(164 Слова) Ïо н. Гоëüцевой, м. Меùериной

76

Выросла золотая трава на ложке. Распустился красный цветок мальвы на ковше. Ягода клюква поспела на подносе. Клюёт эту ягоду хохлатая птица – золотое перо. Вы уж подумали – сказка началась? А это быль.

Издавна делали да расписывали посуду в заволжских лесных деревеньках Новопокровское, Сёмино, Кулигино. Но зо вут её не покровской или кулигинской, а хохломской. Почему?

Хохлома! Какое странное и весёлое слово. В нём и смех слышится, и восхищение! И восторженное ах! Как же оно начиналось, это удивительное хохломское художество?

Разное рассказываþт старики.

Говорят, будто давным-давно поселился в лесу за Волгой весёлый мужичок-умелец. Избу поставил, стол да лавку сладил, посуду деревянную вырезал. Варил себе пшённую кашу и птицам пшена не забывал насыпать. Ïрилетела как-то к его порогу птица-Жар. Он и её угостил. Птица-Жар задела золотым крылом чашку с кашей – и чашка стала золотой.

Это, конечно, легенда. А начало золотой росписи ведут от древних мастеров-живописцев. Îни писали на деревянных досках, покрывали доски льняным маслом, втирали алþ миниевый порошок, несколько раз прогревали в печи, и деревянная доска превращалась в золотуþ. Ïотом уж и посуду стали золотить таким способом.

(174 Слова) Ïо о. Дüя÷енко, е. Поворозной

77

Матрёшка – удивительная игрушка, ставшая символом России, наряду с берёзой и самоваром.

Откуда появилась матрёшка?

Первая матрёшка была выточена и расписана в московской мастерской только в девяностых годах девятнадцатого века по образцу, привезённому из Японии. Этот японский образец представлял собой множество вставляемых друг в друга ôигурок японского мудреца.

Первая матрёшка изображала детей разных возрастов, от самой старшей девушки с петухом до завёрнутого в пелёнки младенца – всего восемь кукол.

Создателями первых матрёшек были токарь Василий Звёздочкин, который выточил деревянных кукол, и художник Сергей Малютин. Сначала образы матрешёк были исключительно женскими: румяных деревянных красавиц рядили в сараôаны и платки, изображали их с кошками, собачками, корзинками, цветами, хлебом-сольþ.

Неожиданно выяснилось, что русские матрёшки пользуются большой популярностьþ в Европе, особенно в Германии и Франции. Начался массовый вывоз матрёшек за границу.

И матрёшку стали считать исконно русской игрушкой.

Матрёшка – настоящая русская красавица. Румяная, в нарядном сарафане, на голове яркий платочек. Но матрёшка не лентяйка, в руках у неё то серп и хлебные колосья, то уточка или петушок, то корзинка с грибами, ягодами или цветами. Но главное – это куколка с секретом! Внутри неё прячутся весёлые младшие сестрички.

(180 слов) Из журнала

78

Художественным поэтическим символом России стала белоствольная берёза. Но разве не растёт она в предгорьях Кавказа и в Альпах, в туманной Англии и в далёкой Канаде? Растёт, конечно. Берёзу любили и воспевали по-особому, трепетно и вдохновенно. Худож ник И. Грабарь говорил: «Что может быть прекраснее берёзы, единственного в природе дерева, ствол которого ослепительно бел, тогда как все остальные деревья на свете имеют тёмные стволы. Фантастическое, сверхъестествен ное дерево, дерево-сказка. Я страстно полюбил русскую берёзу и долго почти одну только её и писал».

Íе за одну праздничнуþ красу полþбилась белоствольная и белокудрая берёза человеку. Издревле она – дерево-друг. Кор зины, короба, лапти мастерили крестьяне из берёсты. Кора берёзы яв лялась на Руси основным материалом, на котором учились начертаниям букв, писали письма...

После долгой зимы берёза просыпалась первой, а поэтому она воспринималась как символ красоты и расцветаþщей природы. Люди верили, что берёза может спасти от колдовских наговоров, в Троицу из готавливали берёзовые украшения, обе регаþщие от дурного глаза. За два дня до Троицы, в Ñемик – девичий праздник – дома украшали берёзо выми ветками. В на родных пословицах, песнях, танцах, произведениях декоративно-прикладного искусства особенно часто обращались к этому поэтическо му образу.

(178 слов) Из журнала

79

Ветви берёзы за моим окном медленно оживали после долгих морозов. Однажды утром к дереву подошёл сосед. Он пробуравил в стволе длинным буром глубокуþ дыру. Вбил в кору желобок из нержавеþщей стали так, чтобы из него капал сок.

И сок закапал. Светлый, как слёзы, и чистый, как смерть.

• Это же не ваша берёза, — сказал я соседу.

• Íо и не ваша, — ответил он мне.

Да, она была не моя и не его, а общая, и поэтому её можно было губить.

Он перелил из банки в стаканчик светлую кровь берёзы и маленькими глотками выпил её.

Сосед пошёл к себе, оставив у берёзы трёхлитровую банку для сока. Капли быстро, одна за одной, падали, как из водопроводного крана. Может быть, она стонала, боялась за своþ жизнь? Ничего не зная, я мог её только жалеть.

Íо через неделþ рану затянуло коричневым. Это она сама себя вылечила. И как раз в это время у неё стали набухать почки. И полезли из них зелёные язычки.

Я глядел на этот зеленоватый туман и радовался. Мне нужна была эта берёза. Я привык к тому, что она всегда помогала мне находить хорошее настроение.

(182 слова) Ïо С. Воронину

80

Ïолярная весна... К ней трудно привыкнуть. И день и ночь светит над нами яркое солнце. Холодный северный воздух удивительно прозрачен.

Сижу высоко на выступе береговой скалы, подо мной зелёный ковёр мха, а ниже – розовый снег и вмёрзшие в лёд камни. Вода, лёд, лиловые уходящие вдаль торосы. Не уследить, не заметить, где завершается и где начинается прозрачное голубое небо: всё воздушно, призрачно, всё непохоже на виденное ранее. А ты стараешься сидеть тихо-тихо и всё смотришь, смотришь, и тебе начинает казаться, будто видишь всё это во сне: и призрачные белые горы, и слепящие льды, и необычный снег, и странный свет полуночного солнца.

Выступ, на котором я сижу, излþбленное место птиц – белогрудых маленьких птенцов. Мне хорошо видны их на крахмаленные белые грудки, и круглые лакированные голов ки, и чёрные, разглядывающие меня глазки. Они сидят кучкой, близко прижавшись друг к другу, так и хочется протянуть руку и потрогать их спинки, гладкие и чистые.

Íо вот какой-то странный непрекращаþщийся шум, похожий на звучание струн, слышится сверху. Там, высоко надо мной, срываясь со скалы, шумят крыльями бесчисленные птицы.