12. Поэзия Вяч. Иванова (особенности поэтики; поэма «Младенчество»).

Поэма «Младенчество» (12-18 гг). Поздняя поэзия, т.к. проще для восприятия и суммирует важные мотивы раннего творчества. Аверин: «Дар Мнемозины» Пб., 2003. Автобиографическая поэма, посвященная воспомнаниям раннего детства. Ясный язык, но несколько сложных метафор. Несмотря на простоту языка, события, формирующие сюжет – мистические. Существенно, что именно этот таинственный мир дан с такой потрясающей ясностью. Бердяев. Очарование отраженных культур – статья. В ней пишет, что Иванов, хотя часто меняет философские убеждения, внутренне остается неизменным. Об этой неизменности свидетельствует поэма «Младенчество». Автору как будто неведомо различие между детским и взрослым «я». Лирическая биография поэта, духовная целостность которого едина. Рассказ о собственном детстве = рассказ о себе теперешнем. Не его индивидуальный внутренний мир. Входят духовные миры, а не только образы родителей. Личность поэта оказывается шире самого себя (опыт преодоления индивидуализма). «Вот жизни длинная минея, воспоминаний палимпсест». Минея – духовные тексты на весь год. Каждый год восприятие меняется. Так же меняется восприятие человеком его собственной прожитой жизни. Случившееся обретает новый смысл с каждым следующим событием. Т.о. биография превращается в многослойный палимпсест. С палимпсестом возможно двоякое обращения: закрытие верхним слоем предыдущего или стирание слоев до самого нижнего. В поэме реализованы обе возможности: наслаивание смыслов и очищение раннего слоя. Верхний слой – концептуально выстроенная версия биографии, первоначальный слой – неотрефлексированные детские воспоминания. Эти слои взаимодействуют, просвечивают. С одной стороны, поэма традиционна: чуть не реалистические портреты родителей. Но погружение в конкретику жизни = накопление материала, через который происходит восхожденик к символическому смыслу. Отец – землемер. Мерить – задавать границы и пределы с помощью специальных цепей. Т.е. мировоззрение отца заковывает мир в цепи, делает его горизонтальным. Движение по вертикали невозможно, наталкивается на преграду: «и горы вольнордумных книг…». Эта ироническая картина не отменяет серьезного отношения: борьба Тайны Божьей и гордыни в душе отца. В духовном мире отца и сильная сторона: здоровый эмпиризм, унаследованный Ивановым (ученые труды). Мать и отец противопоставлены как день и ночь (сквозные символы). От матери наследует ночное, дионисийское, иррациональное начало. Мать религиозна, видит вещие сны и видения. Но мистицизм сочет. с трезвым рациональным мышлением. Это соединение определено как качество русского национального духа: «по-русски сочетались в ней». Стих. «Русский ум» Иванова. Сочетание дионисийского и аполлонического -- голавный признак русского ума. Это же оказывается чертами матери. Другая призма, через которую увидена мать – поэма написана онегинской строфой («заветные строфы»). Тип русской женщины обнаруживает родственность Татьяне. Не ограничивается параллелью, более тонко. Краски, которыми рисует мать, часто взяты у Пушкина: «а девой русскою по праву назваться мать моя могла, похожа поступью на паву…», «недолго плел отец мой сети» (= Пушк. «Царь недолго собирался»). Много примеров подобного рода. Увенчивается рождением чудо-ребенка, которое происходит еще до рождения Иванова : «младенец вскрикнул и сильней…». «приняла знаменье она». Крик ребенка воспринят как божественный знак, судьба совершить богоугодное дело. Сюжет подобного рода – житие Сергия Радонежского. Мотив отверзения уст вообще очень важен в этом житии. Крик во чреве матери предвещает близкий к дару пророчества поэтический дар. Отсылка к другому культурному источнику и автобиографическому эпизода. Иванов писал, что как поэт родился только через Ганнибал. Связывал это со способностью открыть в чужой душе младенца и помочь ему родиться на свет. На эпизод рождения накладывается эпизод рождения как поэта. Жизнеописание родителей = жизнеописание родового наследия, которое определяет его личность. Но преодолеть границы собственного бытия Иванов старается еще и иначе: стремится пройти до нижнего слоя, до черты рождения и даже перейти эту черту, вспомнить бывшее до рождения. Движение в высшей реальности предполагает преодоление границ личного бытия. Согласно платонической доктрине, рождаясь, душа утрачивает блаженство и оказывается изгнанницей. Младенчество – момент наибольшей близости к пограничной черте. Первый младенческие воспоминания оказываются райскими: сад, дивные звери. Объясняется это тем, что окна дома Ивановых выходили на Ботанический сад. Т.о. символ вырастает из реальности и наделяет ее высшим смыслом, не разрушая ее. Это требует от поэта необыкновенной чуткости, способности слышать неслышимое, видеть невидимое. У Брюсова – оксюморонный образ звучащей тишины становится образом мистической реальности. Харлей: «Двойственность молчания и речи заключает природу символа». «Я чтить привык слепой безмолвия язык». Ребенок, не видевший море, вспоминает морское видение: «тоскую по ночи той и парускам всю жизнь мою». Таинственный звук тишины, видение невиданного приходят из мистической сферы, к которой устремлено движение памяти. Теория физиолога, считавшего, что океан – первичная форма жизни, который теперь – кровь, т.е. заключен в каждом. Иванов считает, что ребенку дано вспомнить пра-море, нечно, что лежит за чертой его эмпирического опыта. Предбытие связано в восприятии с водой и волной. Ладья Харона, такая же есть для рождающихся. Работа духа над палимпсестом приближается к первому тексту. Расстановка родительских фигур определяет родовое наследние поэта, очерченное в верхнем слое. Но сквозь этот слой и с его помощью осуществляется движение к восстановлению первых младенческих ощущений. Т.о. образцовое произведение реалистичесекого символизма, о котором писал Иванов. Из символа, к которому стремится объективный реализм, вырастает миф – событие-воспоминание о космическом мире. Свехрхличный, но объективно пережитый, личный по внешним событиям и сверхличный по содержанию.

Вот жизни длинная минея,

Воспоминаний палимпсест,

Ее единая идея —

Аминь всех жизней — в розах крест.

Стройна ли песнь и самобытна

Или ничем не любопытна, —

В том спросит некогда ответ

С перелагателя Поэт.

Размер заветных строф приятен;

Герою были верен слог.

Не так поэму слышит Бог;

Но ритм его нам непонятен.

Солгать и в малом не хочу;

Мудрей иное умолчу.

I

Отец мой был из нелюдимых,

Из одиноких, — и невер.

Стеля по мху болот родимых

Стальные цепи, землемер

(Ту груду звучную, чьи звенья

Досель из сумерек забвенья

Мерцают мне, — чей странный вид

Все память смутную дивит), —

Схватил он семя злой чахотки,

Что в гроб его потом свела.

Мать разрешения ждала, —

И вышла из туманной лодки

На брег земного бытия

Изгнанница — душа моя.

II

Мне сказывала мать, и лире

Я суеверный тот рассказ

Поведать должен: по Псалтири,

В полночный, безотзывный час,

Беременная, со слезами,

Она, молясь пред образами,

Вдруг слышит: где же?... точно, в ней

Младенец вскрикнул!... и сильней

Опять раздался заглушенный,

Но внятный крик... Ей мир был лес,

Живой шептанием чудес.

Душой, от воли отрешенной,

Удивлена, умилена,

Прияла знаменье она.

III

Но как же знак истолковала?

Какой вещал он тайный дар?

Не разумела, не пытала;

Но я возрос под сенью чар

Ее надежды сокровенной —

На некое благословенный

Святое дело... Может быть,

Творцу всей жизнью послужить...

Быть может, славить славу Божью

В еще неведомых псалмах...

Мать ясновидела впотьмах,

Мирской не обольщалась ложью;

Но в этом мире было ей

Поэта званье всех милей.

IV

Не романтизм (ему же в меру

Она когда-то дань несла)

В ней говорил. Живую веру,

Народную, она спасла

В душе простой от заблуждений.

С наивным опытом видений,

С бесплотным зрением теней

По-русски сочетался в ней

Дух недоверчивой догадки,

Свободный, зоркий, трезвый ум.

Но в тишине сердечных дум

Те образы ей были сладки,

Где в сретенье лучам Христа

Земная рдеет красота.

V

Ей сельский иерей был дедом;

Отец же в Кремль ходил, в Сенат.

Мне на Москве был в детстве ведом

Один, другой священник — брат

Ее двоюродный. По женской

Я линии — Преображенский;

И благолепие люблю,

И православную кутью...

Но сироту за дочь лелеять

Взялась немецкая чета:

К ним чтицей в дом вступила та.

Отрадно было старым сеять

Изящных чувств и знаний сев

В мечты одной из русских дев.

VI

А девой русскою по праву

Назваться мать моя могла:

Похожа поступью на паву, —

Кровь с молоком, — она цвела

Так женственно-благоуханно,

Как сердцу русскому желанно.

И косы темные до пят Ей достигали.

Говорят, пустое все про «долгий волос»:

Разумница была она —

И «Несмеяной» прозвана.

К тому ж имела дивный голос:

«В театре ждали б вас венки» —

Так сетовали знатоки.

Лирическая поэзия Иванова.

Статьи Аверинцева, Гамзаха. Как Брюсов, Блок и др. Иванов объединял стихи в книги с продуманной композицией. Анализ ее дает широкое поле для исследования. Иванов в большей степени придавал значение заглавию. Почти нет неозаглавленных стихов. Имя-символ. Точное, но многозначное заглавие—символ.

1903, «Кормчие звезды». Отношение к слову, умение извлечь многие смыслы, любовь к языковой архаике. «Кормчая книга» -- древнее церковное законодательство, которое служило вожатым для христианина. Определение переадресовано звездам, т.к. звезды, как символ небесного, могут быть кормчими божественных законов. Их надо угадывать, т.к. написаны звездами, а не буквами. Многозначное отношение. Целое семантическое поТретье стихотворение – «Пробуждение».

И был я подобен

Уснувшему розовым вечером

На палубе шаткой

При кликах пловцов,

Подъемлющих якорь.

Проснулся — глядит

Гость корабельный:

Висит огнезрящая

И дышит над ним

Живая бездна...

Глухая бездна

Ропщет под ним...

Гнет ветр неудержный

Мачты упорные —

И, мерная, в небе высоком

От созвездья ходит

До созвездья що̀гла...

Глядит — не дышит

Верного брега сын,

Потерян в безднах...

А с ним плывут,

Вернее брега,

Кормчие звезды!

Сюжет строится на уподоблении: лирический герой только в первой строчке, остальное – о корабле. Подробные впечатления пробудившегося человека. Но впечатления его – отражение его внутреннего мира, который отражается в мировоззрении лирического героя и в слове поэта. Система зеркал, отражающая в совокупности подлинную природу мира. Небо и океан представлены как две бездны: огнезрящая и глухая и ропщущая. Между этими двумя безднами оказывается человек, сын земли – третья стихия, из которой человек сотворен. Земля – брег. Ни земля, ни звезды не поименованы прямо. Брег – дополнительно пограничное значение. Человек – граница между безднами. Смысл богаче за счет ореола значений, которыми окружены слова. «Щегла» -- луна. Ходит от созвездия до созвездия. Почему? Иванов же очень точен в описаниях. «Щегла» по Далю – значение «мачта». Другое значение – мерная щегла: отмеряет путь между созвездиями, движение мачты уподобляется ходу метронома. Вводится ход времени. Третий смысл – мачта – подобие затерянного человека (кн. Исайи). Человек как мера всех вещей. Только после того, как человек – граница миров нарисован потерянным, появляются кормчие звезды. Им отдана роль вожатого, более верного, чем берег, земля. Старшие символисты учили, что зримые образы этого мира – символы незримых образов иного мира. Но подлинным языком символов говорят только младшие символисты. У них само слово становится символом, открывает перспективу смысла. Смыслы возникают не только внутри слов, но и на их пересечении. В рамках книги стихов и ее разделов отдельные тексты соприкасаются друг с другом и создается новое значение. Стихи и статьи тоже соприкасаются: Сервантес и Шекспир подобны звездам, пишет Иванов в одной из статей. Когда говорит о многоликости символа, речь идет о не многоликости Брюсова, Соллогуба. Лики смыслов живут в одном слове, а не последовательный переход. Тексты связаны между собой. Соотнесение поэмы с ранними стихами. Книга «К. звезды» посвящена памяти матери. Название первого раздела – «порыв и грани» (=характеристика матери в поэме). В подтексте поэмы сопрягаются древнерусский и древнегреческий источники. Подобное – в звездах. Второй раздел – «Дионису». Раздел «Райская мать» с эпиграфом из духовного стиха и стилизацией фольклорной речи. В стихотв. «Пробуждение» 3 стихии. В рамках книги менами этих стихий названы три раздела: «Геспериды» (на краю мира у берегов реки, золотые яблоки, т.е. земное. Семантика края земли -- граничность), «Таласии» (вода), «Ориады» (воздух).

ПАМЯТИ МАТЕРИ

«Вчера во мгле неслись титаны…»

Вчера во мгле неслись титаны

На приступ молнийных бойниц,

И широко сшибались станы

Раскатом громких колесниц:

А ныне, сил избыток знойный

Пролив на тризне летних бурь,

Улыбкой Осени спокойной

Яснеет хладная лазурь.

Она пришла с своей кошницей,

Пора свершительных отрад,

И златотканой багряницей

Наш убирает виноград.

И долго Север снежной тучей

Благих небес не омрачит,

И пламень юности летучей

Земля, сокрыт, не расточит.

И дней незрелых цвет увядший

На пире пурпурном забвен;

И первый лист любезен падший,

И первый плод благословен.

КРАСОТА

Владимиру Сергеевичу Соловьеву

Вижу вас, божественные дали,

Умбрских гор синеющий кристалл!

Ax! там сон мой боги оправдали:

Въяве там он путнику предстал…

«Дочь ли ты земли

Иль небес — внемли:

Твой я! Вечно мне твой лик блистал».

«Тайна мне самой и тайна миру,

Я, в моей обители земной,

Се, гряду по светлому эфиру:

Путник, зреть отныне будешь мной!

Кто мой лик узрел,

Тот навек прозрел,—

Дольний мир навек пред ним иной.

Радостно по цветоносной Гее

Я иду, не ведая — куда.

Я служу с улыбкой Адрастее,

Благосклонно — девственно — чужда.

Я ношу кольцо,

И мое лицо —

Кроткий луч таинственного Да»

Дух

Над бездной ночи Дух, горя,

Миры водил Любви кормилом;

Мой дух, ширяясь и паря,

Летел во сретенье светилам.

И бездне — бездной отвечал;

И твердь держал безбрежным лоном;

И разгорался, и звучал

С огнеоружным легионом.

Любовь, как атом огневой,

Его в пожар миров метнула;

В нем на себя Она взглянула —

И в Ней узнал он пламень свой.

Персть

Воистину всякий пред всеми за всех и за всё виноват.

Достоевский

День белоогненный палил;

Не молк цикады скрежет знойный;

И кипарисов облак стройный

Витал над мрамором могил.

Я пал, сражен души недугом…

Но к праху прах был щедр и добр:

Пчела вилась над жарким лугом,

И сох, благоухая, чобр…

Укор уж сердца не терзал:

Мой умер грех с моей гордыней,—

И, вновь родним с родной святыней,

Я Землю, Землю лобызал!

Она ждала, она прощала —

И сладок кроткий был залог;

И всё, что дух сдержать не мог,

Она смиренно обещала.

«Прозрачность». Ключевое слово для символизма. Так же называется одно из стихотворений. Главное назначение прозрачности – сделать сквозным покрывало майи, чтобы сквозь него виднелись иные миры. И явления мира должны просвечивать, чтобы за радостным увидеть грустное, за увяданием – увидеть рай. Никакой предмет бытия не должен оставаться изолированным. Четкие грани, определенность и прозрачность должны сочетаться. Свои поэтические тексты Иванов старается строить по тому же принципу.