6. Функциональный критерий

Данный критерий используется в основном противниками определения южно-дунайских наречий в качестве языков. В подтверждение этой мысли указывается на отсутствие у данного народа школ с преподаванием на родном языке, развитой культуры, литературы и науки. Стоит все же отметить присутствие начал развития литературы и культуры на арумынском (см. ниже). Но это не мешает, например, румынскому лингвисту Д. Макре говорить, что словацкий, голландский, немецкий - это языки, т.к. они “выполняют все функции национального языка: используются в школе, в прессе, администрации, на радио, в литературе, науке и т.п. Говорящие на этих языках сформировались в самостоятельные нации со своей политической и государственной организацией. Арумынский, меглено-румынский и истрорумынский не развились в национальные языки, а говорящие на них не создали государственных организаций, которые могли бы обеспечить развитие этих языков”. Затем тот же автор пишет: “Не стараясь установить универсальный критерий считаем возможным утверждать, что диалект становится самостоятельным языком, когда приобретает функции национального или общего литературного языка, т.е. тогда, когда начинает использоваться в качестве языка администрации, прессы, литературы, науки и т.п. Это возможно, в целом, только в собственной государственной организации говорящих на соответствующем наречии”. Таким образом, если бы арумыны, меглено-румыны и истро-румыны ”образовали собственные государственные организации, мы говорили бы, вероятно, о 3-х самостоятельных по отношению друг к другу и к дако-румынскому языках”. О критике данного подхода к решению проблемы “язык или диалект” будет сказано ниже. В 1955 году академик А. Граур в своем труде по общей лингвистике поднимает проблему статуса южно-дунайских диалектов. В главе, посвященной рассмотрению понятия диалект, он основательно анализирует все предложенные до сих пор критерии разделения понятий “язык” и “диалект” и пытается применить их к конкретному лингвистическому материалу. Пройдем коротко по пути рассуждений румынского ученого.

Рассматривая структурно-генетический критерий, суть которого состоит, как показано выше, в том, что диалекты происходят из одного и того же языка, имеют общий генезис и, вследствие этого, одинаковую фонетическую, грамматическую и лексическую структуру, он указывает на противоречия, возникающие при подобном рассмотрении проблемы. На основании общего происхождения дако-румынского, арумынского, меглено-румынского и истро-румынского наречий из одного праязыка - балканской латыни (или romana comuna), можно, опираясь на данный критерий, говорить о том, что эти четыре лингвистических единства являются диалектами одного и того же языка. Но, как справедливо отмечает А. Граур, такая аргументация не имеет никакой научной ценности: как известно, индоевропейский праязык в процессе своего развития разделился на множество наречий, среди которых греческий, индийский, иранский, армянский, латинский, кельтский, германский, славянский и другие. Безусловно, в момент распадения эти наречия представляли собой индоевропейские диалекты. Но никто ведь не осмелится сегодня говорить, что греческий - это диалект латинского языка или наоборот. Точно также невозможно называть английский диалектом немецкого языка, а чешский -- диалектом болгарского. Общее происхождение этих языков из единого ствола неоспоримо, но в какой-то определенный момент в их развитии дифференциация стала столь значительной, что уже невозможно было говорить о диалектах, но о независимых родственных языках. Испанский, провансальский, сардинский, итальянский языки были когда-то диалектами латыни, но сегодня это языки в полном смысле этого слова. Поэтому генетический критерий (т.е. простое утверждение общего происхождения языков), по мнению Граура, не может провести черту между понятиями языка и диалекта, а именно этот вопрос и стоит перед нами при рассмотрении статуса южно-дунайских румынских диалектов. Как родственные языки, так и диалекты одного и того же языка имеют общее происхождение. Для ответа же на вопрос о статусе того или иного наречия необходим критерий, позволяющий определить, при какой стадии дифференциации диалекты перестают быть диалектами и получают право называться самостоятельными родственными языками. “Общее происхождение - это то, что объединяет наречия; нам же необходим критерий, который отделял бы их друг от друга”.

Отдельно рассматривает Граур структурный критерий, в соответствии с которым два наречия, имеющие одинаковый основной лексический фонд и одинаковую грамматическую структуру являются двумя диалектами одного языка. Если же их основной фонд и грамматическая структура различны, то мы имеем дело с двумя разными языками. Может сначала показаться, говорит ученый, что найден, наконец, критерий лингвистического характера. Но ведь основной лексический фонд и грамматическая структура диалекта тоже сходны с основным лексическим фондом и грамматической структурой языка, которому он подчиняется. С другой стороны, даже два различных языка, происходящие из одной языковой семьи, совпадают в большей части основного лексического фонда и грамматической структуры. Поэтому для решения проблемы разграничения языка и диалекта нам необходим критерий, определяющий не то, насколько близки друг другу какие-либо языковые единства, но, напротив, степень дифференциации между ними, позволяющую уже говорить о независимых языках.

Критерий понимания тоже нельзя превращать в универсальный критерий, как показывает в свое работе А. Граур. Разница между диалектами одного и того же языка иногда бывает настолько значительной, что говорящие на них могут не понимать друг друга. Такая ситуация сложилась между южными и северными итальянскими диалектами, между диалектами различных областей Франции и Германии. С другой стороны, русский, белорус и украинец прекрасно понимают друг друга, говоря на своих родных языках. Казахский и киргизский считаются различными языками, но казах понимает киргиза, который говорит на своем языке. Можно привести и другие примеры понимания для различных языков. А. Граур указывает также на существование смешанных языковых зон. Известно, что обычно не существует резкого перехода от одного диалекта к другому, но этот переход происходит постепенно. Поэтому почти всегда жители одной деревни понимают жителей соседнего населенного пункта, хотя бы он и находился в другой языковой зоне. Возможна даже ситуация, что говорящие на одном и том же диалекте жители сел, расположенных на противоположных границах этого диалекта, не понимают друг друга, но прекрасно понимают говорящих на другом диалекте жителей соседнего села. “Таким образом, иногда критерий понимания не может позволить однозначно сказать, что перед нами два диалекта одного и того же языка. Тем более не представляется возможным считать данный критерий за определяющий при разграничении языка и диалекта”.

Противоречие критерия промежуточных звеньев состоит в том, как пишет А. Граур, что подобное явление наблюдается и в противоположной ситуации. Например, невозможно провести определенной границы (т.е. нельзя сказать, что в определенном месте прекращается один язык и начинается другой) между русским и белорусским, французским и итальянским, болгарским и сербским языками. Однако это не мешает нам признавать, на основании других данных, что мы имеем дело с независимыми языками. Таким образом, и этот критерий не подходит на роль универсального при рассмотрении вопроса о статусе того или иного наречия, в том числе и южно-дунайских, рассматриваемых в данной работе, тем более что эти диалекты находятся на разделенных между собой территориях и население, на них говорящее, не контактирует между собой.

Особое место занимает в рассуждениях Граура критика критерия принадлежности к одному государству. Он отмечает, что, неукоснительно следуя точке зрения о возможности существования языка только при одновременном существовании государства, можно прийти к выводу о том, что до конца периода феодализма мир не знал языков, но лишь диалекты. Как быть тогда в тех случаях, когда нации на пути своего развития перескакивали через период феодализма, а иногда и через буржуазную эпоху?

Кроме того, государства могут и исчезать в результате исторических событий. Что в таком случае происходит с их языками? Литературный язык — наддиалектная подсистема (форма существования) национального языка, которая характеризуется такими чертами, как нормативность, кодифицированность, полифункциональность, стилистическая дифференцированность, высокий социальный престиж в среде носителей данного национального языка. Достояние всех, кто владеет его нормами. Он функционирует как в письменной, так и в разговорных формах. Язык художественной литературы (язык писателей), хотя обычно и ориентируется на те же нормы, заключает в себе много индивидуального, не общепринятого. В разные исторические эпохи и у разных народов степень близости литературного языка и языка художественной литературы оказывалась неодинаковой.

Литературный язык — общий язык письменности того или иного народа, а иногда нескольких народов — язык официально-деловых документов, школьного обучения, письменно-бытового общения, науки, публицистики, художественной литературы, всех проявлений культуры, выражающихся в словесной форме, чаще письменной, но иногда и в устной. Вот почему различаются письменно-книжная и устно-разговорная формы литературного языка, возникновение, соотношение и взаимодействие которых подчинены определенным историческим закономерностям.[1]

Литературный язык — это исторически сложившаяся, осознанная обществом, языковая система, которая отличается строгой кодификацией, однако подвижная не статичная, которая охватывает все сферы деятельности человека: сфера науки и образования — научный стиль; общественно-политическая сфера — публицистический стиль; сфера деловых отношений — официально-деловой стиль.

Представление о «закреплённости» норм литературного языка имеет известную относительность (при всей важности и стабильности нормы она подвижна во времени). Нельзя представить себе развитую и богатую культуру народа без развитого и богатого литературного языка. В этом большое общественное значение самой проблемы литературного языка.

Среди лингвистов нет единого мнения о сложном и многогранном понятии литературного языка. Некоторые исследователи предпочитают говорить не о литературном языке в целом, а о его разновидностях: или о письменно-литературном языке, или о разговорно-литературном языке, или о языке художественной литературы и т. д.

Литературный язык нельзя отождествлять с языком художественной литературы. Это разные, хотя и соотносительные понятия. Существует различие между литературным языком и национальным языком. Национальный язык выступает в форме литературного языка, однако не всякий литературный язык сразу становится национальным языком. Национальные языки, как правило, формируются в эпоху капитализма.

О русском литературном языке (см. История русского литературного языка) можно говорить уже с начала XVII века, тогда как национальным языком он становится в первую половину XIX века, в эпоху А. С. Пушкина.

Памятники французского литературного языка известны с XI века, но лишь в XVII—XVIII веках наблюдается процесс постепенного становления французского национального языка.

В Италии литературный язык заявил о себе уже в творчестве Данте, но только во 2-й половине XIX века, в эпоху национального объединения Италии, происходит формирование её национального языка.

В язык художественной литературы входит: диалекты, городские просторечия, молодежный и профессиональный жаргон, арго — и все это составная часть Общенародного (национального) языка. Особую проблему представляет соотношение и взаимодействие литературного языка и диалектов. Чем устойчивее исторические основы диалектов, тем труднее литературному языку лингвистически объединить всех членов данной нации. Диалекты до сих пор успешно конкурируют с литературным языком во многих странах мира, например в Италии, в Индонезии.

Понятие литературного языка обычно взаимодействует с понятием языковых стилей (см.: стилистика (лингвистика)), бытующих в границах каждого литературного языка.

Языковой стиль — это разновидность литературного языка, сложившаяся исторически и характеризующаяся определённой совокупностью признаков, часть из которых может повторяться и в других стилях, но определённое их сочетание и своеобразная их функция отличает один стиль от другого.

В последнее время большое количество носителей, например, русского литературного языка используют разговорные и просторечные формы.

58. Языки и общество. Социальная классификация языков. На Земле насчитывается 2500-3000 языков. Эти языки отличаются как распространенностью и социальными функциями, так и особенностями фонетического строя и словарного состава, морфологическими и синтаксическими характеристиками. В языкознании существует ряд классификаций языков. Основными из них являются четыре: ареальная (географическая), генеалогическая, типологическая и функциональная. Генеалогическая классификация основана на определении родственных отношений между языками. При этом доказывается общность происхождения родственных языков и демонстрируется их развитие из единого, часто реконструируемого специальными способами, языка, который получает название праязык. При генеалогической классификации языков прежде всего выясняется степень их родственных отношений и связей. Типологическая (морфологрческая), оперирует классами языков, объединяемых по тем признакам, которые выбраны как отражающие наиболее значимые черты языковой структуры (например, способ соединения морфем). Наиболее известна морфологическая классификация языков, согласно которой языки распределяются посредством абстрактного понятия типа по следующим четырем классам:

изолирующие, или аморфные, например китайский язык.

агглютинативные, или агглютинирующие, например тюркские и банту языки.

инкорпорирующие, или полисинтетические, например чукотско-камчатские.

флективные языки, например славянские, балтийские. Ареальная (географич.), Ареальная классификация языков возможна и для идиомов внутри генеалогической классификации языков (например, полесский ареал, охватывающий белорусско-украинские диалекты), и для языков разной генетической принадлежности (например, карпатский ареал венгерско-славянских диалектов). В ареальной классификации важную роль играют признаки, связанные с контактными явлениями. Ареальная классификация возможна и внутри одного языка применительно к его диалектам, она лежит в основе лингвистической географии. Географическая классификация связана с местом распространения (первоначального или позднего) того или иного языка (или диалекта). Цель ее – определить ареал языка (или диалекта) с учетом границ его языковых особенностей. Основным методом исследования является лингвогеографический. Особую категорию ареальной классификации языков образуют языковые союзы, которые образуются в результате речевого взаимодействия в сфере хозяйственно-бытового общения. в рамках языкового союза происходит сближение входящих в него родственных и неродственных языков и диалектов, объединяющихся некоторой общностью хозяйственно-бытовой лексики, синтаксических конструкций, характерными особенностями морфологии и фонетики. Таким образом, ареальная классификация заключается в изучении языковой карты мира, языковой характеристики разных стран, а также распространения отдельных языков или групп языков.

Функциональная классификация языков является многомерной. Она учитывает три основных деления:

связь языка с народом, к которому он принадлежит,

функции, которые язык выполняет в обществе,

распространенность языка за пределами основной этнической области. По связи языка с народом выделяются три основных социальных типа языка – племенной язык, язык народности , национальный язык. Социальный тип языка определяется социальной общностью людей. По охвату людей языки делятся на языки узкого и широкого использования. Языками узкого ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ЯВЛЯЮТСЯ племенные и языки малых народностей. Национальные ЯЗЫКИ используются не только как языки межнационального, но и МЕЖДУНАРОДНОГО общения. В этом случае использование языка выходит за ПРЕДЕЛЫ его этнической области, и он становится не только средством общения, но и средством фиксации данных науки и искусства.

Культурно-историческая классификация имеет дело почти исключительно с литературно-письменными языками, с закрепленными на письме вариантами языков, обслуживающих этнические коллективы народностей или наций.

59. Языковые контакты. Субстрат, суперстрат, адстрат. Билингвизм. Пиджин-языки, креольские языки, искусственные языки, международные языки. Адстра́т (от лат. ad — «при, около» и stratum — «слой, пласт») — совокупность черт языковой системы, объясняемых как результат влияния одного языка на другой в условиях длительного сосуществования и контактов народов, говорящих на этих языках. Адстрат, в отличие от соотнесённых с этим понятием терминов субстрат и суперстрат, означает нейтральный тип языкового взаимодействия, при котором не происходит этнической ассимиляции и растворения одного языка в другом. Адстратные явления образуют прослойку между двумя самостоятельными языками. Иногда термин «адстрат» применяется для обозначения смешанного билингвизма (многоязычие). Понятие адстрата было введено М. Дж. Бартоли (1939) и не нашло широкого использования в лингвистике. Языково́й субстра́т — влияние языка коренного населения на чужой язык, обычно при переходе населения с первого на второй в результате завоевания, этнического поглощения, культурного преобладания и т. д. При этом местная языковая традиция обрывается, народ переключается на традицию другого языка, но в новом языке проявляются черты языка исчезнувшего. Подобные случаи происходили в истории не раз: так в результате римского завоевания перешло на латинский язык коренное кельтское (галльское) население современной Франции и коренное иберийское население Испании. На этой почве образовались современные французский и испанский языки, которые продолжают традицию не местных кельтских и иберийских наречий, а традицию латинского. Сам латинский язык в Италии распространился в результате поглощения местных (италийских, этрусских и др.) наречий, которые полностью исчезли, однако не бесследно.

Язык, помимо того, что он связан с определённой артикуляционной базой, имеет слишком глубокие корни в жизни народа, слишком глубоко связан с хозяйственными навыками и традициями. Поэтому переход с одного языка на другой есть процесс сложный и трудный. Как бы велико ни было субъективное желание овладеть новым языком в точности и совершенстве, это желание не реализуется полностью. Какие-то качества родного языка в фонетике, лексике, семантике, типологии удерживаются помимо воли и сознания говорящих и продолжают «просвечивать» сквозь наложившуюся оболочку новой речи. В результате воспринятый чужой язык приобретает в данной среде особый своеобразный характер, отличный от того, какой он имел в исходной среде. Это явление и получило название лингвистического субстрата. Некоторые примеры субстратных явлений

Нетипичные для данной языковой группы фонемы:

Смычно-гортанные (глоттализованные) согласные в армянском и осетинском языках (из языков народов Кавказа). Смычно-гортанные согласные не встречаются в других индоевропейских языках.[уточнить]

Некоторые слова с затемнённой этимологией в осетинском языке, в том числе из т. н. основного лексического фонда, наиболее устойчивого к заимствованиям (къух «рука», дзых «рот», фындз «нос», цæхæр «огонь», лæг «человек» и др.)

Семантические параллели между неродственными языками. Например, в осетинском, как и в некоторых кавказских языках, понятие «лицо» и «совесть» выражаются одним словом, что не свойственно родственным осетинскому языкам иранской группы индоевропейских языков.

Сходство морфологических систем. Например, агглютинативное склонение в осетинском и армянском языках; систему склонения в этих языках нельзя считать продолжением и развитием древнего индоевропейского склонения.

Проявления на уровне синтаксиса: групповая флексия в армянском и осетинском, развитие системы послелогов, предшествование определения определяемому и т. д.

Иногда воздействие субстрата может замедлять или ускорять тенденции, характерные для языков той или иной группы. Суперстра́т — влияние языка пришлого населения на язык коренного в результате завоевания, культурного господства некого этнического меньшинства, которому не хватило критической массы для ассимиляции покорённого или подчинённого коренного населения. При этом местная языковая традиция не обрывается, но в ней ощущаются (в разной степени и на разных уровнях в зависимости от длительности) иноязычные влияния.

Подобные случаи происходили в истории не раз: так в результате германского завоевания многочисленное романское население юга Европы не исчезло, однако, в результате разной интенсивности германского языкового влияния латынь распалась на несколько диалектов, а затем и языков. Суперстратные явления встречаются также и в пределах различных наречий одного языка.

В отличие от субстрата, суперстрат не приводит к утрате языка, однако его влияние на развитие языка может быть очень значительным. Так, например, славянский суперстрат ощущается на всех уровнях румынского (молдавского) языка, не только включая обычную лексику, но также и фонетику, морфологию и т. д. Билингви́зм (двуязы́чие, > лат. bi- 'два' + lingua 'язык'.) — 1) практика попеременного пользования двумя языками[1]; 2) владение двумя языками и умение с их помощью осуществлять успешную коммуникацию (даже при минимальном знании языков); 3) одинаково совершенное владение двумя языками, умение в равной степени использовать их в необходимых условиях общения[2].

Людей, владеющих двумя языками, называют билингвами, более двух — полилингвами, более шести — полиглотами. Так как язык является функцией социальных группировок, то быть билингвом — значит принадлежать одновременно к двум различным социальным группам[3]. Гипотеза единой языковой системы[править | править вики-текст]

В 1978 году Вирджинией Вольтеррой и Тротой Таешнер было проведено влиятельное исследование, согласно которому дети-билингвы проходят этапы в изучении двух языков, начиная с момента, когда последние лексически переплетены (до трёх лет), с дальнейшим структурным разграничением. В рамках этой теории выделяют три этапа:[23]

1. Я1 (первый язык-здесь и далее) и Я2 (второй язык) составляют единую языковую систему. Примерно до трёх лет;

2. Словарь Я1 отделяется от словаря Я2, но грамматика по-прежнему общая;

3. Происходит дифференцирование языковых систем. Ребёнок становится билингвом.

Гипотеза о двоичной языковой системе[править | править вики-текст]

Эта гипотеза опровергает предыдущую, и исследования развития словарного запаса предоставляют фактологическую базу в поддержку этой гипотезы[24][25]. [26]. Дети-монолингвы на ранней стадии языкового развития запоминают одно обозначение для определённого явления, дети-билингвы же знают два обозначения, то есть переводческих эквивалента («единица языка перевода, регулярно используемая для перевода данной единицы языка оригинала»[27]). Но осознание синонимичности появляется в значительно более позднем возрасте. Социальные случаи билингвизма

Выделяются два случая билингвизма:

языковые социальные группы взаимно друг друга исключают, то есть два языка никогда не встречаются: член двух взаимно исключающих друг друга групп никогда не имеет случая употреблять два языка вперемешку;

языковые социальные группы в той или иной мере друг друга покрывают.

Пи́джин (англ. pidgin) — упрощённый язык, который развивается как средство общения между двумя или более группами, не имеющими общего языка. Он чаще всего используется в таких ситуациях, как торговля, или там, где обе группы говорят на языках, отличных от языков стран, в которых они проживают (но там, где нет общего языка между группами). По сути, пиджин является упрощённым средством языкового общения, так как он построен экспромтом или по соглашению между отдельными людьми или группами людей. Пиджин не является родным языком любого языкового сообщества, но вместо этого изучается как второй язык. Пиджин может быть построен из слов, звуков или языка жестов нескольких других языков и культур. Пиджины позволяют людям или группам людей общаться друг с другом, не имея никакого сходства в языке, они не имеют никаких правил, до тех пор, пока обе стороны могут понять друг друга. Пиджин может быть изменён и не следует определённому порядку. Пиджин, как правило, имеет низкий престиж по сравнению с другими языками.

Не все упрощённые или «ломаные» формы языка — пиджины. Каждый пиджин имеет свои нормы использования, которые должны быть изучены для владения пиджином. бычно пиджинизированные языки возникали при контактах представителей европейской цивилизации с колонизируемыми народами, либо как лингва-франка — в результате торговых отношений. Как правило, эти образования отличаются примитивностью и остаются лишь средствами межэтнического общения. Словарный запас такого языка обычно не превышает 1500 слов. В случае, если пиджин будет усвоен детьми и станет их родным языком (как это происходило, например, с детьми рабов на плантациях), он может развиться до состояния креольского языка (напр. бислама и ток-писин).

Также в настоящее время пиджином называют[кто?] сленговый язык, например, на Гавайях. Молодёжь специально использует пиджин, чтобы их речь была проще и комичней.[источник не указан 941 день] На Гавайских островах пиджином является смесь азиатских языков с английским. В нём используются только простые временные формы. Все знают, что есть языки искусственные, придуманные самими людьми: эсперанто, воляпюк и т.д., и естественные - все остальные: русский, арабский, итальянский и т.п. Казалось бы, проблем с тем, к какой из этих двух групп отнести тот или иной язык, возникать не должно по определению, это же очевидно! На самом же деле между этими двумя крайними точками шкалы существует континуум, и отнюдь не всегда просто определить на ней место того или иного языка, то есть степень его естественности или искусственности. Например, в воляпюке (исторически - один из первых искусственных языков) слова придуманы "от фонаря", в эсперанто - заимствованы из естественных языков (70% - из языков романской группы, 20% из германских и 10% из славянских языков). Выходит, хоть эсперанто и искусственный язык, он все же куда "естественнее" воляпюка!

Вот еще несколько "сложных" случаев: