Общественные практики

Если до сих пор мы говорили скорее о возможной стратегии государства, то стратегия общественности может быть иной. И на проблему "интеграции" национал-радикалов можно посмотреть и по-другому. В современных западных обществах определенные проявления этно-националистических настроений просто неприличны, то есть довольно устойчиво негативно оцениваются подавляющим большинством граждан. Это создает предпосылки для этического критерия отсева политиков. Соответственно, минимум толерантности, предписываемый националисту, желающему принадлежать к мэйнстриму, относительно высок. А тех, кто до этого минимума не дотягивает, довольно мало в политически активном слое. У нас – не так. Планка низка, ксенофобия распространена очень широко именно в этом слое¹². То, что в Западной Европе считается радикальным, у нас считается умеренным. В такой среде эффективно отвергать можно только самые крайние проявления этно-национализма, все же хоть сколько-то умеренные непременно найдут много защитников, не обязательно открытых, но от этого не менее эффективных. Таким образом, постепенный приход национал-радикалов в мэйнстрим становится просто неизбежным и ограничивается преимущественно степенью их готовности к такому переходу.

Конечно, мы все осуждаем идеи этнической или религиозной ненависти. Но для людей, не разделяющих эти идеи, проблема – не как вести себя по отношению к где-то существующим радикалам, а как вести себя по отношению к находящимся близко и достаточно респектабельным уже людям. Можно ли выражать уважение Жириновскому, мирно беседовать с Прохановым, в качестве экспертов привлекать Дугина или Джемаля...

Чем меньше люди, не являющиеся этно-националистами, отделяют себя от таковых, тем более легитимным становится этно-национализм. Да, мы якобы готовы терпеть рядом только респектабельных людей, но они-то приводят за собой вовсе уже не респектабельных.

Между тем провести определенные ограничения в обществе вполне возможно. Примером может служить кампания, прошедшая в интернете летом 2002 года по инициативе сайтов Jewish.Ru и Mail.Ru: участники кампании просто писали письма хостинг-провайдерам, побуждая их удалить антиконституционные по содержанию сайты. Подчеркнем, провайдерам всего лишь помогали выполнить их собственные правила, совпадающие, в общем-то, с правилами приличия; при этом свобода слова не ограничивалась (как многие утверждали): изгнанные с серверов неонацисты сохраняют теоретическую и практическую возможность создать собственные интернет-сервера (интернет – вполне свободное и недорогое в использовании пространство, в отличие, скажем, от телевидения).

Конечно, не все провайдеры, при этом вовсе не пронацистски настроенные, столь чутки к протестам. И это – не вопрос регулирования интернета как такового, а пример нашей большей проблемы – явно чрезмерной толерантности к чужой ксенофобии. Понятно, что такая наша толерантность коренится во вполне понятном страхе перед ограничениями свободы слова. Но наша свобода уже не в младенческом возрасте, и пора усвоить процитированную выше формулировка Европейского Суда о принципе неразрывности свободы слова и ее границ; не вредно ее даже повторить: "принцип свободы выражения мнения, который является объектом ряда исключений, требующих, в свою очередь, ограничительного толкования".

Если же посмотреть на себя достаточно честно, нетрудно заметить, что и нам самим не стоит публично воспроизводить разного рода этнические предрассудки, присутствующие практически у каждого. Особенно – в средствах массовой информации. Увы, пока с этой задачей самоконтроля не слишком хорошо справляются и многие журналисты, и многие представители демократической части общественности.¹³ Здесь всем есть, чем заняться.¹⁴ И государству – в самую последнюю очередь.

Неоднократно высказывалось мнение, что одним из важных направлений противодействия национал-радикалам является "отказ в паблисити".¹⁵ Действительно вопрос о том, как надо рассказывать в СМИ о радикалах, чтобы не "тиражировать опыт", но сообщить о важных событиях (а деятельность национал-радикалов – важная тема) и четко определить отношение к ним, не так прост, и его стоит серьезно обсуждать в рамках журналистского сообщества как вопрос скорее профессиональный, чем этический.

Не к чиновникам, а к научной общественности следует в первую очередь обращать возмущение засильем этнических мифов в школьном и высшем образовании: против согласованного натиска академического сообщества Министерства образования не пошло бы, а само оно и не может переписать учебники. Но не видно не только должного энтузиазма, но и общего согласия ученых в том, что эти, далеко не безобидные, мифы пора перестать пропагандировать через школу.¹⁶

Остается добавить, что "обучение толерантности", что бы под этим ни понималось, ведется общественностью (через разные семинары, школы и т.п.) не хуже, чем государством через систему среднего образования, так часто умеющую внушить отвращение ко всему, чему учит. Конечно, это не означает, что воспитание в духе толерантности не должно вестись в школе. Но оно должно скорее стать важной составляющей всех гуманитарных дисциплин, а не отдельным предметом.

У общественности, в принципе, есть и другое средство давления на национал-радикалов – юридическое. Но здесь важно понимать, что лишь в единичных случаях гражданин может подать иск о защите чести и достоинства против националиста, поскольку националист посягает, как правило, не на чьи-то персональные честь и достоинство, а иски от лица неопределенной общности нашим гражданским правом не предусмотрены. Спорно, стоит ли изменять в этом направлении Гражданский Кодекс. Или, аналогично, переводить ст. 282 УК в категорию частного обвинения. Здесь не место для юридического спора, но такие новации представляются нам неконструктивными.¹⁷

Нельзя не отметить также, что общественным активистам не удается защитить сограждан и общество в целом от расизма, дискриминации и прочих бед не только потому, что этому мешают те или иные кодексы или конкретные судьи и прокуроры (хотя они, конечно, мешают), а потому что эффективных активистов просто катастрофически мало. И вряд ли в ближайшие десятилетия у нас их “на душу населения” станет столько, сколько в исторически устоявшихся либеральных обществах. Без апелляции к государству, какое бы оно у нас ни было, обойтись не удается.