Весна и жизнь

Какое поле разноцветья

В пространство сеет, не спеша,

Отчетливо собою метя

И побеждая жизнь, весна!

Зрим сине-ласковое небо

С ажурной стайкой облаков,

Наборы красок, что лишь Фебом

Могли быть созданы средь снов.

А ниже — зелень всех оттенков

И золотистость бытия —

От желтизны отдельных веток

До солнечного блеск-огня.

И многое, не назовешь что

В том мозаичном спектре гряд...

Черный тюльпан и белый лотос

Могут явить нам свой наряд.

И если б к этому прибавить

Омрачено что — нет чего,

Что мы надеемся лишь справить —

Было б, ей-Богу, хорошо!

Но это к нам придет не скоро:

Полна жизнь мути и раздоров,

Мешают что принять в объятья

Благой природы восприятье.

Май, 1994

Людмила Махновская

О елке

Гуляя в Ботаническом саду, вновь прохожу мимо своей любимой елки. Всегда замедляю здесь шаг, чтобы внимательно осмотреть ее. Замечаю, что не одна я обращаю на эту елку внимание. Многие (кто — с недоумением, кто — с любопытством) рассматривают ее, подходят поближе, чтобы потрогать ветки и ствол. Одна женщина даже воскликнула удивленно-насмешливо: «А что, это тоже елка?!»

Можно сказать, что она уродлива, так как резко отличается от других елок. Ствол у нее кривой. Она вся как-то скособочена. Справа нижние ветки извиваются, переплетаются между собой и достают почти до земли, а слева ветки, наоборот, тянутся вверх. Вообще она вся лохмато-непричесанная. Если внимательно приглядеться, то можно заметить, что ствол у нее вверху раздваивается на тоненькие верхушки, параллельные друг другу. Сразу это и не приметишь, но если приглядеться, — то видно отчетливо.

Но, судя по всему, садовник ее оберегает, потому как она одна такая во всем саду, хотя, конечно, по общепринятым меркам она уродлива. Некоторое время на стволе у нее была подвешена тяжелая деревянная кормушка для птиц, но потом ее сняли. Видно, для такой елки это может быть вредно.

Конечно, если подробно эту елку рассматривать, то приходить к парадоксальному выводу, что все неоспоримые признаки уродства делают ее необыкновенно привлекательной и даже красивой. С ней не идут ни в какое сравнение аккуратные симметричные елочки, растущие рядом, хотя именно такие обычно отбираются для новогоднего праздника. На эту елку новогодние игрушки не повесишь — сразу пропадет ощущение неповторимой красоты. Каждый раз рассматривая эту елку, обнаруживаю все новые и новые подробности ее облика, которые вызывают тихий восторг и желание бережно и с благодарностью погладить ее по лохматым веткам.

Нина Летанина

Времена года Осень

Однажды, тихим днем бабьего лета, в последней красе бального наряда осени, вдруг опадет с дерева, плавно кружась, словно танцуя забытый танец, багряный лист...

Пришло время, и опали листья. Лежат на земле, а я вижу один лист: сухой и сгорбленный, его сдувает и гонит прочь в сером бесприютстве городского асфальта резкий, как окрик, жесткий, как удар хлыста, поздний осенний ветер.

Так чью-то трудную судьбу равнодушно и беспощадно не жалует жизнь. Спохватишься, и свою досадную городскую отчужденность узнаешь вдруг в одиночестве рыжего листа березы, в дождевой луже, тронутой первой изморозью.

Весна

Невзрачная пора ранней весны: неопределенность, неприбранность, незавершенность переходного времени в природе — таит досаду и душевный разлад с самим собой. Ощущая на себе размытость собственного мироощущения, испытываешь внутреннюю потребность в порядке...

Весна словно не спешит стать летом: топчется на месте, возвращается к зиме, нагоняет серые тучи, мелкий дождик, а то и морозы. Рядом с первой травой таятся в низинах и подворотнях сугробы грязного снега; голые деревья с черными стволами и сучьями, как распятые грешники, наводят тоску и уныние. И когда наконец слякотная весна отдает себя во власть близкого лета, забывается досадное нетерпение, прощается весне ее нерешительность, с достоинством оценивается скромность лесного цветка-медуницы.

1981г.

Май

Майские жуки, здоровенные и добродушные, тучей прилетают из лесов майскими теплыми вечерами притихшего поселка.

Только что закатилось солнце за гору, она самая высокая и заметная на горизонте. Ее вершина — острый угол — четко печатается на небосклоне. Майским днем она темно-синяя, к вечеру темнеет. Ее четкий силуэт притягивает к себе, приятно будоражит: вот бы дойти, узнать ВЫСОТУ и ОГЛЯНУТЬСЯ НАЗАД! Но! Расстояние обманчиво, это понимаешь, как и то, что она останется недоступной загадкой, неотделимой частью существования на данной точке земного притяжения. Все меняется: исчезает, добавляется — а гора остается в сознании отправной точкой: все проходит, а она незыблема. Спозаранку ли, на сон грядущий утвердишься всякий раз: синяя недоступность не отделима от того, что любишь...

Жуки приятно гудят над ухом, садятся на платье и с темнотой внезапно исчезают, чтоб завтра объявиться вновь. Они общаются, их срок недолог — майский. Жуков ждали и любили. Они несли с собой скорое лето, а значит, самые разнообразные приключения в горах конечных отрогов Уральского хребта.

Вольфганг Кречмер