Люди и учебный процесс

Страна продолжала жить в напряжённом ритме Лозунг «Всё для фронта, всё для Победы!» реализовывался и на промышленных предприятиях, многие из которых работали круглосуточно (две смены по 12 часов).

Началось знакомство с учебными дисциплинами, с преподавательским составом, между собой. Техникум располагался в цоколе пятиэтажного здания, построенного перед войной для Управления Южно-Уральской железной дороги рядом с центральной площадью. А само здание занимал эвакуированный из Москвы наркомат строительства предприятий тяжёлого машиностроения (Наркомтяжстрой или НКСТМ). Управление дороги, до отъезда НКСТМ в Москву в 1943 г. вынуждено было продолжить работу в пятиэтажной гостинице, расположенной на пересечении улиц Воровского и Спартака, которая потом, к столетию со дня рождения В.И. Ленина, была переименована в Проспект им. Ленина. Учебные классы располагались в просторных комнатах.

Преподавательский состав состоял во многом из преподавателей, эвакуированных из западных областей страны. Возможно, в большинстве – из преподавательского состава ВУЗов. Они даже внешне, умением держаться, мнерой поведения, отличались от наших, челябинских. Им, привыкшим к студенческим аудиториям, более великовозрастным, было особенно трудно общаться со школьниками-восьмиклассниками (возраст первокурсников). Помню, как отчаявшийся призвать к порядку на уроке расходившихся школяров преподаватель математики Николай Павлович Засс, высокий и нескладный, закутанный в поношенное пальто (в классе было прохладно) и с длинным кашне на шее стучал по учительскому столу ё узкой ладонью с длинными пальцами и в исступлении кричал:

- По-английски это называется «бедлам», что означает «сумасшедший дом!»

В конце концов, не сладив с коварной аудиторией сорванцов, он куда-то перешёл, а его место заняла Елизавета Алексеевна Шихова. Не один десяток преподавателей прошёл через мою жизнь. Но не так уж многие из них могут быть поставлены рядом с Е.А. Шиховой и по методике преподавания, и по умения буквально держать в руках аудиторию. Ходила она в неизменном заношенном демисезонном пальто, имевшем когда-то тёмно-вишнёвый цвет, которое никогда не снимала. Щёки её всегда были малиново-красного цвета (вероятно - склероз сосудов кожи лица). Острословы быстро сумели придумать прозвище: «клюква». Говорили, что на её иждивении была больная мать, и жили они лишь на её зарплату и питались только тем, что могли получить по карточкам. И все эти немалые бытовые трудности никак не отражались на качестве её работы. Я не помню случая, чтобы она повысила голос, так же, как и мало у кого другого были на уроке такие тишина и внимание к излагаемому материалу. Результат: в нашей группе не было неуспевающих ни по элементарной математике, ни по основам интегрального и дифференциального исчисления.

Помню, как в техникум пришли два преподавателя из числа эвакуированных. Они приносили с собой метровой длины макет логарифмической линейки. Вероятно, ради хоть какого-то приработка, они готовы были прочесть несколько лекций о том, как пользоваться такой линейкой. Но линеек таких ни у кого из нас не было, а купить их было негде, да и объём расчётов по учебным заданиям и проектам был у нас невелик – не то, что в институтах (об этом я на практике узнал через три года, обучаясь в институте).

Состав учащихся в техникуме был самый разный. И очень пёстрый по географическому признаку. Были и мои одногодки-челябинцы, с некоторыми из которых я был знаком ещё в школе. С Женей Фоминых я учился во втором классе, с Борисом Митиным дружил с 5-го класса, с Лёвой Анисимовым в шестом, с Ратмиром (Миркой) Мачалкиным – в параллельных шестых. Были и другие челябинцы из разных школ. А кроме них - Лёня Непомнящей из Одессы, Марк Браун из Харькова, Аркадий Грутман, Юрий Ройз и Алик Пастернак из Киева, Толя Гладышев со смоленщины, Илья Ратнер и Рафаил Духовный, если не ошибаюсь, были из Белоруссии. Были и ещё эвакуированные из разных городов.

При этом, цели обучения в техникуме у моих сотоварищей по учёбе были очень разными. Некоторые действительно хотели овладеть профессией техника по избранной специальности и, по окончании полного курса, получив дипломы, так и остались на всю жизнь техниками. Для некоторых техникум был первой ступенькой в избранной профессии, далее шло обучение в институте. Некоторые не остановились и на этом. Так, мой однокурсник и товарищ Виталий Соломин избрал путь в науку. Окончив после техникума строительный факультет в свердловском индустриальном институте, он преуспел в научной деятельности, став доктором, профессором, заведующим кафедрой, деканом, а потом и проректором челябинского политеха. Удостоен многих почётных званий. Много интересного рассказывает о нём интернет. Какая-то часть моих товарищей по учёбе не собирались связывать дальнейшую судьбу свою со строительной индустрией, а просто получала среднее образование без постоянной угрозы попасть в ремесленное или школу ФЗО. О некоторых из них я расскажу немного подробнее.

Так, Валентин Скалкин, который до войны учился танцу, мечтал попасть на сцену (возможно, он не думал о сольных партиях, а мечтал попасть хотя бы в кордебалет). Дирижёром мечтал стать Георгий Кондрашин. Не знаю, был ли он в родстве со своим знаменитым однофамильцем, дирижёром Кириллом Кондрашиным, но, судя по его поведению, способности держаться и постоять за себя, хорошо выработанной сдержанности и умению «держать дистанцию», он прошёл хорошую школу воспитания.

Очень разным было материальное положение и условия проживания. Эвакуированные семьями жили «на уплотнении». Эвакуированные в одиночку жили в общежитии техникума и хлебнули лиха полную чашу. Так, по рукавам, и брючинам костюма, в котором ходил Аркадий Грутман, было видно не только то, насколько он вырос из этого костюма, но и то, что новый купить ему было не на что. Возможно, он где-то всё-таки подрабатывал, как и ещё один студент, бывший детдомовец, Миша Громов, но учились они и на первом, и на втором курсе в полную силу своих способностей (На стипендию 150 руб. и не пропитаешься, и не оденешься!) Я так и не узнал, где родные моего тёзки, на что и как он питался, проживая в общежитии техникума. Несмотря на крайне тяжёлые жизненные обстоятельства, он неизменно был весел, передал нам массу песен, в том числе и студенческих, а на вечерах самодеятельности не раз исполнял песни ломким баском. Толя Гладышев был эвакуирован из смоленской области. Отец его был взят в армию в первые дни войны, мать с младшими братом и сестрой остались на оккупированной территории. Жил он в общежитии завода, на котором работал и нередко засыпал на занятиях из-за переутомления. Когда некоторые преподаватели стали делать ему замечания (справедливые, в общем-то), мы постарались им объяснить ситуацию. Больше никто не попрекал Толю за его вынужденное «неправильное поведение» на уроках. Но учиться он старался в полную меру способностей своих. А они у него были. Зная трудную судьбу однокурсника, мы отдавали ему талоны на дополнительное питание, которые иногда выдавались наиболее успевающим учащимся, собирали деньги в дни получения стипендии. Он был скромным и гордым. Стоило большого труда уломать его, чтобы он взял эти проявления искреннего человеческого участия. Забегая вперёд, скажу, как потом счастливо обернулась его судьба. Многие учащиеся второго курса поступили осенью 1944 года учиться в вечерние школы. И когда в 1945 году подошла пора сдавать экзамены на аттестат зрелости, друзья уломали (едва-едва!) идти сдавать экзамены вместе с ними. (То же сделал и А. Грутман). Толе (и Аркадию) удалось-таки получить аттестаты и потом сдать вступительные экзамены в институт. Когда Толя уже сдавал экзамены, пришло письмо от матери. Она с детьми выжила в оккупации и, сразу после освобождения их деревни от немцев начала искать сына. Нужно ли говорить, как он был рад и как его это воодушевило! А когда он уже поступил в институт, пришло сообщение: отец пришёл домой после ранения. К сожалению, мне неизвестно, как сложилась судьба этого замечательного человека.

Постепенно стало ясно, кто и с какой целью поступил учиться в ЧСТ. Большая часть училась во имя получения специальности для дальнейшей работы или подготовки к институту. Но были и те, кто в строительный техникум пошли лишь из-за того, что он обеспечивал бронь от призыва в армию. Учащиеся техникума (мы упорно именовали себя студентами) были освобождены от призыва на военную службу. И в процессе обучения становилось ясно: кто поступил в ЧСТ лишь ради «брони». Так, двоюродные братья-киевляне Юра Ройз и Алик Пастернак и ещё некоторые товарищи по группе явно отбывали номер только ради брони. Тем более, что они были 1926 года рождения и могли быть призваны в действующую армию. (Ведь в конце 1944-го были призваны частично юноши рождения 1927 года) Это подтвердилось в мае 1945-го: после победы их как ветром сдуло из техникума. Примерно то же творилось и в других группах.

Как я уже упоминал, примерно половину состава учащихся всё же составляли мои ровесники, челябинцы. Многим из них жилось очень трудно.. Так очень, способный Ратмир Мачалкин постоянно искал самые различные способы, на чём заработать. Мама его была медсестрой в больнице, а заработки там были не ахти. Не очень много зарабатывала и сестра его, Светлана, работавшая в вагонном депо станции Челябинск. И Мирка, как мы его называли, пускал в ход всю свою изобретательность и сноровку. Обувь не знает, что такое война и требует время от времени, чтобы её смазывали кремом. Те предприятия, что когда-то изготавливали крем, либо были переведены на производство другой, нужной фронту, продукции, либо оказались за линией фронта. И сапожный крем исчез из торговой сети. И вот, наш предприимчивый друг не только сумел выявить эту, не занятую никем «нишу» сбыта, но и нашёл где-то рецепт изготовления сапожного крема. Он сумел также найти ингредиенты для изготовления крема и освоил его производство. Оказалось, что товар это востребован и нашёл сбыт на рынке, что был расположен неподалёку от техникума. На этом же рынке зажигалками, изготовленными из латуни на каком-то оборонном заводе, приторговывал наш товарищ по группе Борис Бурмистров. Мы все знали, что делать что-то для себя на предприятиях (тем более – оборонных!) запрещено. Однако…Всегда найдутся люди, понимающие ситуацию. Ведь жить-то надо! Мастер, а возможно и начальник участка цеха, вероятнее всего, знали о производстве «необоронной» «левой» продукции. И едва ли не знали этого вездесущие «органы», о деятельности которых во времена советской власти сложено столько страшилок! Но все знали так же, что человек, делающий эти зажигалки, таким способом зарабатывает деньги, которые идут не на «лёгкую жизнь», а на кусок хлеба в семью. И «закрывали глаза» на то, что и материал и станок используются государственные. К тому же, нужно ведь было готовый товар пронести через проходную. Исхитрялись, как могли. Проносили. Ведь выходящих из завода не прощупывали. А в рядочке торговцев мелким инструментом – слесарным и др., замочками и т.п. на рынке сидел с различного рода электротоварами наш преподаватель по черчению Березин Яков Александрович. Кто и где добывал ему эти товары для реализации, так и осталось невыясненным. Проходя на рынке мимо этих рядов мы, заприметив Березина, старательно отводили глаза. Тк же, как и он от наших глаз. А между собой ученики прозвали учителя «Яшка – барыга». В техникуме училось несколько участников войны. В нашей группе был инвалид войны, Селицкий, который ходил на протезе. Он оставил на фронте одну ногу ниже колена.

Никаких кабинетов, наглядных учебных пособий. Всё на мелу и в учебниках. Чертёжные инструменты для черчения ватман, и тушь, мы покупали в магазине. Подчёркиваю: на протяжении войны всё это можно было купить в магазине. Помню, как приходилось делать чертежи при коптилке, ибо населению запрещалось пользоваться электроэнергией с 17 до 23 часов: энергия была нужна оборонным заводам для изготовления вооружения. Ведёшь линию рейсфедером по линейке до тех пор, пока видишь линию. Тогда держишь рейсфедер в точке, до которой довёл, другой рукой переставляешь коптилку, чтобы осветить следующий участок линии, и снова приводишь в движение рейсфедер. Конечно, качество подобным образом полученных чертежей оставляло желать лучшего. А что делать? Бумагу для конспектов доставали где могли. Помню, как отец приносил с работы какие-то разлинованные журналы, а ещё я покупал на базаре рулоны засвеченной синьки, из которой делал тетради. Все старались достать хоть что-нибудь для тетрадей. А учебники покупались и продавались только на базаре. И были они чёрно-белые, в простых картонных корках и на газетной бумаге. Но нас они вполне устраивали своим содержанием - стабильными, годами выверенными текстами.

Кстати, отмечаю: в нашей группе, группе будущих электриков, девчат не было. Совсем немного было их в группах, готовивших строителей и монтажников. И вот, челябинский строительный техникум (собственно говоря, как и любое другое учебное заведение), как плавильный котёл, принял в себя этих особей мужеска и женска пола, местных и приезжих, с разным уровнем подготовки и культуры, с тем, чтобы через четыре года выпустить хороших специалистов, полезных обществу.