2 Кон­фликт ме­ж­ду нау­кой и ре­ли­ги­ей: миф или ре­аль­ность?

Нау­ки воз­ник­ли не толь­ко как сис­те­ма зна­ний, но и как со­ци­аль­ный ин­сти­тут. С это­го вре­ме­ни нау­ка стре­мит­ся уп­ро­чить своё по­ло­же­ние, а ре­ли­гия за­ни­ма­ет все мень­ший и мень­ший сек­тор в со­ци­аль­ной жиз­ни. От­сю­да воз­ни­ка­ют кон­флик­ты. Од­на­ко, как по­ка­зы­ва­ет ис­то­рия нау­ки, не­воз­мож­но дать од­но­знач­ный и про­стой от­вет на во­прос, су­ще­ст­во­вал ли не­раз­ре­ши­мый кон­фликт ме­ж­ду нау­кой и ре­ли­ги­ей.

Ко­гда рас­смат­ри­ва­ет­ся влия­ние на­уч­ных но­ва­ций на ре­ли­ги­оз­ные пред­став­ле­ния, не­ред­ко вы­дви­га­ет­ся два пред­по­ло­же­ния. Во-пер­вых, в слу­чае кон­фрон­та­ции ме­ж­ду нау­кой и ре­ли­ги­ей, в ито­ге от­сту­па­ет имен­но ре­ли­гия. Во-вто­рых, не­смот­ря на не­пре­рыв­ные ус­туп­ки, ре­ли­гия са­ма по се­бе про­дол­жа­ет су­ще­ст­во­вать. Это сви­де­тель­ст­ву­ет, что при­чи­ной кон­флик­та яв­ля­ют­ся вто­рич­ные во­про­сы, и что глу­бин­ная ве­ра в транс­цен­дент­ные си­лы ос­та­ет­ся жиз­не­спо­соб­ной, не­взи­рая на из­ме­не­ние пред­став­ле­ний о фи­зи­че­ском ми­ре. Ре­ли­ги­оз­ные сим­во­лы, бла­го­да­ря ко­то­рым лю­ди на­де­ля­ют свою жизнь смыс­лом, от­ве­ча­ют пси­хо­ло­ги­че­ским тре­бо­ва­ни­ям, и они ос­та­ют­ся не­вос­при­им­чи­вы к на­уч­ным смыс­лам, ко­то­рые объ­яс­ня­ют, ка­ков мир и как он стал та­ким, но не пре­тен­ду­ют на зна­ние от­ве­та, по­че­му и за­чем. В ре­ли­гии бы­ло не­что веч­ное, об­ре­чен­ное пе­ре­жить все кон­крет­ные сим­во­лы.

Ис­то­ри­че­ский ана­лиз по­ка­зы­ва­ет ущерб­ность кон­фликт­ной мо­де­ли от­но­ше­ний нау­ки и ре­ли­гии.

В ра­бо­тах Дж. У. Дрей­пе­ра «Ис­то­рия кон­флик­та ме­ж­ду ре­ли­ги­ей и нау­кой» (1874 г.) и А. Д. Уай­та «Ис­то­рия вой­ны нау­ки с бо­го­сло­ви­ем в хри­сти­ан­ском ми­ре» (1896 г.) на­ри­со­ва­на кар­ти­на «вой­ны», в ко­то­рой кон­сер­ва­тив­ные си­лы бо­го­слов­ско­го дог­ма­тиз­ма про­ти­во­сто­ят про­грес­сив­ным си­лам на­уч­но­го ра­зу­ма и тер­пят в бо­ях по­ра­же­ние. К кон­цу XX ве­ка та­кой под­ход под­верг­ся кри­ти­ке за из­би­ра­тель­ность и уп­ро­щен­ность. Нау­ка и ре­ли­гия не бы­ли еди­ны­ми си­ла­ми, про­ти­во­стоя­щи­ми друг дру­гу, по­доб­но ар­ми­ям на по­ле боя. За­час­тую на­уч­ные и ре­ли­ги­оз­ные идеи слож­ней­шим об­ра­зом пе­ре­пле­та­лись в жиз­ни од­но­го и то­го же че­ло­ве­ка. К при­ме­ру, мож­но при­вес­ти Нью­то­на, в ми­ро­воз­зре­нии ко­то­ро­го со­че­та­лись как стро­го на­уч­ные идеи и не­ор­то­док­саль­ные ре­ли­ги­оз­ное пред­став­ле­ния. Он от­вер­гал тра­ди­ци­он­ные пред­став­ле­ния о Бо­ге и за­щи­щал взгля­ды ари­ан IV ве­ка, счи­тав­ших, что Хри­стос не был ни все­це­ло Бо­гом, ни все­це­ло че­ло­ве­ком, но со­тво­рен­ным по­слан­ни­ком Бо­га на зем­ле. За это для пре­по­да­ва­ния в Кем­брид­же ему по­на­до­би­лось спе­ци­аль­ное ко­ро­лев­ское раз­ре­ше­ние, ос­во­бо­ж­даю­щее его от не­об­хо­ди­мо­сти про­хо­дить анг­ли­кан­ское по­свя­ще­ние.

Дж. У. Дрэ­пер в «Ис­то­рии кон­флик­та ме­ж­ду ре­ли­ги­ей и нау­кой» (1875) ис­то­рию нау­ки пред­став­лял как кон­фликт двух со­пер­ни­чаю­щих сил: с од­ной сто­ро­ны рас­ту­щая си­ла че­ло­ве­че­ско­го ин­тел­лек­та, с дру­гой — дав­ле­ние, по­ро­ж­дае­мое тра­ди­ци­он­ной ве­рой. Дрэ­пер, анг­лий­ский уче­ный, жи­вя в эпо­ху по­стдар­ви­нов­ских дис­кус­сий, не­из­беж­но встал на сто­ро­ну на­уч­но­го ра­цио­на­лиз­ма. Лю­би­мой те­мой его рас­ска­зов бы­ла зна­ме­ни­тая сес­сия Бри­тан­ской ас­со­циа­ции со­дей­ст­вия нау­ке, про­хо­див­шая в Окс­фор­де в 1860 г., на ко­то­рой Гекс­ли, яко­бы, одер­жал по­бе­ду над епи­ско­пом Уил­бер­фор­сом.

Епи­скоп спро­сил у Гекс­ли, про­ис­хо­дит ли тот от обезь­я­ны по ли­нии де­душ­ки или по ли­нии ба­буш­ки. От­ве­том бы­ло за­ме­ча­ние, что луч­ше иметь в чис­ле пред­ков обезь­я­ну, чем че­ло­ве­ка, ко­то­рый поль­зу­ет­ся сво­ей при­ви­ле­ги­ро­ван­ной по­зи­ци­ей, что­бы де­лать за­яв­ле­ния по пред­ме­там, аб­со­лют­но ему не­ве­до­мым. Это и дру­гие по­доб­ные ис­то­ри­че­ские по­ве­ст­во­ва­ния нель­зя чи­тать не­кри­ти­че­ски, так как Дрэ­пер со­вре­мен­ные ему во­про­сы рас­про­стра­нял на про­шлые эпо­хи. Не бу­ду­чи бес­при­стра­ст­ным, он ста­вил пе­ред со­бой оче­вид­ную цель. В 1870 г. бы­ло объ­яв­ле­но, что па­па в сво­их вы­ска­зы­ва­ни­ях на­де­лен да­ром не­по­гре­ши­мо­сти в во­про­сах ве­ро­уче­ния и нрав­ст­вен­но­сти. По­доб­ные но­во­вве­де­ния бы­ли для Дрэ­пе­ра все рав­но, что крас­ная тряп­ка для бы­ка — от­сю­да и его об­ра­ще­ние к ис­то­рии для контр­ата­ки. В то вре­мя как нау­ка бы­ла не­по­вин­на в жес­то­ко­сти, ру­ки Ва­ти­ка­на обаг­ря­ла кровь. Па­рад му­че­ни­ков нау­ки был при­зван по­ка­зать, чьи­ми ру­ка­ми в дей­ст­ви­тель­но­сти тво­ри­лись ошиб­ки. Кни­га Дрэ­пе­ра бы­ла вы­па­дом про­тив Рим­ско-ка­то­ли­че­ской церк­ви.

А. Д. Уайт («Ис­то­рия вой­ны нау­ки с бо­го­сло­ви­ем в хри­сти­ан­ском ми­ре», 1895 год), как и в слу­чае Дрэ­пе­ра, имел лич­ные при­чи­ны для по­ле­ми­ки. Он за­щи­щал­ся от кле­ри­каль­ной оп­по­зи­ции, ко­то­рая вос­ста­ла про­тив раз­ра­бо­тан­но­го им не­кон­фес­сио­наль­но­го ус­та­ва для Кор­нелл­ско­го уни­вер­си­те­та. Оче­вид­но, по­ло­же­ние толь­ко усу­гу­би­лось вслед­ст­вие ре­ши­тель­но­го пред­поч­те­ния, ко­то­рое Уайт от­да­вал нау­ке.

Вни­ма­тель­ное про­чте­ние по­ка­зы­ва­ет, что Дрэ­пер, Уайт, как и ав­то­ры ана­ло­гич­ных ис­то­ри­че­ских ре­кон­ст­рук­ций, об­ра­ща­ют вни­ма­ние лишь на край­ние по­зи­ции. Они ос­тав­ля­ют без вни­ма­ния уси­лия тех, кто рас­смат­ри­вал на­уч­ный и ре­ли­ги­оз­ный дис­кур­сы как взаи­мо­до­пол­няю­щие, а не взаи­мо­ис­клю­чаю­щие.

Пред­взя­тое мне­ние о том, что фе­но­ме­ны, ра­нее счи­тав­шие­ся сверхъ­ес­те­ст­вен­ны­ми, с раз­ви­ти­ем нау­ки по­лу­ча­ют ра­цио­наль­ное объ­яс­не­ние, не ли­ше­но ос­но­ва­ний. Но оно пред­по­ла­га­ет ди­хо­то­мию ес­те­ст­вен­но­го-сверхъ­ес­те­ст­ве­но­го. Вы­ра­жа­ясь язы­ком ран­них на­тур­фи­ло­со­фов, объ­яс­не­ние с ис­поль­зо­ва­ни­ем вто­рич­ных при­чин не ис­клю­ча­ет ко­неч­но­го ука­за­ния на пер­вич­ную при­чи­ну. Ан­тро­по­ло­ги, ис­сле­до­вав­шие кол­дов­ст­во у аф­ри­кан­ских пле­мен, от­ме­ча­ют, что в от­вет на за­яв­ле­ние, буд­то бо­лезнь че­ло­ве­ка мо­жет вы­звать­ся ви­ру­сом, обыч­но раз­да­ет­ся: «А кто на­слал ви­рус?» Этот по­учи­тель­ный при­мер де­мон­ст­ри­ру­ет, что объ­яс­не­ния че­рез вто­рич­ные при­чи­ны не все­гда дос­та­точ­но, что­бы от­ка­зать­ся от при­выч­ной ссыл­ки на во­лю не­кое­го ли­ца.

Ис­то­ри­че­ским ра­бо­там, вы­стро­ен­ным по мо­де­ли кон­флик­та, свой­ст­вен еще один не­дос­та­ток. На­уч­ные дос­ти­же­ния про­шло­го гру­бо оце­ни­ва­ют­ся ис­хо­дя из их вкла­да в зна­ния по­сле­дую­щих вре­мен. Бо­лее тон­кий под­ход тре­бу­ет, что­бы на­уч­ные нов­ше­ст­ва су­ди­лись в об­щем кон­тек­сте зна­ний той эпо­хи, в ко­то­рую они поя­ви­лись. Ра­бо­ты, в ко­то­рых позд­ней­шие зна­ния ста­но­вят­ся ме­ри­лом для оцен­ки бо­лее ран­них тео­рий, в на­ше вре­мя об­ще­при­знан­но счи­та­ют­ся аб­со­лют­но ан­ти­ис­то­рич­ны­ми. По пред­став­ле­ни­ям тех, кто прак­ти­ку­ет та­кой под­ход (а он до сих пор дос­та­точ­но час­то встре­ча­ет­ся в учеб­ни­ках), уче­ные про­шло­го чет­ко раз­де­ля­ют­ся на ге­ро­ев и зло­де­ев. Пер­вые пред­ви­дят дос­ти­же­ния гря­ду­ще­го, вто­рые ос­та­ют­ся сле­пы. При та­ком раз­де­ле­нии оп­по­нен­ты пло­до­твор­ных но­ва­ций из чис­ла цер­ков­ни­ков без­ус­лов­но по­па­да­ют в раз­ряд зло­де­ев. И ес­ли ка­кой-ли­бо бле­стя­щий пред­вест­ник позд­ней­ших от­кры­тий не ос­та­вил сво­его сле­да в ис­то­рии, под ру­кой есть удоб­ное объ­яс­не­ние: все де­ло в оп­по­зи­ции «церк­ви».

Про­бле­ма в том, что по­доб­ный под­ход упус­ка­ет из ви­да диа­лог ме­ж­ду при­знан­ной и но­ва­тор­ской нау­кой. Ис­точ­ни­ком для кри­ти­ки на­уч­ных но­ва­ций обыч­но вы­сту­па­ют уже су­ще­ст­вую­щие тео­рии. Со­от­вет­ст­вен­но, борь­ба с ги­по­те­за­ми, ко­то­рые ка­жут­ся преж­де­вре­мен­ны­ми, как пра­ви­ло, ве­дет­ся на на­уч­ной ос­но­ве. На­при­мер, бы­ло бы со­вер­шен­но не­вер­но по­ла­гать, что в ос­но­ве борь­бы с уче­ни­ем Ко­пер­ни­ка ле­жа­ли лишь ре­ли­ги­оз­ные пред­рас­суд­ки. В 1543 г. кон­цеп­ция все­лен­ной, цен­тром ко­то­рой яв­ля­ет­ся Зем­ля, пред­став­ля­ла со­бой ор­то­док­саль­ную фи­зи­че­скую тео­рию, под­кре­п­лен­ную фи­ло­соф­ски­ми ар­гу­мен­та­ми, ко­то­рые в то вре­мя зву­ча­ли ис­клю­чи­тель­но убе­ди­тель­но. Вплоть до мо­мен­та, ко­гда был удач­но сфор­му­ли­ро­ван прин­цип инер­ции, идея о дви­же­нии Зем­ли про­ти­во­ре­чи­ла здра­во­му смыс­лу. В са­мом де­ле, ес­ли Зем­ля дви­жет­ся, то пред­мет, сбро­шен­ный с баш­ни, не смо­жет упасть точ­но под той точ­кой, в ко­то­рой его от­пус­ти­ли. Кро­ме то­го, об­ще­при­знан­ная ари­сто­те­лев­ская фи­ло­со­фия про­воз­гла­ша­ла фун­да­мен­таль­ное раз­ли­чие ме­ж­ду дву­мя об­лас­тя­ми все­лен­ной. Все, что вы­ше Лу­ны, — со­вер­шен­но и не­из­мен­но. Все, что под Лу­ной, — под­вер­же­но пор­че и пе­ре­ме­нам. Вы­рвать Зем­лю из под­лун­но­го ми­ра и по­мес­тить ее сре­ди пла­нет оз­на­ча­ло раз­ру­шить весь кос­мос. Ра­зу­ме­ет­ся, Ка­то­ли­че­ская цер­ковь бы­ла кров­но за­ин­те­ре­со­ва­на в со­хра­не­нии ари­сто­те­лев­ской фи­ло­со­фии, но все же кон­фликт ме­ж­ду нау­кой и ре­ли­ги­ей ока­зы­ва­ет­ся в ос­нов­ном кон­флик­том ме­ж­ду но­ва­тор­ской нау­кой и об­ще­при­знан­ной нау­кой пре­ды­ду­щих по­ко­ле­ний.

Ссыл­ка на цер­ков­ную цен­зу­ру для объ­яс­не­ния зло­клю­че­ний, вы­па­дав­ших на до­лю на­уч­ных тео­рий, при бли­жай­шем рас­смот­ре­нии так­же не вы­дер­жи­ва­ет кри­ти­ки. Су­дя по все­му, Га­ли­лей до­га­ды­вал­ся, что его тре­ния с Ка­то­ли­че­ской цер­ко­вью вы­зва­ны не­до­воль­ст­вом ака­де­ми­ков от фи­ло­со­фии, ко­то­рые на­да­ви­ли на цер­ков­ные вла­сти, что­бы те объ­я­ви­ли его ере­ти­ком. Об­ще­при­ня­тая мо­дель кон­флик­та по­рой скры­ва­ет так­же глу­бин­ные про­ти­во­ре­чия ме­ж­ду раз­лич­ны­ми ре­ли­ги­оз­ны­ми те­че­ния­ми и ме­ж­ду ли­бе­раль­ны­ми и кон­сер­ва­тив­ны­ми пред­ста­ви­те­ля­ми кон­крет­ных те­че­ний.

Мож­но за­дать­ся во­про­сом: бы­ли ли не­ко­то­рые влия­тель­ные груп­пы в Ка­то­ли­че­ской церк­ви рав­но вра­ж­деб­ны к Га­ли­лею, и не стал ли он, как кое-кто по­ла­гал в то вре­мя, жерт­вой ие­зу­ит­ско­го за­го­во­ра — мес­ти за ос­корб­ле­ния, ко­то­рым Га­ли­лей под­верг вид­ных чле­нов это­го ор­де­на? Па­па Ур­бан VIII, чье пра­во­су­дие Га­ли­лею в ито­ге при­шлось ис­пы­тать на се­бе, до это­го был его дру­гом и еди­но­мыш­лен­ни­ком. Да­же по­лу­чив вы­зов явить­ся к Свя­то­му пре­сто­лу в ап­ре­ле 1633 г., Га­ли­леи еще мог за­ру­чить­ся со­чув­ст­ви­ем в выс­ших сфе­рах. Ге­не­раль­ный ко­мис­сар об­ви­не­ния Фи­рен­цуо­ла яв­ст­вен­но да­вал по­нять, что он не счи­та­ет сис­те­му Ко­пер­ни­ка не­при­ем­ле­мой. Пле­мян­ник па­пы, кар­ди­нал Бар­бе­ри­ни, яв­но раз­де­лял по­доз­ре­ние Фи­рен­цуо­лы, что суд вы­зван же­ла­ни­ем лич­ной мес­ти, не­же­ли не­об­хо­ди­мо­стью за­щи­тить цер­ков­ное уче­ние.

Про­бле­мы, под­ня­тые этим зна­ме­ни­тым про­цес­сом, чрез­вы­чай­но за­пу­та­ны, но не­об­хо­ди­мость вне­сти яс­ность оче­вид­на. В 1620-х гг. в ка­то­ли­че­ских кру­гах вы­ра­жа­лось мне­ние, что сис­те­му Ко­пер­ни­ка не сле­ду­ет под­вер­гать осу­ж­де­нию, что­бы не пре­пят­ст­во­вать воз­вра­ще­нию в ло­но церк­ви про­тес­тан­тов, ко­то­рые бла­го­склон­но от­но­си­лись к но­вой ас­тро­но­мии.

Оце­ни­вая от­но­ше­ние ре­ли­ги­оз­ных мыс­ли­те­лей к ес­те­ст­вен­ным нау­кам, не­об­хо­ди­мо про­во­дить еще од­ну чет­кую гра­ни­цу: не сле­ду­ет пу­тать вра­ж­деб­ность и без­раз­ли­чие. Мно­гие за­щит­ни­ки хри­сти­ан­ской ре­ли­гии раз­де­ля­ли убе­ж­де­ние, вы­ра­жен­ное св. Ва­си­ли­ем Ве­ли­ким, ко­то­рый за­яв­лял, что крот­кая и бла­го­чес­ти­вая жизнь ин­те­ре­су­ет­ся бо­лее важ­ны­ми про­бле­ма­ми, чем во­про­сом о том, что пред­став­ля­ет со­бой Зем­ля, — сфе­ру, ци­линдр или диск. Вре­ме­на­ми изу­че­ние при­ро­ды при рас­ста­нов­ке при­ори­те­тов ока­зы­ва­лось в са­мом ни­зу спи­ска. Еще один из ран­них от­цов церк­ви, Тер­тул­ли­ан, за­ме­тил, что «Фа­ле­су Ми­лет­ско­му весь­ма по­шло на поль­зу, ко­гда, гля­дя на звез­ды во вре­мя про­гул­ки, он упал в ко­ло­дец и стя­жал му­че­ни­че­ст­во»².

Дрэ­пе­ру и Уай­ту бы­ло лег­ко вы­смеи­вать от­цов церк­ви за их на­ив­ность в во­про­сах на­тур­фи­ло­со­фии, за­бы­вая, что тех вол­но­ва­ли выс­шие ис­ти­ны, — и, за­бы­вая так­же, что эта на­ив­ность час­то от­ра­жа­ла язы­че­скую муд­рость со­от­вет­ст­вую­щей эпо­хи. По сло­вам Дрэ­пе­ра, ни­кто не пре­взо­шел блаж. Ав­гу­сти­на в стрем­ле­нии по­се­ять ан­та­го­низм ме­ж­ду нау­кой и ре­ли­ги­ей. Имен­но Ав­гу­стин пре­вра­тил Биб­лию в сред­ст­во про­вер­ки че­ло­ве­че­ских зна­ний. И все же Дрэ­пер за­бы­ва­ет упо­мя­нуть, что при тол­ко­ва­нии Пи­са­ния Ав­гу­стин не был уз­ким бу­к­ва­ли­стом. На­обо­рот, в дей­ст­ви­тель­но­сти он спе­ци­аль­но пре­ду­пре­ж­да­ет, что «дни» тво­ре­ния нель­зя по­ни­мать бу­к­валь­но. По­сколь­ку и яй­цам, и се­ме­нам нуж­но вре­мя для раз­ви­тия, в чем от­ра­жа­ет­ся «чу­дес­ное по­сто­ян­ст­во ус­та­нов­лен­но­го по­ряд­ка», по­ве­ст­во­ва­ние о тво­ре­нии сле­ду­ет чи­тать ос­то­рож­но. Ав­гу­стин, раз­ви­вая стои­че­скую кон­цеп­цию се­ме­ни, ко­то­рую при­ла­га­ет да­же к Ада­му и Еве, он об­на­ру­жи­ва­ет чув­ст­во ес­те­ст­вен­но­го по­ряд­ка, ко­то­рое ед­ва ли мог­ло быть вра­ж­деб­ным к даль­ней­шим ис­сле­до­ва­ни­ям. Мо­жет быть, он про­де­мон­ст­ри­ро­вал без­раз­ли­чие к нау­ке сво­им за­ме­ча­ни­ем, что хри­стиа­нам не­че­го сты­дить­ся, ес­ли они не зна­ют, сколь­ко в ми­ре эле­мен­тов и ка­ко­вы их свой­ст­ва.

Сво­дя от­но­ше­ния ме­ж­ду нау­кой и ре­ли­ги­ей к кон­флик­ту ме­ж­ду ни­ми, мы рис­ку­ем так­же про­гля­деть то об­стоя­тель­ст­во, что ис­сле­до­ва­те­ли при­ро­ды пре­сле­до­ва­лись цер­ков­ны­ми вла­стя­ми из-за бо­го­слов­ской ере­си, а не на­уч­ной не­ор­то­док­саль­но­сти. В рам­ки кон­флик­та ре­ли­гии с нау­кой не­ред­ко вти­ски­ва­ют два при­ме­ра: со­жже­ние Ми­ге­ля Сер­ве­та (ок. 1511-1553) в про­тес­тант­ской Же­не­ве и со­жже­ние Джор­да­но Бру­но (1548-1600) рим­ской ин­кви­зи­ци­ей. Сер­вет из­вес­тен тем, что он опи­сал ма­лый, ле­гоч­ный круг кро­во­об­ра­ще­ния. От­вер­гая тео­рию Га­ле­на о том, что кровь пе­ре­те­ка­ет не­по­сред­ст­вен­но из пра­во­го в ле­вый же­лу­до­чек, он вы­ска­зал пред­по­ло­же­ние об осо­бой ро­ли лег­ких, в ко­то­рых из сме­си воз­ду­ха и кро­ви воз­ни­ка­ет жиз­нен­ный дух. Та­кая про­ни­ца­тель­ность, од­на­ко, име­ла ме­сто в бо­го­слов­ской ра­бо­те о свя­зи ме­ж­ду «ду­хом» и воз­ду­хом. Сер­вет ин­те­ре­со­вал­ся, ка­ким об­ра­зом Дух Бо­жий рас­пре­де­ля­ет­ся сре­ди лю­дей. Но в 1553 г. его со­жгли не за на­пад­ки на Га­ле­на, а за на­пад­ки на Каль­ви­на. Же­не­ва фор­маль­но ос­та­ва­лась в со­ста­ве Свя­щен­ной Рим­ской им­пе­рии, где Ко­декс Юс­ти­ниа­на доз­во­лял сжи­гать тех, кто от­вер­гал ли­бо кре­ще­­ние в мла­ден­че­ст­ве, ли­бо бо­же­ст­вен­ную при­ро­ду Хри­ста. Сер­вет от­вер­гал и то, и дру­гое. Сам Каль­вин твер­до вы­сту­пал за казнь Сер­ве­та, но со­мне­вал­ся, что со­жже­ние, ре­ко­мен­до­ван­ное го­род­ским со­ве­том, бы­ло бы уме­ст­ным на­ка­за­ни­ем.

Бру­но — сто­рон­ник тео­рии Ко­пер­ни­ка и тео­рий бес­ко­неч­ной все­лен­ной и мно­же­ст­вен­но­сти ми­ров — час­то пред­став­ля­ет­ся как ти­пич­ней­ший му­че­ник нау­ки. Но хо­тя его пред­по­ло­же­ние о мно­же­ст­вен­но­сти ми­ров дей­ст­ви­тель­но счи­та­лось ере­ти­че­ским, труд­но по­ве­рить, что имен­но оно ре­ши­ло его участь. Мо­нах-от­ступ­ник, Бру­но не де­лал сек­ре­та из сво­ей не­ор­то­док­саль­ной хри­сто­ло­гии. Хо­ди­ли слу­хи, что он объ­я­вил Хри­ста мо­шен­ни­ком, всех мо­на­хов — ос­ла­ми, а ка­то­ли­че­ские док­три­ны — глу­по­стью. Вра­ж­деб­ность Бру­но под­пи­ты­ва­лась убе­ж­де­ни­ем, что Рим­ская цер­ковь яв­ля­ет­ся из­вра­ще­ни­ем ста­рой, не­за­мут­нен­ной ре­ли­гии, ко­то­рую он свя­зы­вал с егип­тя­на­ми. Бру­но был зна­ком с со­б­ра­ни­ем тек­стов, ав­тор­ст­во ко­то­рых в то вре­мя при­пи­сы­ва­лось еги­пет­ско­му фи­ло­со­фу, пи­сав­ше­му от име­ни Гер­ме­са Трис­ме­ги­ста. В то вре­мя как не­ко­то­рые ви­де­ли в гер­ме­ти­че­ских тек­стах пред­ве­стье хри­сти­ан­ст­ва, Бру­но рас­смат­ри­вал их как аль­тер­на­ти­ву этой ре­ли­гии. Оче­вид­но, он на­де­ял­ся, что они со­ста­вят ос­но­ву ве­ры, ко­то­рая мог­ла бы объ­е­ди­нить вра­ж­деб­ные друг дру­гу фрак­ции хри­сти­ан­ской церк­ви. Ми­ро­воз­зре­ние Бру­но бы­ло ок­ра­ше­но ма­ги­че­ской фи­ло­со­фи­ей, ко­то­рая ста­ла для не­го чуть ли не ре­ли­ги­ей. Бру­но счи­тал Мои­сея ма­гом, ко­то­рый вы­учил­ся кол­дов­ст­ву у егип­тян и одер­жал верх над ча­ро­дея­ми фа­рао­на. Еги­пет­ский крест Бру­но на­зы­вал ис­тин­ным кре­стом — вме­сти­ли­щем ма­ги­че­ской си­лы и про­вод­ни­ком ас­т­раль­но­го влия­ния. Хри­сти­ан­ский крест — лишь ма­ло­мощ­ным про­из­вод­ным от еги­пет­ско­го. Не­уди­ви­тель­но, что сле­до­ва­те­ли, со­глас­но сви­де­тель­ст­вам, боль­ше вни­ма­ния уде­ля­ли бо­го­сло­вию Бру­но, во­про­сам цер­ков­ной дис­ци­п­ли­ны и его кон­так­там с дру­ги­ми из­вест­ны­ми ере­ти­ка­ми, чем его ко­пер­ни­кан­ст­ву.

Изъ­ян кон­фликт­ной мо­де­ли со­сто­ит в том, что она стро­ит­ся на ле­ген­дах, ко­то­рые при бли­жай­шем рас­смот­ре­нии ока­зы­ва­ют­ся не­дос­то­вер­ны­ми. Рас­смот­рим слу­чай Чарль­за Лай­ел­ла, ко­то­рый чи­тал лек­ции по гео­ло­гии в Лон­дон­ском ко­ро­лев­ском кол­лед­же в 1832 и 1833 гг. Воз­гла­вив ка­фед­ру гео­ло­гии в ап­ре­ле 1831 г., в ок­тяб­ре 1833 г. Лай­елл по­дал в от­став­ку. Со­глас­но ле­ген­де, столь по­спеш­ный уход с долж­но­сти был вы­зван вра­ж­деб­но­стью анг­ли­кан­ско­го ис­теб­лиш­мен­та, раз­дра­жен­но­го тем, что Лай­елл от­ри­цал все­мир­ный по­топ, про­ис­шед­ший в ис­то­ри­че­ское вре­мя. На са­мом же де­ле все бы­ло не так про­сто. Да­же Эд­вард Копл­стон — един­ст­вен­ный епи­скоп, ко­то­ро­го встре­во­жи­ли взгля­ды Лай­ел­ла, — при­зна­вал, что про­гресс в раз­ви­тии гео­ло­гии мо­жет со­про­во­ж­дать­ся пе­ре­ос­мыс­ле­ни­ем биб­лей­ских ин­тер­пре­та­ций. Епи­ско­па го­раз­до боль­ше вол­но­ва­ла пас­тыр­ская про­бле­ма — как бы Лай­елл не стал зло­упот­реб­лять сво­им от­вет­ст­вен­ным по­ло­же­ни­ем. Лай­елл по­дал в от­став­ку не вслед­ст­вие ка­ко­го-то вро­ж­ден­но­го кон­флик­та ме­ж­ду нау­кой и ре­ли­ги­ей, а из-за то­го, что не по­лу­чил ни пре­сти­жа, ни до­хо­дов, ко­то­рые ожи­дал от сво­ей долж­но­сти. Его лек­ции бы­ли бы бо­лее при­быль­ны­ми, ес­ли бы при­вле­ка­ли боль­ше жен­щин. Но как раз во вре­мя, пре­бы­ва­ния Лай­ел­ла в долж­но­сти со­вет кол­лед­жа за­пре­тил жен­щи­нам по­се­ще­ние лек­ций. При­чи­ной от­став­ки Лай­ел­ла ста­ло не от­лу­че­ние ау­ди­то­рии от его тео­рии, а от­лу­че­ние жен­щин от его ау­ди­то­рии.

Жен­щи­ны при­сут­ст­во­ва­ли в ау­ди­то­рии и во вре­мя стыч­ки Т. Г. Гекс­ли с епи­ско­пом Уил­бер­фор­сом в Окс­фор­де в 1860 г. Со­глас­но не­ко­то­рым от­че­там, од­на да­ма упа­ла в об­мо­рок, и ее вы­не­сли — столь ужа­саю­щим бы­ло зре­ли­ще из­бие­ния че­ло­ве­ка ре­ли­гии че­ло­ве­ком нау­ки. Епи­скоп спро­сил, пред­по­чи­та­ет ли Гекс­ли иметь в сво­их пред­ках обезь­я­ну со сто­ро­ны де­да или баб­ки, тем са­мым за­тро­нув ще­кот­ли­вый во­прос жен­ской ро­до­слов­ной. От­вет Гекс­ли был при­знан сим­во­ли­зи­ро­вать по­бе­ду нау­ки над ре­ли­ги­ей. «Бог пре­дал его в мои ру­ки» - та­кая фра­за при­хо­ди­ла на ум Гекс­ли, ко­гда он при­да­вал­ся вос­по­ми­на­ни­ям об этом слу­чае три­дцать лет спус­тя. Од­на­ко со­вре­мен­ные ис­сле­до­ва­те­ли за­да­ют­ся во­про­сом: не бы­ла ли эта ис­то­рия при­ду­ма­на зад­ним чис­лом? Сви­де­те­ли от­нюдь не еди­но­душ­ны в изо­бра­же­нии тор­же­ст­вую­ще­го Гекс­ли и по­срам­лен­но­го епи­ско­па. Со­глас­но сэ­ру Джо­зе­фу Ху­ке­ру, Гекс­ли пре­вос­ход­но па­ри­ро­вал во­про­сы епи­ско­па, но не су­мел пе­ре­тя­нуть на свою ау­ди­то­рию. Ген­ри Бей­кер Три­ст­рам, ис­сле­до­вав­ший влия­ние ес­те­ст­вен­но­го от­бо­ра на жа­во­рон­ков и че­ка­нов в Са­ха­ре, на­обо­рот, в хо­де де­ба­тов пе­ре­шел в ря­ды про­тив­ни­ков Дар­ви­на. Без­ус­лов­но, на по­ве­ст­ке дня сто­ял важ­ный во­прос: име­ет ли пра­во не­спе­циа­лист вме­ши­вать­ся в на­уч­ные дис­кус­сии? Но имен­но по­это­му од­на­ж­ды соз­дан­ная ле­ген­да ста­ла со­став­ной ча­стью про­фес­сио­наль­но­го на­уч­но­го фольк­ло­ра.

Фун­да­мен­таль­ная сла­бость кон­фликт­ной мо­де­ли — в ее тен­ден­ции изо­бра­жать нау­ку и ре­ли­гию как обо­соб­лен­ные си­лы, как сущ­но­сти са­ми по се­бе. Но их ско­рее сле­ду­ет счи­тать раз­но­вид­но­стя­ми мно­го­об­раз­ной со­ци­аль­ной ак­тив­но­сти, свя­зан­ны­ми с раз­лич­ны­ми вы­ра­же­ния­ми че­ло­ве­че­ских про­блем, при­чем од­ни и те же ли­ца не­ред­ко во­вле­че­ны как в пер­вую, так и во вто­рую. В за­пад­ной мыс­ли кон­фликт­ная мо­дель в сво­ей тра­ди­ци­он­ной фор­ме прак­ти­че­ски уже не поль­зу­ет­ся до­ве­ри­ем.

3 Воз­мож­на ли гар­мо­ния нау­ки и ре­ли­гии?

Апо­ло­ге­ты ре­ли­гии час­то ут­вер­жда­ют, что нау­ка и ре­ли­гия при ус­ло­вии их пра­виль­но­го по­ни­ма­ния мо­гут на­хо­дить­ся в пол­ной гар­мо­нии друг с дру­гом. Од­на­ко, про­бле­ма со­сто­ит в том, что пре­тен­зии на вро­ж­ден­ную гар­мо­нию уяз­ви­мы для точ­но тех же воз­ра­же­ний, что и за­яв­ле­ния о вро­ж­ден­ном кон­флик­те.

Апо­ло­ге­ты не­из­мен­но под­чер­ки­ва­ют глу­бо­кую ре­ли­ги­оз­ность мно­гих вы­даю­щих­ся уче­ных. Дей­ст­ви­тель­но, мно­гие ве­ли­кие лич­но­сти про­шло­го бы­ли ско­рее теи­ста­ми, не­же­ли атеи­ста­ми, но их ре­ли­гия за­час­тую бы­ва­ла не­ор­то­док­саль­ной, ес­ли су­дить по нор­мам их эпо­хи. Ори­ги­наль­ность кри­ти­че­ско­го ума, вы­ра­жаю­ще­го­ся в твор­че­ской нау­ке, не­ред­ко про­яв­ля­лась в и бо­го­слов­ских от­кло­не­ни­ях. Жив­ший в XVIII в. хи­мик и свя­щен­ник-уни­та­рий Джо­зеф При­стли (1733-1804) с тем же рве­ни­ем из­го­нял ду­хов из хри­сти­ан­ст­ва, как и из хи­мии. Ра­зум, ко­то­рый при­вык ста­вить под со­мне­ние на­уч­ные ги­по­те­зы, мо­жет ис­пы­ты­вать дис­ком­форт из-за спор­ных эле­мен­тов клас­си­че­ской ве­ры — так, Нью­тон еще до При­стли от­ри­цал уче­ние о Трои­це как пла­то­ни­че­ское ис­ка­же­ние биб­лей­ско­го хри­сти­ан­ст­ва. Один из мо­мен­тов со­сто­ит в том, что вы­даю­щие­ся дея­те­ли нау­ки ред­ко яв­ля­лись ти­пич­ны­ми пред­ста­ви­те­ля­ми ре­ли­ги­оз­ных те­че­ний, в ко­то­рых они бы­ли вос­пи­та­ны.

Ут­вер­жде­ния о гар­мо­нии нау­ки и ре­ли­гии, как и ут­вер­жде­ния об их кон­флик­те, нель­зя вы­ры­вать из кон­тек­ста.

Смысл здесь не в том, что бо­го­слов­ские за­яв­ле­ния уче­ных не сле­ду­ет при­ни­мать все­рь­ез, а ско­рее в том, что эти за­яв­ле­ния по­рой сле­ду­ет рас­смат­ри­вать как вы­ра­же­ние мыс­ли­тель­но­го про­цес­са. То, что ино­гда ка­жет­ся пря­мо­ли­ней­ным под­твер­жде­ни­ем гар­мо­нии ме­ж­ду хри­сти­ан­ст­вом и нау­кой, мо­жет ока­зать­ся ар­гу­мен­том в диа­ло­ге ме­ж­ду но­вой и уко­ре­нив­шей­ся ре­ли­ги­оз­ны­ми точ­ка­ми зре­ния. На­при­мер, в со­чи­не­ни­ях Га­ли­лея апо­ло­гет ре­ли­гии най­дет чет­кое за­яв­ле­ние о со­вмес­ти­мо­сти ас­тро­но­мии Ко­пер­ни­ка с ка­то­ли­че­ским хри­сти­ан­ст­вом. В «Пись­ме ве­ли­кой гер­цо­ги­не Хри­сти­не» (1615) Га­ли­леи ут­вер­жда­ет, что язык Биб­лии был при­спо­соб­лен к умам не­об­ра­зо­ван­ных лю­дей, и по­это­му тек­сты, по­верх­но­ст­но опи­сы­ваю­щие не­под­виж­ную Зем­лю и дви­жу­щее­ся Солн­це, не сле­ду­ет счи­тать бу­к­валь­ны­ми на­уч­ны­ми опи­са­ния­ми. Свя­щен­ное пи­са­ние име­ет бо­лее глу­бо­кий смысл, по­нять ко­то­рый по­мо­жет зна­ние при­ро­ды. Нау­ка и ре­ли­гия мо­гут со­су­ще­ст­во­вать, по­сколь­ку Биб­лия учит, как по­пасть на Не­бо, а не то­му, ка­ко­во оно. Ав­то­ри­тет Биб­лии в пер­вую оче­редь рас­про­стра­ня­ет­ся на мо­раль­ные и ду­хов­ные во­про­сы. Но это ут­вер­жде­ние сле­ду­ет рас­смат­ри­вать в ши­ро­ком кон­тек­сте. Ко­гда Га­ли­лей пи­сал эти сло­ва, он уже пе­ре­шел к обо­ро­не, так как хо­ди­ли слу­хи, что но­вая ас­тро­но­мия не­со­вмес­ти­ма с Пи­са­ни­ем.

При­мер с Га­ли­ле­ем ил­лю­ст­ри­ру­ет еще од­но за­труд­не­ние при апо­ло­ге­ти­че­ском под­хо­де к ис­то­рии. В рим­ской ие­рар­хии во вре­мя су­да над Га­ли­ле­ем, без­ус­лов­но, име­лись про­све­щен­ные слои; но про­цес­са все-та­ки из­бе­жать не уда­лось. Смысл здесь не в том, что нель­зя учи­ты­вать лишь по­зи­цию тех мыс­ли­те­лей, чье мне­ние мы одоб­ря­ем; что­бы ра­зо­брать­ся в рас­смат­ри­вае­мых со­бы­ти­ях, не­об­хо­ди­мо так­же пом­нить, в чьих ру­ках на­хо­ди­лась по­ли­ти­че­ская власть. Не все­гда верх одер­жи­ва­ли са­мые про­све­щен­ные. Га­ли­лей сра­жал­ся с ре­ли­ги­оз­ной бю­ро­кра­ти­ей, ко­то­рая по­сред­ст­вом слож­но­го ме­ха­низ­ма цен­зу­ры стре­ми­лась кон­тро­ли­ро­вать пре­де­лы уза­ко­нен­но­го мне­ния. Со­став­ной ча­стью по­ли­ти­че­ско­го на­пря­же­ния бы­ла и уг­ро­за со сто­ро­ны про­тес­тант­ских церк­вей.

Об­ра­ще­ние к ис­то­рии для по­ис­ка пред­поч­ти­тель­ной точ­ки зре­ния, со­глас­но ко­то­рой все­гда мож­но до­бить­ся гар­мо­нии ме­ж­ду нау­кой и ре­ли­ги­ей, по­ро­ж­да­ет про­бле­мы еще од­но­го свой­ст­ва. Раз­но­об­ра­зие на­ук и про­ис­хо­дя­щих в них тео­ре­ти­че­ских из­ме­не­ний край­не за­труд­ня­ет вы­де­ле­ние уни­каль­но­го на­бо­ра прин­ци­пов, ко­то­рые мо­гут га­ран­ти­ро­вать гар­мо­нию нау­ки и ре­ли­гии. Фи­зи­ки XVII ве­ка дос­ти­га­ли ее по­сред­ст­вом ут­вер­жде­ний о гар­мо­нии са­мой все­лен­ной — гар­мо­нии, за­ду­ман­ной Бо­гом и вы­ра­жае­мой в ма­те­ма­ти­че­ских тер­ми­нах; долг ас­тро­но­ма, со­глас­но ут­вер­жде­нию Ко­пер­ни­ка, в том и со­сто­ит, что­бы это про­де­мон­ст­ри­ро­вать. Од­на­ко, в XIX ве­ке, осо­бен­но в нау­ках о жиз­ни, ме­та­фи­зи­ка, на ко­то­рую опи­ра­лись тру­ды Ко­пер­ни­ка, Ке­п­ле­ра и Нью­то­на, пре­вра­ти­лась в пре­пят­ст­вие. Тем не ме­нее идея о том, что жи­вые ор­га­низ­мы соз­да­ны со­глас­но бо­же­ст­вен­но­му за­мыс­лу, дос­туп­но­му для че­ло­ве­че­ско­го ра­зу­ма, по-преж­не­му бы­ла ха­рак­тер­на для ра­бот вы­даю­щих­ся на­ту­ра­ли­стов. Но ме­та­фи­зи­ка, под­чер­ки­ваю­щая по­сто­ян­ст­во бо­же­ст­вен­но­го за­мыс­ла, по­ро­ж­да­ла дис­со­нанс там, где рань­ше по­ро­ж­да­ла гар­мо­нию.

Ре­ви­зио­ни­ст­ская ис­то­рия, скон­ст­руи­ро­ван­ная в апо­ло­ге­ти­че­ских це­лях, не все­гда от­ри­ца­ет на­ли­чие кон­флик­тов в про­шлом. Но она за­час­тую на­ме­ка­ет, что по­доб­ные кон­флик­ты бы­ли ре­зуль­та­том оп­ре­де­лен­ных со­ци­аль­ных и по­ли­ти­че­ских об­стоя­тельств. Ко­гда эти слу­чай­ные мо­мен­ты вы­ма­ры­ва­ют­ся из кар­ти­ны, ни­ка­ко­го су­ще­ст­вен­но­го кон­флик­та прак­ти­че­ски не ос­та­ет­ся. Не сле­ду­ет от­ри­цать, что бы­лые про­ти­во­ре­чия ко­ре­ни­лись в об­стоя­тель­ст­вах, кон­крет­ных для той эпо­хи, в ко­то­рой они су­ще­ст­во­ва­ли. Но пред­по­ло­же­ния, что кон­флик­ты име­ли ско­рее по­ли­ти­че­скую, а не ин­тел­лек­ту­аль­ную ос­но­ву, при­во­дят к лож­но­му ан­ти­те­зи­су.

По­лез­ным при­ме­ром слу­жит про­хо­див­ший в Анг­лии XIX ве­ка дис­пут о про­ис­хо­ж­де­нии че­ло­ве­ка. Ис­то­ри­ки вер­но ука­зы­ва­ют, что по­ни­ма­ние су­ти спо­ра, ко­то­рый ве­ли Гекс­ли и Уил­бер­форс, важ­но для осоз­на­ния круп­ных со­ци­аль­ных пе­ре­мен: ду­хо­вен­ст­во те­ря­ло свою власть над ин­тел­лек­ту­аль­ной жиз­нью на­ции. Од­ним из сим­пто­мов это­го про­цес­са бы­ло по­сто­ян­ное вы­тес­не­ние ду­хо­вен­ст­ва из на­уч­ной дея­тель­но­сти, че­му спо­соб­ст­во­ва­ло и соз­да­ние про­фес­сио­наль­ной эли­ты в на­уч­ном дви­же­нии. Ко­гда в на­ча­ле 1830-х гг. бы­ла соз­да­на Бри­тан­ская ас­со­циа­ция со­дей­ст­вия нау­ке, око­ло 30% ее уча­ст­ни­ков со­став­ля­ли свя­щен­ни­ки. В пе­ри­од 1831-1865 гг. не ме­нее чем 41 анг­ли­кан­ский свя­щен­ник пред­се­да­тель­ст­во­ва­ли в раз­лич­ных сек­ци­ях ас­со­циа­ции. В 1866-1900 гг. та­ко­вых ос­та­лось толь­ко трое. В этот пе­ри­од за­да­чи нау­ки в бри­тан­ском об­ще­ст­ве все ре­ши­тель­нее увя­зы­ва­лись с на­цио­наль­ным про­цве­та­ни­ем, эко­но­ми­че­ской мо­щью и во­ен­ной безо­пас­но­стью. Круп­ней­шие про­па­ган­ди­сты нау­ки, та­кие как Гекс­ли и ку­зен Дар­ви­на Фрэн­сис Гал­тон, по-преж­не­му под­чер­ки­ва­ли нрав­ст­вен­ное зна­че­ние сво­его пред­ме­та, но тра­ди­ци­он­ные ар­гу­мен­ты о ре­ли­ги­оз­ной поль­зе нау­ки зву­ча­ли все бо­лее глу­хо.

Бы­ло бы ошиб­кой ин­тер­пре­ти­ро­вать спор Уил­бер­фор­са и Гекс­ли, не при­ни­мая во вни­ма­ние эти со­ци­аль­ные пе­ре­ме­ны. У Гекс­ли име­лись вес­кие при­чи­ны для на­па­док на епи­ско­па. По­след­ние пол­но­стью со­от­вет­ст­во­ва­ли его же­ла­нию под­нять ста­тус про­фес­сио­наль­но­го уче­но­го и ис­клю­чить влия­ние ду­хо­вен­ст­ва на нау­ку. Но по­сколь­ку за аг­рес­сив­но­стью Гекс­ли скры­ва­лись со­ци­аль­ные и по­ли­ти­че­ские со­об­ра­же­ния, из это­го не сле­ду­ет, что на по­ве­ст­ке дня не стоя­ли су­ще­ст­вен­ные ин­тел­лек­ту­аль­ные про­бле­мы. Пред­по­ла­гая, что борь­ба шла не ме­ж­ду нау­кой и ре­ли­ги­ей, а ме­ж­ду пре­тен­ден­та­ми на куль­тур­ное ли­дер­ст­во, мы из­го­ня­ем кон­фликт в дверь, но он воз­вра­ща­ет­ся че­рез ок­но. Вы­ше при­во­ди­лись при­чи­ны, по ко­то­рым сле­ду­ет по­ста­вить под со­мне­ние ле­ген­ды, ок­ру­жаю­щие опи­сы­вае­мое со­бы­тие. По сло­вам од­но­го ис­то­ри­ка, ле­ген­да яв­ля­ет­ся од­но­сто­рон­ним опи­са­ни­ем по­бе­див­шей сто­ро­ны. Но по­доб­ное ут­вер­жде­ние за­став­ля­ет за­быть, что сто­рон бы­ло не­сколь­ко. Апо­ло­ге­ту, ко­то­рый пред­став­ля­ет Гекс­ли аг­рес­со­ром, сле­ду­ет знать, что один из сви­де­те­лей дис­пу­та, зоо­лог Альф­ред Нью­тон, не­дву­смыс­лен­но ут­вер­жда­ет, что имен­но Гекс­ли пер­вым под­верг­ся на­пад­кам со сто­ро­ны епи­ско­па

Ис­то­рия нау­ки, пре­вра­щен­ная в ору­дие апо­ло­ге­ти­ки, за­час­тую бы­ва­ет за­пят­на­на куль­тур­ным шо­ви­низ­мом. По­ни­ма­ние свя­зи ре­ли­ги­оз­ных ве­ро­ва­ний с рос­том нау­ки транс­фор­ми­ру­ет­ся в бо­лее пред­взя­тую пре­тен­зию на то, что кон­крет­ная ре­ли­гия или ре­ли­ги­оз­ная тра­ди­ция уни­каль­на в сво­ей бла­го­твор­но­сти для на­уч­ных ис­сле­до­ва­ний.

Куль­тур­ный шо­ви­низм мо­жет ока­зы­вать по­боч­ный эф­фект на ис­то­рио­гра­фию нау­ки. Пред­взя­тое мне­ние, яко­бы нау­ка — уни­каль­ный про­дукт иу­дей­ско-хри­сти­ан­ской куль­ту­ры, — упус­ка­ет из ви­да зна­чи­тель­ный вклад уче­ных ис­лам­ско­го и язы­че­ско­го Вос­то­ка. В сто­ле­тия, пред­ше­ст­во­вав­шие на­уч­но­му ре­нес­сан­су на За­па­де, ис­сле­до­ва­те­ли Вос­то­ка сде­ла­ли на­мно­го боль­ше, не­же­ли про­сто со­хра­ня­ли ос­тав­шее­ся от гре­ков на­сле­дие.

Ев­ро­пей­ская куль­ту­ра, во­пре­ки ши­ро­ко рас­про­стра­нен­но­му ев­ро­пе­из­мом мне­нию, не яв­ля­ет­ся пря­мой на­след­ни­цей эл­лин­ской ци­ви­ли­за­ции. Древ­не­гре­че­ские нау­ка и фи­ло­со­фия дош­ли до ев­ро­пей­цев че­рез му­суль­ман­ских по­сред­ни­ков, в пе­ре­во­де с араб­ско­го. Не будь этих уче­ных и фи­ло­со­фов ближ­не­во­сточ­но­го сред­не­ве­ко­вья, Ев­ро­па, воз­мож­но, так ни­ко­гда и не по­зна­ко­ми­лась бы с куль­тур­ным на­сле­ди­ем сво­ей соб­ст­вен­ной древ­но­сти. Ма­ло кто из ев­ро­пей­цев зна­ет, что фи­ло­со­фия ев­ро­пей­ско­го иу­да­из­ма, на­чи­ная со сред­них ве­ков и вплоть до Спи­но­зы, раз­ви­ва­лась под не­по­сред­ст­вен­ным воз­дей­ст­ви­ем тру­дов Му­сы ибн-Май­му­на, лейб-ме­ди­ка ка­ир­ско­го сул­та­на Са­лах-ад-ди­на; что сим­во­ли­ка и по­эти­че­ские об­ра­зы Дан­те во мно­гом за­им­ст­во­ва­ны у му­суль­ман­ско­го фи­ло­со­фа-эзо­те­ри­ста Му­хид­ди­на ибн-Ара­би; что сам тер­мин «гу­ма­низм» («че­ло­веч­ность») впер­вые про­зву­чал на фар­си и был ху­до­же­ст­вен­но ос­мыс­лен Саа­ди за­дол­го до ев­ро­пей­ско­го Ре­нес­сан­са.

Ко­гда го­во­рят о дос­ти­же­ни­ях ев­ро­пей­ско­го Воз­ро­ж­де­ния, обыч­но упо­ми­на­ют сис­те­му Ко­пер­ни­ка, кни­го­пе­ча­та­ние и ве­ли­кие гео­гра­фи­че­ские от­кры­тия. Сле­ду­ет со­пос­та­вить ана­ло­гии этим со­бы­ти­ям на Вос­то­ке.

Ки­тай­цы за­дол­го до ев­ро­пей­цев при­ме­ня­ли ком­пас, име­ли пред­став­ле­ние о ве­ли­чи­не маг­нит­но­го скло­не­ния, уме­ли ис­поль­зо­вать мус­со­ны. Они строи­ли ог­ром­ные по тем вре­ме­нам (ко­нец XIV – на­ча­ло XV ве­ка) мно­го­па­луб­ные ко­раб­ли с вы­со­ки­ми склад­ны­ми мач­та­ми, со­б­ран­ные с по­мо­щью ме­тал­ли­че­ских гвоз­дей и скоб, по­кры­тые спе­ци­аль­ным во­до­стой­ким и ог­не­упор­ным ла­ком. На них ки­тай­цы со­вер­ша­ли да­ле­кие, вплоть до вос­точ­но­го по­бе­ре­жья Аф­ри­ки, пла­ва­ния. Сле­ду­ет на­пом­нить, что пер­вая экс­пе­ди­ция ад­ми­ра­ла Чжен Хэ от­пра­ви­лась в са­мом на­ча­ле XV ве­ка на 62 ко­раб­лях, имея на бор­ту око­ло 30 тыс. вои­нов и не­об­хо­ди­мый, в том чис­ле для тор­го­во­го об­ме­на, груз, в то вре­мя как вто­рая экс­пе­ди­ция Ко­лум­ба вклю­ча­ла все­го 1500 че­ло­век на 17 не­боль­ших су­дах³.

Что же ка­са­ет­ся ме­тал­ли­че­ско­го шриф­та, то он при­ме­нял­ся в Япо­нии, Ки­тае, Ко­рее за­дол­го до Гу­тен­бер­га, ко­то­ро­го ев­ро­пе­изм при­чис­лил к пер­во­от­кры­ва­те­лю. По­ка Ев­ро­па де­ла­ла пер­вые шаж­ки в кни­го­пе­ча­та­нии, в Ки­тае в 1574 го­ду бы­ло за­вер­ше­но из­да­ние ты­ся­че­том­ной эн­цик­ло­пе­дии «Вы­со­чай­шее обо­зре­ние го­дов Ве­ли­ко­го Ми­ра».

Нель­зя ска­зать, что Вос­ток не знал мыс­лей «штур­мо­вать не­бо». За­дол­го до Вос­точ­но­го Воз­ро­ж­де­ния зву­чал при­зыв Сюнь-цзы упо­ря­до­чить Под­не­бес­ную, «под­чи­нив се­бе ве­ли­кую сущ­ность при­ро­ды»: « Вме­сто то­го, что­бы воз­ве­ли­чи­вать не­бо и раз­мыш­лять о нем, не луч­ше ли, са­мим ум­но­жая ве­щи, под­чи­нить се­бе не­бо? Вме­сто то­го, что­бы слу­жить не­бу и вос­пе­вать его, не луч­ше ли, пре­одо­ле­вая не­бес­ную судь­бу, са­мим ис­поль­зо­вать не­бо в сво­их ин­те­ре­сах?»⁴_.

В ма­те­ма­ти­ке му­суль­ман­ские ис­сле­до­ва­те­ли раз­ви­ли по­ня­тие по­ли­но­мов и по­ло­жи­ли на­ча­ло гео­мет­ри­че­ской ал­геб­ре, ко­то­рую обыч­но при­пи­сы­ва­ют Де­кар­ту. Пло­до­твор­ное слия­ние ма­те­ма­ти­ки с фи­зи­кой осу­ще­ст­вил Аль­га­зен (ок. 965-1040), ис­сле­до­вав­ший оп­ти­ку как гео­мет­рию зре­ния. В на­ча­ле XIV в. Аль-фа­ри­зи с це­лью ма­те­ма­ти­че­ско­го ана­ли­за ра­ду­ги соз­да­вал экс­пе­ри­мен­таль­ные мо­де­ли до­ж­де­вых ка­пель — стек­лян­ные сфе­ры, на­пол­нен­ные во­дой. Не­уди­ви­тель­но, что му­суль­ман­ские уче­ные ви­де­ли в Ев­ро­пе XVI в. не на­уч­ный ре­нес­санс, а лишь во­зоб­нов­ле­ние на­уч­ных ис­сле­до­ва­ний.

По­сколь­ку ис­то­рия нау­ки тес­но свя­за­на с ре­ли­ги­оз­ной по­ле­ми­кой, важ­но пом­нить, что шо­ви­низм про­яв­ля­ет­ся не толь­ко в от­но­ше­ни­ях ме­ж­ду ре­ли­гия­ми, но и внут­ри них. Так мне­ние за­пад­ных ис­то­ри­ков о том, что про­тес­тан­тизм внес боль­ший вклад в экс­пан­сию нау­ки, чем ка­то­ли­че­ст­во, за­час­тую со­дер­жит скры­тую про­па­ган­ду. Ве­ли­чай­ший не­дос­та­ток по­доб­ных со­чи­не­ний со­сто­ит в том, что они за­час­тую вы­страи­ва­ют­ся во­круг во­про­сов ти­па «Кто пер­вым от­крыл то-то и то-то?» или «Кто пер­вым при­ду­мал та­кую-то и та­кую-то кон­цеп­ции?». Хо­тя скры­тый под­текст здесь весь­ма от­ли­ча­ет­ся от кон­фликт­ной мо­де­­ли Уай­та и Дрэ­пе­ра, на­ли­цо то же са­мое раз­де­ле­ние ис­то­рии на ге­ро­ев и зло­де­ев.

Боль­шин­ст­во ра­бот о нау­ке и ре­ли­гии строи­лось во­круг пред­за­дан­ной мо­де­ли кон­флик­та ли­бо мо­де­ли гар­мо­нии. Не­об­хо­ди­мо пре­одо­леть та­кую ог­ра­ни­чен­ность, ес­ли мы хо­тим оце­нить взаи­мо­дей­ст­вие нау­ки и ре­ли­гии во всем его раз­но­об­ра­зии.