Графиня уходит вместе с девушками.

ГЕРМАН. Так вот, обладательница секрета.

НАРУМОВ. Вот это бабушка!

СУРИН. Красиво! До сих пор...

ТОМСКИЙ. Ну что, видали? Какова! Какова моя бабушка!

НАРУМОВ. Так это она! Та самая бывшая laVenusmoscovite.

ТОМСКИЙ. Она! laVenusmoscovite

СУРИН. Вот так Венера.

НАРУМОВ. Князь, я сгораю от нетерпения поскорее быть ей представленным.

ТОМСКИЙ. Зачем же дело встало? Я представлю!

ГЕРМАН. Меня тоже! Господа, мне тоже хотелось бы иметь эту честь.

ТОМСКИЙ. С удовольствием, Герман. (Только услуга за услугу - я представляю вас бабушке, а вы пройдете со мной курс алхимии и математики, которыми вы владеете в превосходстве. Это даст мне возможность, господа, убедиться в том, есть ли правда, что говорят о Сен-Жермене.

ГЕРМАН. Вы хотите знать, существует ли кабалистический секрет трех карт?

ТОМСКИЙ. Вот именно! Это же очень, очень интересно узнать.

ГЕРМАН. Конечно! Ведь это совершенно зависит от вас

ТОМСКИЙ. От меня? Хахаха... Каким же это образом? )

Герман уводит Томского подальше от остальных

ГЕРМАН. Постарайтесь выведать тайну у своей бабушки. Этим вы окажете большую услугу миру. (Ибо это открытие явится ключом к самой кабалистике)

ТОМСКИЙ. Но бабушка никогда не откроет своей тайны

ГЕРМАН. Почему же? Ведь открыла же она ее Чаплицкому

ТОМСКИЙ.Чаплицкому... Чаплицкий имел в своих руках все ее дела. И застрелись он, ей бы пришлось плохо.( Употомок, откровенно говоря, сердце бабушки давно потеряло способность любить, оно вылюбилось за границей...)

ГЕРМАН. А я думаю не совсем, иначе она не взяла бы к себе дочь Чаплицкого.

Томский: Полно-те Герман. Неужели вы думаете, что она из доброго сердца взяла ее к себе воспитывать, учить по-французски, музыке... Полно-те! Естественно из тщеславия, чтобы забавляться ей, как игрушкой

ГЕРМАН. Да, пожалуй, верно. А эта сиротка... Как ее имя?

ТОМСКИЙ. Елизавета Ивановна. Grandmaman зовет ее Лизой, а если в духе, то Лизонькой. О, если б вы знали, что это за прелесть. (Это создание ума, красоты и грации. Бабушка просто не налюбуется ею, гордится ее умом и хвалится ее воспитанием.

ГЕРМАН. Мне кажется, обладая такими качествами, эта девица может делать из графини все, что захочет

ТОМСКИЙ. В том то и беда, что не может.) Графиня держит ее строго и бедная Элиз находится под таким гнетом, что на нее жалко смотреть.

ГЕРМАН. Неужели?

ТОМСКИЙ. Она не может никуда отлучится без графини. Ей разрешается только смотреть в окно. Зато она во всю пользуется этим невинным дозволением. Я нисколько не буду удивлен, если кто-нибудь вскоре вскружит ей голову.( А головка у нее, я вам скажу, романтическая.

ГЕРМАН. Романтическая... вот как.

ТОМСКИЙ. Да и как ей не быть такой.) Она перечитывает графине все старые романы, а япоставляю ей новые,( полные ужасов, которые графиня не любит и запрещает не только читать, но и даже смотреть на них.

ГЕРМАН. А запретный плод сладок и воспитанница читает их тайком.

ТОМСКИЙ. Совершенно верно! К тому же графиня все так же любит свет и таскает за собой Елизавету Ивановну

ГЕРМАН. Вот как!

ТОМСКИЙ. Да, вот только последнее время она стала что-то прихварывать. Так редко выезжает, зато у себя дает балы и вечера. Да! )Эй, Нарумов.

НАРУМОВ. Да. Что?

ТОМСКИЙ. Совсем забыл, у графини скоро бал.

НАРУМОВ.Баал....

ТОМСКИЙ.Хочешь быть?

НАРУМОВ.С величайшей охотой буду.

ГЕРМАН. Мне тоже. Мне тоже хотелось бы иметь эту честь, но… к несчастью я не танцую.

Томский и Нарумов смеются.

ТОМСКИЙ. Это все пустяки. Графиня любит ученый разговор, а я таки чудесно расскажу о вас, она сразу заинтересуется.

НАРУМОВ. Господа! Что пришло мне в голову!

ВСЕ. Что? Князь!

НАРУМОВ. Поехали ко мне господа!

ЕЛЕЦКИЙ. О!

НАРУМОВ. Выпьем, поужинаем.( И я помечу фараона.)

СУРИН. Браво, Нарумов!

НАРУМОВ. Герман, вы с нами?

ГЕРМАН. Нет, благодарю вас. Я не ужинаю.

ВСЕ. Смеются.

(ТОМСКИЙ. Хоть за компанию.

СУРИН. За компанию говорят, жид удавился.

Красный хлопает его по спине. Пауза.

НАРУМОВ. Ну, хоть побеседуете с нами.

ГЕРМАН. Ваши блюда, очень соблазнительны. Мне будет трудно удержаться.

НАРУМОВ. А что такое?

ГЕРМАН. Боюсь привыкнуть.

СУРИН. К хорошему привыкать весело.

ГЕРМАН. Отвыкать – скучно. А я боюсь сделаться рабом привычки, которая как говорят – вторая натура.

НАРУМОВ. Ну, смотрите воля ваша. )До свидания, Герман!

(Красный, Сурин, Нарумов уходят за кулисы.

ГЕРМАН. Князь!

ТОМСКИЙ. Да.

ГЕРМАН. На два слова.

ТОМСКИЙ. Да.

ГЕРМАН. Скажите, ведь, кажется дом вашей бабушки напротив вашего?

ТОМСКИЙ. Да, наискось большой дом с колоннами.

ГЕРМАН. Это с итальянским окном?

ТОМСКИЙ. Это уборная grangemaman. Впрочем, если вы сильно захотите, там можно увидеть и головку Елизаветы Ивановны.

ГЕРМАН. Благодарю Вас!

ТОМСКИЙ. Прощайте, Герман.)

Входит Нарумов, подходит к Томскому.

НАРУМОВ. Ну что?

ТОМСКИЙ. Что?

НАРУМОВ. Что?

ТОМСКИЙ. Что?

НАРУМОВ. Твой рассказ, кажется, взволновал его.

ТОМСКИЙ. Да, кажется!

НАРУМОВ. И что?

ТОМСКИЙ. Что?

НАРУМОВ. Ты представишь его графине?

ТОМСКИЙ. Ну да, а что?

НАРУМОВ.Я бы остерегался его.

ТОМСКИЙ. Но почему?

НАРУМОВ. Этот Герман - лицо истинно романтическое. У него профиль Наполеона, а душа Мефистофеля.

ТОМСКИЙ. Хм…

НАРУМОВ. Я думаю, что на его совести по крайне мере три злодейства.

ТОМСКИЙ. Хо-хо. Да ну, вздор! Что ты вздор говоришь?!

Нарумов подмигивает Томскому и уходит.

ТОМСКИЙ. Прощайте, Герман! Герман? Герман?