдруг запылало из сердца желание получить всенародное посрамление и заушение от палача на площади за грехи мои. При этом выступил румянец на лице; несказанная радость и сладость объяли всего; от них я пребывал в течение двух недель в восторге, как бы вне себя. Тогда я понял с ясностью и точностью, что святое смирение в мучениках, в соединении с Божественною любовью, не могло насытиться никакими казнями»³.

Подводя предварительный итог телесной практике в духовной жизни, отметим, что первая является соучастием в «деянии креста» посредством терпения скорбей по плоти вкупе с умной молитвой и подвигом взращивания в себе добродетелей. Именно восшествие на крест телом является необходимым условием правильного духовного подвига и залогом душевного здоровья: «Деяние креста – сугубо, сообразно составу естества, разделяемому на две части. Одно состоит в претерпении скорбей телом, совершается действием душевной силы ревности и называется собственно деяние. Другое же приобретается тонким деланием ума, непрестанным помышлением о Боге и пребыванием в молитве, что совершается силой желания, и называется видение. Первое, то есть, деяние, очищает страстную часть души силой ревности, второе же очищает мысленную часть души действием душевной любви или вожделением душевным. Каждый, прежде совершенного обучения в первой части, переходящий ко второй, увлекаясь ее сладостью, чтобы не сказать от лености, подвергается гневу за то, что, не умертвив прежде «уды» свои,«яже на земли» (Кол.3:5), то есть, не уврачевав немощи помыслов терпеливым пребыванием в делании крестного поношения, дерзнул возмечтать в уме своем славу креста. Сие-то значит сказанное древними Святыми: “Если ум захочет взойти на крест, прежде нежели исцелятся чувства от немощи, то постигает его гнев Божий. Восхождение на крест тогда навлекает гнев, когда совершается не первой частью терпения скорбей или распятием плоти, но стремлением к видению, второй частью, имеющей место по исцелении души. Такового ум осквернен постыдными страстями и устремляется к мечтам и помыслам самомнения. Ему заграждается путь запрещением: потому что он не очистил сперва скорбями ум, не покорил плотских похотений, но от слуха и буквы устремился прямо вперед, в путь, исполненный мрака, будучи сам слеп. И те, у которых зрение здраво, которые исполнены света и стяжали наставников, исполненных благодати, и те бедствуют и днем и ночью; очи их исполнены слез; в молитве и плаче они трудятся день и ночь по причине опасностей путешествия, по причине стремнин, более страшных, встречающихся им, по причине образов истины, оказывающихся перемешанными с обманчивыми призраками ее. Божие, говорят Отцы, приходит само собой, когда ты не ожидаешь его. Так! Но если место чисто, а не осквернено»¹.

Таким образом, учение святого Игнатия о телесном подвиге прекрасно раскрывает святоотеческое учение об утруждении себя в молитве, выраженное в словах аввы Исаии Отшельника: «Телесные подвиги, проходимые в духовном разуме – вот орудия, которыми возделываются добродетели»².

Выводы

Исследовав письменное наследие святого Игнатия епископа Кавказского в отношении нашей телесной природы, мы утверждаем, что согласно учению этого святителя тело человека:

Создано Богом из земли вместе с душой, вместе с душой оно и пребывает в течение всей жизни, по смерти же душа отделяется от тела.

Связано с душой теснейшим образом, так что это обеспечивает их взаимовлияние.

Сотворено в иерархическом единстве, для общения в любви Христовой и наслаждения духовного, но по грехопадении ниспало в противоположный чин.

Обладает потенциалом обожения и ценностно выше тел животных, но по своей природе не отлично от них.

После грехопадения подвержено тлению до Второго пришествия Христова, облечено в грубую телесность, противится душе, утрачивает способность духовного наслаждения, не способно к богообщению, ему свойственны плотские пожелания, которых не было до грехопадения.

Болеет, страдает и предается смерти по причине греха.

Нуждается в возделывании посредством аскетических упражнений.

Принимает обязательное участие в молитве, покаянии, делании креста и подвиге спасения.

Принимает различные воздействия от продуктов питания, жестов, времени сна и прочего, что в свою очередь оказывает прямое воздействие на душу.

Подлежит ограничению в своих нуждах ради уврачевания души.

Будучи освобождено от телесных подвигов или, наоборот, от употребления чрезмерных аскетических упражнений губит человека, вводя в него страсти.

Должно отягощаться подвигом в соответствии с мерой своей крепости и выносливости, так что телесная крепость является препятствием для совершения аскетических подвигов.

Не может при жизни прийти в такой чин, при котором подвижнику должно совсем лишиться аскетических упражнений.

Испытывает воздействие благодати или дьявольской прелести явственно, выражаясь в телесном жаре, теплоте, напряженности и прочих измененных соматических состояниях.

Способно получить задаток будущего воскресения от Бога уже в земной жизни, осязая благодать, которая имеет развиться во втором Христом пришествии.

Способно потерять этот задаток от блудного сожительства с падшим человечеством, под которым разумеется мир с его страстями.

В царствии небесном будет чуждым зла и преисполненным добродетелей, тонким, бесстрастным, бессмертным, вечно юным, необременительным для души, способным для жительства в раю и духовным, равным телам ангельским, станет храмом Бога.