1.3. Цивилизационная идентичность Беларуси

По своему географическому расположению Беларусь, естественно, находится в Европе, точнее – в самом ее центре, а основная часть ее населения принадлежит к христианскому вероисповеданию. На этом, в сущности, основании некоторые отечественные авторы идентифицируют Беларусь либо с европейской, либо с христианской цивилизацией¹. Полагаем, что данное утверждение нуждается в определенных уточнениях.

Анализ источников показывает, что авторы классических трудов по истории цивилизаций ни о Европе, ни о христианстве как неком едином культурно-историческом феномене не говорят. Напротив, все они согласны в том, что в Европе как географическом регионе сложились две цивилизационные общности: латинская германо-романская (Запад), идентифицируемая с Европой, и византийская славяно-православная (Восток), которая после падения Константинополя окончательно идентифицируется с Россией. В литературе наряду с термином “славяно-православная цивилизация” как синонимичные ему употребляются термины “восточноевропейская цивилизация”, “восточнохристианская цивилизация”, “славяно-русская цивилизация”, “русская цивилизация”. При этом, правда, указывается, что оба эти культурно-исторические сообщества – германо-романское и славяно-православное – имеют единое основание: через христианство они унаследовали античную культуру – в первом случае латино-римскую, во втором греко-византийскую. Отмечается также этническое родство романо-германских и славянских народов, общие истоки их миграционных передвижений. Этим, собственно, и ограничивается перечисление того общего, что имеется у этих двух европейских цивилизационных сообществ. Затем исследователи, как правило, сосредоточивают свое внимание на различиях между ними. Разумеется, речь идет не о взаимоисключающих чертах этих двух цивилизаций, а о преобладании тех или иных особенностей у каждой из них.

Прежде всего следует отметить, что основы цивилизационной идентичности Беларуси закладывались в период Киевской Руси, которая формировалась как особый культурно-исторический тип на собственной славянской почве под преимущественным влиянием греко-византийской культуры. Как известно, расположенные на территории современной Беларуси восточнославянские земли – княжества также находились в русле византийского влияния. Наши предки в это время не просто принимают христианство, а воспринимают его греко-византийскую разновидность. Как следует из летописи, для них это был вопрос принципиальной важности; здесь принятию греко-византийской версии христианства – православия – предшествовал сложный поиск новой веры.

Конечно, стремление иметь в лице Византии дружественного Киеву соседа было важным мотивом в выборе именно православия, но не единственным. По мнению Л. Н. Гумилева, не меньшее значение имело также и то, что восточная церковь никогда не разделяла учения Августина Блаженного о предопределении, согласно которому от воли людей ничего не зависит, поскольку есть счастливцы, предназначенные божественным предопределением к райскому блаженству, недоступному для других. Язычникам было понятно и приемлемо другое учение, согласно с которым люди наделены Творцом свободной волей. Последовательно придерживаясь данной позиции, восточная церковь тем самым не снимала со своих прихожан ответственности за грехи, творимые ими, с ее точки зрения, по свободной воле. Данный нравственный принцип отвечал и интересам князя, поскольку он зависел от дружины больше, чем дружина от него¹. Принятие православия восточными славянами и было тем выбором, который предопределил характер их последующего социокультурного развития. Именно с этого момента берет свое начало процесс формирования Беларуси как органической части славяно-православной, или славяно-русской, цивилизационной общности.

Не приводит к иному ответу на вопрос о цивилизационной идентичности Беларуси и анализ последующего исторического развития белорусского народа, в ходе которого он то и дело подвергался мощному внешнему воздействию. К такому выводу приходит, например, Лев Акиншевич – историк, белорусский и украинский культурный деятель. Заметим, что он первым после Второй мировой войны поднял вопрос о цивилизационной принадлежности Беларуси и о необходимости его выяснения в современном научно-историческом контексте. Полученные им выводы с учетом его личной судьбы и политической позиции можно рассматривать как вполне беспристрастные.

ЛЕВ АКИНШЕВИЧ

Акиншевич Лев Александрович (1898 – 1980) – историк, культуролог, белорусский и украинский культурный деятель. Учился в Киевском университете (с 1916), окончил Киевскую войсковую школу (1918). В 1918 принял гражданство БНР. С 1921 трудился в Украинской академии наук, сотрудничал с институтом белорусской культуры и Белорусской академией наук. Выступал в белорусских научных изданиях и периодической печати. С 1933 профессор Нежинского педагогического института. Обвинен в Белорусском и украинском “буржуазном национализме” и уволен. С конца 30-х годов работал в Смоленске. Во время Великой Отечественной войны находился на Украине. С 1944 в Западной Германии, после войны выехал в США. В 1950-е годы работал научным сотрудником в Центре по изучению СССР в Вашингтоне. Занимался исследованием истории Беларуси и Украины ХVI – XVII веков; сотрудничал с Белорусским институтом науки и искусства в Нью-Йорке. Широко печатался на страницах белорусских и украинских эмигрантских изданий.

Источник: Беларуская энцыклапедыя: у 18 т. Т. 1. Мн., 1996. С. 191.

Акиншевич признает, что в период Киевской Руси существующие на территории нынешней Беларуси земли-княжества после принятия христианства в целом были в поле восточноевропейского, славяно-византийского влияния. И для понимания значения этого факта следует добавить, что в те столетия византийская культура значительно превосходила тогдашнюю культуру средневековой Западной Европы. Последовавшая за этим эпоха Великого княжества Литовского, хотя и отличалась борьбой двух культур – восточной славяно-византийской и западной романо-германской – не принесла преимуществ ни одной из них. Чем активнее в это время осуществлялась политика перенесения на местную почву западной культуры, тем более сильное сопротивление она встречала как внутри страны, так и извне – с юга и востока. В целом же, считает Акиншевич, столкновение двух цивилизационных основ так и не привело к здоровому и органичному их синтезу. Относительно периодов Речи Посполитой и Российской империи он также считает, что белорусское общество не поддалось ни западному, ни восточно-русскому (российско-евразийскому) влиянию, хотя воздействие русской культуры и было более успешным. Итоговым выводом исследователя, который он сделал в середине прошлого века, является положение о том, что вопрос о цивилизационных основаниях Беларуси пока еще остается открытым. Он выражает надежду, что в будущем, когда белорусский народ получит возможности для самостоятельного развития, он осуществит “здоровый, органичный, до последней грани проведенный синтез своих цивилизационных основ”¹.

С нашей точки зрения, вопрос о цивилизационной идентичности белорусского общества уже разрешен. Это окончательно произошло, мы считаем, в процессе государственного развития белорусского народа в составе СССР. Данное государственное образование возникло на славяно-русской цивилизационной основе, и белорусы в массе своей никогда не ощущали себя в нем чужаками. Уже в момент образования СССР сознание белорусами своего культурно-исторического родства с русскими и украинцами явилось одним из решающих факторов их вхождения в это союзное государство. В процессе развития СССР резко усилились экономические и культурные связи между составляющими его народами. В эволюции полиэтнического СССР хотя и слабо, но все же присутствовала тенденция его превращения в нацию – государство. Страна в целом продвигалась по пути формирования общегражданской советской нации¹. И хотя понятие “советская нация” в официальной лексике отсутствовало, зато широко использовалось, по сути, синонимичное ему понятие “многонациональный [читай: полиэтничный. – В. М.] советский народ” или просто “советский народ”. Причем это положение практически никем никогда не оспаривалось, что было убедительно подтверждено самим советским народом референдумом 17 марта 1991 г. по вопросу о сохранении в преобразованном виде советского государства. Свою цивилизационную идентичность белорусский народ вновь подтвердил голосованием на референдуме в 1995 г. по вопросу об экономической интеграции с Россией и о придании русскому языку статуса, равного с белорусским.

Таким образом, абсолютно бесспорным является положение о том, что белорусский народ с самого начала своей истории формировался как органическая часть славяно-православной, или иначе, славяно-русской цивилизационной общности. Беларусь, безусловно, принадлежит к славяно-православной цивилизации.

Вместе с тем не подлежит сомнению и положение о социокультурной самобытности, или своеобразии, белорусской общности. Будучи географически расположенной в центре Европы, Беларусь оказалась на границе соприкосновения между двумя цивилизациями, между двумя направлениями развития европейской культуры – западной и восточной. Этим фактором во многом предопределяется формирование социокультурной самобытности белорусского народа, его идеалов и ценностей, образа жизни, особенностей национального характера. В ходе своего развития белорусы испытывали разные по своему содержанию культурные влияния – сначала византийское, затем западное и, наконец, восточно-русское. Исследователи различных идейных ориентаций сходятся во мнении о том, что белорусы, пройдя через все влияния, сохранили суть своей изначальной цивилизационной идентичности, а значит, показали независимость своего духа и стойкость характера. Самобытность же белорусского народа, с нашей точки зрения, именно в том состоит, что он отвергает крайности полярных цивилизационных типов и одновременно стремится синтезировать их позитивные достижения на основе собственной, славяно-православной в своей цивилизационной сути, традиции. Типичным проявлением такой сущности народа является духовный облик одного из самых выдающихся его представителей – просветителя и первопечатника Георгия (Франциска) Скорины, который, родившись на белорусской православной земле и отправившись за европейскими знаниями, “адчуў гвалт чужацкіх культур і не прызнаў іх сваімі ў сваім сэрцы”¹.