44. Общественно-политическая и культурная жизнь страны.

Состояние дел в общественно-политической области вызывало самое серьезное беспокойство И. В. Сталина и его окружения, ибо там явственно обозначились процессы, подтачивавшие устои ре­жима личной власти.

Война отчасти разрядила удушливую общественную атмосферу 30-х годов, поставила многих людей в условия, когда они должны были критически мыслить, инициативно действовать, брать ответ­ственность на себя. К тому же миллионы советских граждан — уча­стники освободительного похода Красной Армии (до 10 млн.) и ре­патрианты (5,5 млн.) — впервые лицом к лицу столкнулись с «ка­питалистической действительностью». Разрыв между образом и уровнем жизни в Европе и СССР был столь разительным, что они, по свидетельству современников, испытали «нравственный и психологический удар». И он не мог не поколебать утвердившие­ся в сознании людей социальные стереотипы.

Историки, изучая сейчас архивы ЦК ВКП(б) и органов госбезо­пасности, выявили немало документов, где фиксировалось устрашавшее власти «брожение умов». Среди крестьянства ходили слухи о роспуске колхозов и расширении свободы хозяйствования. Ин­теллигенция надеялась на смягчение политического режима. В ря­де городов (в Москве, Воронеже, Свердловске, Челябинске и др.) возникли молодежные антисталинские группы. Ситуация усугуб­лялась очагами открытого вооруженного сопротивления Советской власти (в присоединенных накануне войны республиках Прибалти­ки и западных областях Украины и Белоруссии).

Напор свежих общественных настроений нашел отклик даже в среде обновившейся за годы войны номенклатуры. В 1946— 1948гг. при составлении и обсуждении в узком кругу проектов новых Конституции СССР и программы ВКП(б), в письмах, посту­павших в ЦК партии, номенклатурными работниками были выска­заны предложения, способные вывести страну на путь известной демократизации: об ограничении срока пребывания в партийных и советских органах, о выдвижении нескольких кандидатов на вы­борах депутатов в Советы и т. п.

Столкнувшись с симптомами политической нестабильности, нараставшего общественного напряжения, сталинское руководство предприняло действия по двум направлениям.

Одно из них включало меры, в той или иной степени адекват­ные ожиданиям народа и направленные на оживление обществен­ной и культурной жизни в стране.

Одновременно мерами, носившими в части демократи­зации политического режима чисто внешний, декорационный ха­рактер (выборы в Советы всех уровней, съезды общественных и политических организаций – комсомола, профсоюзов, Союза композиторов, создание Академии художеств и т.д.) сталинская администрация наращивала наступление на другом, главном направлении. Суть его заключалась в борьбе с вольномыслием в обществе, укреплении личной власти дик­татора.

В августе 1946 г. по инициативе И. В. Сталина было принято постановление ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград», а затем серия других «идеологических» постановлений («О реперту­аре драматических театров и мерах по его улучшению», «О кино­фильме «Большая жизнь», «Об опере Мурадели «Великая дружба» и др.). Они дали сигнал к публичной травле многих выдающихся деятелей культуры: писателей А. А. Ахматовой, М.М.Зощенко, Э. Г. Казакевича, Ю. П. Германа, композиторов В. И. Мурадели, С.С.Прокофьева, А. И. Хачатуряна, Д.Д.Шостаковича, киноре­жиссеров Г.М.Козинцева, В.И.Пудовкина, С.М.Эйзенштейна и др. Вся эта кампания имела своей целью «приструнить» интелли­генцию в целом, втиснуть ее творчество в прокрустово ложе «пар­тийности» и «социалистического реализма». Аналогичные цели преследовали развернувшиеся с 1947г. погромные «дискуссии» по философии, биологии, языкознанию, политэкономии. В обла­сти естественных наук насаждались лженаучные представления. Была разгромлена генетика, искусственно тормозилось развитие кибернетики.

В 40-х годах началась новая кампания: по борьбе с «космополи­тизмом» и «низкопоклонством перед Западом». Власти пытались усилить идейно-политическую и культурную изоляцию страны, разжечь шовинистические и антисемитские чувства. Нечто похо­жее происходило и в США, где в те же годы нагнеталась антиком­мунистическая истерия. Но в сталинском варианте «охоты на ведьм» решалась более широкая задача: наряду с воссозданием пошатнувшегося в войну образа внутреннего врага идеологически обеспечить вторую (после середины 30-х годов) волну социального террора. С 1948 г. возобновляются массовые репрессии. Фабрику­ются новые судебные «дела» («Ленинградское дело», «Дело врачей» и др.). Жертвами террора стали тогда от 5,5 до 6,5 млн. человек.

5 марта 1953 г. умер В. И. Сталин. К концу жизни этот человек достиг зенита своего могущества. Но уже тогда выпестованный им советский тоталитаризм столкнулся с двумя вызовами капитали­стического мира, адекватный ответ на которые он, как показало бу­дущее, не смог дать.

Первый — экономический. Ведущие западные страны на рубеже 40-х — 50-х годов вступили в эпоху научно-технической револю­ции, что вскоре вывело их на новую, постиндустриальную ступень развития. Наметился стремительно прогрессирующий разрыв в технологическом качестве потенциалов рыночной экономики и советской директивной экономики. В середине 50-х гг. административно-бюрократическая система управления, сложившаяся в 20-е – 30-е г. начала давать сбои. Рассчитанная на мобилизацию всех средств для решения какой-либо одной задачи. эта система н могла функционировать в условиях норамальной экономики. Попытки тотального планирования и централизованного распределения были обречены на неудачу

Последняя в силу присущих ей органических свойств — сверхцентрализованности, отсутствию инициативы и предприимчивости в многочисленных структурных звеньях хозяйственного управления, слабой материальной заин­тересованности работников в качестве труда—оказалась невос­приимчивой к внедрению в производство в общенациональном масштабе (за исключением приоритетного военно-промыш­ленного комплекса) новейших достижений научно-технической мысли.

Второй вызов — в области общественно-политической и соци­альной. Он выражался в том, что развитые капиталистические го­сударства продолжали стабильно поднимать и без того высокий, несопоставимый с советскими стандартами, уровень жизни населе­ния, обеспечивать широкие демократические права и свободы.

Строго говоря, давление этого вызова ощущалось и в предшествующие десятилетия. Именно для нейтрализации «демонстрацион­ного эффекта» Запада (или, пользуясь языком партийных идеоло­гов, его «тлетворного влияния») над СССР фактически уже с 20-х годов был опущен «занавес» — сначала относительно легкий, про­ницаемый, затем поистине «железный». Он казался незыблемым. Но то было обманчивое впечатление.

В этой ситуации «железный занавес» начал медленно, но неот­вратимо ржаветь. С каждым годом, не говоря уже о десятилетии, он все больше утрачивал способность ограждать население от «тлет­ворного влияния» Запада. И как закономерный результат — насаж­давшиеся коммунистической пропагандой стандарты «социалисти­ческого народоправства» и равенства в нищете утрачивали некогда имевшую для немалой части населения привлекательность и маги­ческое воздействие, уступая место растущим сомнения в правиль­ности «выбранной» старшими поколениями модели общественного развития. В народе постепенно, десятилетие за десятилетием, на­капливался критический потенциал. И никакие действия властей не могли остановить этот процесс, ибо в рамках существовавшей модели было невозможно обрубить питающие его социально-эко­номические и политические корни.

Исторический опыт показывает, что любая общественная сис­тема, неспособная эффективно реагировать на принципиальные вызовы времени и внешней среды, рано или поздно входит в поло­су своего общего кризиса и разложения. Вопрос, когда такая полоса началась в истории СССР, является дискуссионным. Одни иссле­дователи торопятся датировать это серединой 50-х годов, другие — концом 70-х или серединой 80-х годов.

Но как бы то ни было, очевидна особенность общего кризиса со­ветской модели тоталитарного «государственного социализма» (кстати, крайне затрудняющая датировку начальной грани этого процесса) — его затяжной, вялотекущий характер. Это объяснялось и многовековыми российскими традициями (мощной государст­венностью, несформированностью гражданского общества, укоре­нившейся в народной психологии стихийной тяги к уравнительной справедливости), так и огромными размерами страны, ее исклю­чительными по масштабам природными богатствами, которые в нараставших количествах безжалостно бросались в топку затратной директивной экономики и поддерживали в ней огонь жизни. На этой основе власти обеспечивали функционирование, хотя и на низком уровне, системы социальных гарантий (бесплатное медицинское обслуживание и образование, пенсии и т п.), что позволяло избегать сколько-нибудь серьезного народного недо­вольства.