Французская песня

Ты проходишь мимо, и мне становится

грустно, потому что я мог бы полюбить тебя.

Из французской песенки

Я никогда не смогу забыть этот вечер. Мне кажется, что я буду помнить его всю жизнь. Темная комната и светящийся экран телевизора. На экране усталое, грустное лицо пожилого человека. Он так не похож на традиционного французского шансонье с традиционной французской живостью и веселостью. Он так устал, так грустен, глубинно задумчив, ему так тяжело.

Его лоб изборожден морщинами, темные глаза выражают какую-то неведомую мне, мудрую покорность судьбе. То, что он делает, тоже не похоже на обычное эстрадное пение: он медленно, с трудом, как бы через силу, как будто сам подбирает слова, а не поет кем-то другим написанный текст, говорит что-то грустное, чаще других повторяя слова «се ля ви» — «такова жизнь».

И я, тринадцатилетняя, как завороженная, стояла, уставившись в экран, и каким-то, наверное, от рождения данным человеку инстинктом понимала, что в этих словах (краткий русский перевод, приведенный в эпиграфе рассказа, прочитали перед исполнением песни) — Истина, жизненная, глубокая и простая, философская и обыденная.

Каждый день, утром и вечером, рядом со мной и обгоняя меня, идут люди — мужчины и женщины. Я смотрю на их лица, и часто мужские добрые и умные глаза заставляют меня вспоминать тот далекий вечер и французские слова, знакомые по русскому переводу, и мысленно произнести их, немного изменяя по отношению к себе. «Я могла бы полюбить тебя, я это знаю, я это чувствую, поверь мне, я не ошибаюсь, но этого не будет, не будет никогда, потому что ты проходишь мимо».

5 апреля 1979 г.

Александр Капустин

О трудностях и благе общения

Быть человеком — значит общаться.

М. М. Бахтин

Чувствую, что проявить инициативу в общении, просто набрать номер телефона становится мне затруднительно.

Это грозит оказаться как бы на необитаемом острове, продолжая находиться среди знакомых людей и друзей. И от этого еще острее ощущается собственное одиночество, глубже переживается отличие от других.

Записи в дневнике превратятся скоро в серую историю болезни, с одним и тем же рефреном. Мысли станут вялыми, вязкими и скучными своей самотождественностью, а потому тягостными. Я уподобляюсь утопающему, который труднообъяснимо стесняется позвать на помощь.

Но мне известно на собственном опыте, каким образом надвигающуюся трудность если не одолеть сразу, то хотя бы смягчить. В более легком состоянии достаточно взять в руки интересную книгу близкого по духу автора или альбом художника. Ведь картина или книга не только говорят, а и думают вместе со зрителем, читателем. Если есть возможность, то лучше поехать на художественную выставку.

Но самое действенное средство в тяжелом состоянии — это общение, когда хаотическое движение собственной мысли обретает сущность в искренней беседе с интересным, созвучным мне человеком. Интерес должен быть взаимным. Разговор с «живым» собеседником понуждает незаметно включиться в круг переживаний другого человека, реагировать относительно быстро на его высказывания. Конечно же хорошо, когда мои переживания интересны, повторяю, для собеседника. Но это и составляет суть созвучия характеров. От «общения вообще», как и от «сопереживания вообще», пользы не много. Даже от врача пациент, в конечном счете, ждет не «сопереживания», не «душевного контакта», а реальной помощи. Надеяться на действенную помощь без творческого общения не приходится. В чем же заключается творческое общение?

По-моему — это близость интересов не минутных, а важная, глубинная общность в схожем переживании мироощущения. Если близость личностная, то наступает душевное взаимопонимание, основанное на схожести типов характеров.

Раньше, в стационаре, назначение лекарств только увеличивало потенциальный барьер в общении с другими. (Понятно, я пишу только о своих переживаниях — многим лекарства помогали). Менялись названия лекарств, а барьер не уменьшался. Чтение в больнице научно-технической литературы не помогало. Хотя для определенного числа людей такое чтение служило целебным средством.

Так Льюис Кэррол пишет: «Математические задачи я предлагал ...как способ избавиться от навязчивых мыслей». О таком же способе самотерапии говорит и Никола Тесла.

Я всегда обращал внимание, что если между мною и другим пациентом стационара возникло взаимное, личностное общение (общение — это один из видов творчества), которое расширяет, обогащает наши души, то болезненная замкнутость неизменно отступала. Причем здесь главную роль играет не столько профессиональная общность, сколько сходство типов характеров собеседников. Тогда аутистичность сглаживается.

Желание, стремление к общению и одновременно боязнь общения, то есть борьба двух противоположных чувств, мало понятна человеку здравого смысла. Но с моим полифоническим типом характера это ясно без доказательств. Словами объяснить свою беспомощность я затрудняюсь. Но соединение несоединимого («схи-зис») я представляю себе наглядно.

В середине прошлого века независимо друг от друга немецкими математиками Мебиусом и Листингом был показан пример односторонней поверхности, который вошел в историю науки под названием листа или ленты Мебиуса. Если двигаться по ленте Мебиуса, не пересекая ее границ, в отличие, например, от сферической поверхности, то можно попасть в исходное состояние в перевернутом положении по сравнению с первоначальным. Это связано с неориентируемостью ленты Мебиуса. В похожем состоянии дезориентации, дезадаптации оказываюсь часто и я, пытаясь существовать в этой противоречивости смешения радикалов, то есть полифонии.

Понимаю, что аналогии могут быть очень полезными, но могут и уводить от истины. Но, мне кажется, стоит взять в руки простую, выполненную из бумаги, ленту Мебиуса, и многое в слове «схизис» становится наглядным и понятным. И — главное: какое же это счастье — свободно разговаривать с окружающими людьми, растворив свою скованность в творческом общении! Оставалось только выписаться из стационара в широкий и открытый теперь уже для меня мир.

Теперь я, чтобы не уподобляться луку или тюльпану — втягиваться, врастать в почву одиночества (растениям такой «уход» необходим от зимних холодов), имея круг созвучных людей в группе поддержки, весьма длительно избегаю с друзьями стационара благодаря творческому общению, помощи психотерапевта и терапии творческим самовыражением.

15 мая 1998 г.