Хомски и врождённые идеи

В то время как роль биологических, особенно генетически обусловленных познавательных способностей, структура которых образовалась в ходе эволюции когнитивного овладения реальным миром, обсуждалась ещё мало, в последние десятилетия в лингвистике и философии языка возникла острая дискуссия вокруг параллельного тезиса, который выдвинул исследователь языка Ноам Хомски. Согласно этому тезису, человек генетически снабжён специальными языковыми способностями (language faculty), которые определяют базовые структуры всех человеческих языков. Хомски обозначил этот тезис в предисловии к своей книге «Aspekte der Syntaxtheorie» (1969) и позднее в «Sprache und Geist» (1970, здесь наиболее ясно), в «Cartesianische Linguistik» (1971) и подробно изложил в «Uber Erkenntnis und Freiheit» (1973) ¹⁰⁵.

Он исходит из того, что каждый человек должен иметь «приспособление» для усвоения языка, которое позволяет, прежде всего ребёнку, из языкового материала, предлагаемого окружающим миром, реконструировать правила повседневного языка (его «грамматику») и самому их правильно применять. Этот аппарат обучения языку (language-acquisition-device) не может сам осуществиться эмпирическим способом, а должен быть родоспецифической способностью, врождённая компонента которой занимает преобладающее место. В пользу этого тезиса Хомски выдвигает следующие факты ¹⁰⁶:

1. Языковая способность является родоспецифической. Хотя обезьяны обладают интеллектом и способностью к обучению, они не могут овладеть человеческим языком.

2. Овладение повседневным языком соответствует усвоению сложных теорий. Несмотря на это, интеллектуальные различия почти не влияют на степень овладения языком.

3. Данные, доступные ребёнку, образуют только малую часть лингвистического материала, которым он овладевает в короткое время.

4. Даже эти данные в большей или меньшей степени являются дефектными. Ребёнок слышит неполные предложения и такие, которые далеко отклоняются от правил грамматики.

5. Согласно многочисленным наблюдениям, для овладения языком не нужно ни какого подкрепления в обучающе-психологическом смысле (reinforsement). Некоторые дети выучивают язык, не говоря.

6. Овладение языком детьми осуществляется без эксплицитных занятий и существенно легче, нежели у взрослых.

7. Ребёнок овладевает языком в возрасте, в котором интеллектуальные способности сравнительно не развиты и, тем не менее, показывает результаты, которые недоступны самым интеллектуальнейшим человекообразным обезьянам.

8. Тезис о врождённой предрасположенности к овладению языком объясняет креативные достижения ребёнка при использовании языка, его способность понимать и образовывать новые предложения.

9. Он объясняет, наконец, тот факт, что имеются языковые универсалии, структурные признаки, которые являются общими для всех человеческих языков.

10. Напротив, чисто эмпирические предположения не дают возможности описания и объяснения языковой компетентности.

Согласно тезису Хомски, человеческий мозг запрограммирован на определенные грамматические структуры естественных языков. Только языком таких структур человек может овладеть как первым языком. Естественно, эти врождённые структуры не могут полностью детерминировать конкретные языки. Какие ещё возможные языки внутри пред-данных структур выучит индивидуум, определяется случайным окружением, в котором он рождается. Важнейшая, но частично негативная роль опыта состоит в том, чтобы из структурно возможных грамматик элиминировать те, которые не соответствуют эмпирическим данным ¹⁰⁷.

Предположим, что мы приписываем духу врождённое свойство общей теории языка, названную нами «универсальной грамматикой». Эта теория охватывает рассмотренные выше принципы, специфицирующие определённую субсистему правил… с которой должна согласовываться любая специальная грамматика. Предположим кроме этого, что мы можем применять эту схему достаточно ограниченно, так что очень мало возможных грамматик… согласуются со скудными и искажёнными данными, которые фактически находятся в распоряжении тех, кто овладевает языком… На основе этих предположений, те, кто овладевает языком, сталкиваются не с неразрешимой задачей, на основе искажённых данных развить высоко-абстрактную и сложно-структурированную теорию, а со вполне выполнимой задачей определения, принадлежат эти данные к одному или другому языку внутри ограниченного множества потенциальных языков. (Chomsky, 1970, 144f)

Также и опыт играет в усвоении языка важную, неоспоримую роль. Но Хомски подчёркивает, что ни одна чисто эмпирическая теория усвоения языка не может оправдать вышеперечисленные факты, это может сделать лишь теория, учитывающая взаимодействие эмпирических и врождённых факторов.

По поводу объёма врождённой компоненты, Джеральд Кац предположил, что механизм усвоения языка содержит в качестве врождённой структуры каждый из принципов, представленных в теории языка, то есть он содержит:

• a) языковые универсалии, которые определяют форму языкового описания;

• b) форму фонологической, синтаксической и семантической компоненты языкового описания;

• c) формальный характер правил в каждой этой компоненте;

• d) множество универсальных фонологических, синтаксических и семантических конструктов, на основе которых формулируются конкретные правила в конкретных операциях;

• e) методологию выбора оптимальных языковых описаний. (Katz, 1971, 243)

Тем самым Хомски — исходя из своих чисто языковедческих исследований генеративной трансформационной грамматики, компетентно-перформационной модели, глубинных и поверхностных структур — пришёл к философско-языковедческой позиции, которую он сам охарактеризовал как рационалистическую. Он охотно и подробно сравнивает своё понимание с ходами мысли философии языка XVII столетия, особенно идеями Декарта, Лейбница и других рационалистов ¹⁰⁸.

Мне представляется оправданным рассматривать как опровергнутые эмпирические теории усвоения языка, поскольку они получили ясное выражение… С другой стороны, рационалистический путь оказался плодотворным. (Chomsky, 1969, 77)

Хомски при этом не боится говорить о врождённых идеях (innate ideas). Как и рационалисты, он рассматривает это понятие в широком плане как философско-языковедческое: принципы, которые он принимает для своей универсальной грамматики, так всеобщи, что они нуждаются не только в лингвистической, но также психологической и теоретико-познавательной интерпретации.

Если рассматривать классическую проблему психологии, а именно, объяснение человеческого знания, то нельзя не поразиться, я полагаю, огромному расхождению между знанием и опытом. В случае языка, аналогичное характерно для расхождения между генеративной грамматикой, которая выражает языковую компетентность говорящего и скудными и искажёнными данными, на основе которых он конструирует эту грамматику. (Chomsky, 1970, 129)

Связь между философией языка и теорией познания состоит не только в аналогии. Для Хомски, языковая способность человека есть интегральная составная часть человеческих познавательных способностей вообще. Если лингвист на уровне универсальной грамматики находит врождённые структуры, то они одновременно являются универсальными свойствами человеческого интеллекта. Поэтому Хомски охотно перенимает характеристику языка как «зеркала духа» (1973, 51f., 54).

Следовательно, весьма возможно, что универсальные признаки языковых структур отражают не столько ход индивидуального опыта, а скорее общий характер способности приобретать знания — то есть врождённые идеи и принципы в традиционном понимании. (Chomsky, 1969, 83)

В соответствии с этой характеристикой, лингвистика является просто частью психологии (1970, 51).

Естественно, следует ожидать тесной связи врождённых свойств духа и признаков языковых структур; ибо язык не имеет собственного существования, независимого от его ментальной репрезентации. Какими бы ни были эти свойства, они должны быть такими, которые получены посредством ментальных процессов организма, которые он открыл и которые вновь открываются каждым следующим поколением. (Chomsky, 1970, 155)

Врождённые структуры языка не только сравнимы, но и частично идентичны с врождёнными структурами познания.

Представляется, что ввиду данного обстоятельства, язык может служить зондом, с помощью которого могут быть получены ясные представления при исследовании организации ментальных процессов. (Chomsky, 1970, 1955)

Хотя Хомски присоединяется к рационалистическому пониманию, следует отметить, что его «гипотеза врождённости» во многих аспектах отличается от трактовок классических рационалистов. Хотя Гудман и Штегмюллер говорят о «воскресении» учения о врождённых идеях, это оправдано только в определённых границах.

Во-первых, врождённые идеи для него не готовые истины, а вид системы правил, ограничительная схема, с которой должна находится в созвучии любая специальная грамматика:

Эта врождённая ограниченность есть, в кантовском смысле, предварительное условие для языкового опыта и она должно быть решающим фактором в определении хода и результата обучения языку. (Chomsky, 1970, 149)

Во-вторых, этот факт предполагает, что врождённые языковые структуры требуют дополнения эмпирическими данными, если они должны вести к овладению специальной грамматикой и определённым языком.

В-третьих, Хомски не даёт обоснования априори, как это пытались сделать Декарт или Лейбниц. Тезис о врождённой универсальной грамматике есть эмпирическая гипотеза, которая фальсифицируема фактическим материалом (1973, 31, 50, 54):

Центральная проблема в этой области есть эмпирическая проблема… Мы должны постулировать врождённые структуры, которые достаточны для объяснения дивергенции между опытом и знанием… Одновременно необходимо, чтобы эти постулируемые врождённые ментальные структуры были не настолько ограничены, чтобы исключать известные языки… Мне, однако, представляется несомненным, что это есть эмпирическая проблема. (Chomsky, 1970, 131f)

В-четвёртых, Хомски, очевидно, не хочет останавливаться на понятии врождённости, но подчёркивает, что также и происхождение универсальной грамматики нуждается в объяснении.

Как получилось, что человеческий дух мог приобрести врождённые структуры, которые мы должны ему приписывать? Представляется, что не заблуждаются те, которые приписывают это развитие «естественной селекции». (Chomsky, 1970, 158)

Языковед идёт, таким образом, от постановки вопроса лингвистики и философии языка, к вопросу, который ставят также гносеолог, этолог и психолог, а именно к вопросу о происхождении врождённых структур у человека. В этом пункте дискуссия вливается непосредственно в область представлений эволюционной теории познания. Поэтому целесообразно поставить вопрос об эволюции языка.