Литература:

Барчунова Т. Сексизм в букваре // ЭКО. Новосибирск. 1995. N 3. Воронина О. А. Права женщин в сфере образования // Права женщин в России: исследование реальной практики их соблюдения и массового сознания. В 2-х тт. М.: МЦГИ, 1998. С. 301-305. Горшкова И., Беляева Г. Профессиональное самочувствие женских научно-педагогических кадров МГУ (Результаты опроса 1998 года) // Женщина. Гендер. Культура. М.: МЦГИ, 1999. С. 194-207. Попова Л. Психологические исследования и гендерный подход // Женщина. Гендер. Культура. М.: МЦГИ, 1999. С. 119-130. Ходырева Н. Как проводятся психологические исследования или почему женщины получаются всегда такими непохожими на мужчин? // Все люди - сестры. Санкт-Петербургский центр гендерных проблем. Бюллетень N 3, 1994. С. 59-67. Шереги Ф. Э. Социология образования: прикладной аспект / Ф. Э. Шереги, В. Г. Харчева, В. В. Сериков. М.: Юристъ, 1997. Hall R. M., Sandler B. R. The classroom climate: a chilly one for women? Washington, DC: Association of American Colleges, Project on the Status and Education of Women, 1982. Stubbs M. Language, Schools and Classrooms. London: Willey, 1976. Wood J. W. Gendered Lives. Communication, Gender, and Culture. Belmont: Wadsworth Publishing Company, 1994.

Гендерная специфика суицидального поведения прослеживается в уровне, причинах и формах суицидального поведения мужчин и женщин. Исследования гендерных аспектов суицида концентрируются вокруг: 1) статистического преобладания мужских суицидов над женскими (соотношение в последние десятилетия 3:1 или 4:1 в большинстве стран, в России в середине 1990-х - 5,5:1); 2) социальной и культурной обусловленности гендерных различий суицидального поведения.

Первая группа предположений о причинах сверхсуицидальности мужчин ориентируется на различия в биосоциальной адаптации. Считается, что мужчины острее реагируют на ухудшение условий жизни, безработицу, дезорганизацию рабочего процесса. Индекс сверхсуицидальности мужчин описывает "среднетипичное в социально типических системах", его превышение свидетельствует о нарастающем социальном неблагополучии. В периоды экономического подъема возрастают возможности общества по удовлетворению потребностей мужчин в самореализации, и уровень сверхсуицидальности снижается (Давыдов; Орлова). Вторая группа мнений основывается на особенностях детского развития и культурных требований к мальчикам, в результате которых мужчины приобретают негибкую жизненную парадигму. Роль мужчины стереотипизируется - настоящий мужчина должен и умирать как мужчина, шагая навстречу своей судьбе. Как только мужчины становятся чувствительными к несчастьям, вероятность суицидальных проявлений повышается, этому соответствуют два пика суицидальной активности - в подростковом возрасте и после 60 лет (Miles. Р. 202-204). Некритичная интериоризация некоторых мужских стереотипов определяет положительную оценку самоубийства ради сохранения чести и достоинства, максимализм и принятие суицида в качестве мужественного поступка.

Третья группа исследований мужской сверхсуицидальности рассматривает взаимосвязь ауто- и гетероагрессии, полагая наиболее суицидоопасным контингентом "людей с оружием": военнослужащих, солдат срочного призыва, работников правоохранительных органов. Антропологические факты предоставляют нам несколько примеров амбивалентных устремлений. Среди равнинных индейцев Северной Америки, племен Дакота (Dakota) и Шайен (Cheyenne) встречается модель "Crazy-Dog-Wishing-To-Die" ("Сумасшедшая собака, стремящаяся к смерти"). Член племени, назвавший себя Crazy-Dog должен атаковать врага до тех пор, пока не будет убит. Среди малайцев существуют некоторые формы душевной болезни, известной как "амок". Феномен характеризуется глубокой начальной депрессией, за которой следуют внезапные агрессивные действия. Охваченный этой болезнью может убить нескольких человек, прежде чем уничтожит себя (Webb, Willard. Р. 21; Mead. Р. 237). Схожие поведенческие комплексы существуют не только в традиционных культурах, но и в современном обществе, часто мужчины становятся их жертвами.

Четвертая группа исследований ищет причины более жизнеспособного женского поведения, которое, согласно гипотезе, может иметь характер сопротивления культурным суицидальным требованиям. Культурные традиции на протяжении веков предписывали женщинам приемлемые для общества модели суицидального поведения. Как правило, они носили характер альтруистических самоубийств, разрешенных и ожидаемых ритуальных действий, например, жертвоприношения женщин на могиле мужа или вождя. Обычай жертвоприношения жен умерших мужей приобрел наиболее институциональный характер у индоарийцев в самосожжении вдов - сати. Считалось, что жена - это собственность мужа, и вдова совершала самоубийство, чтобы избежать риска снова выйти замуж или каким-либо другим способом нарушить верность и целомудрие, а также чтобы обеспечивать мужа всем необходимым в загробном мире (Леви-Брюль. С. 262).

В традиционной русской культуре также существовали установки самоотречения. Славянки не хотели переживать мужей и добровольно сжигались на костре с их трупами. Живая вдова бесчестила семейство, а женщина, лишившая себя жизни для спасения от грозившего насилия, не подвергалась осуждению (Социальные отклонения). Эти и другие примеры свидетельствуют о том, что жизнь женщины в ряде культур признавалась меньшей ценностью, чем жизнь мужчины. В начале XX в., когда стали явными первые успехи женского движения за независимость и свободу, количество суицидов среди женщин резко уменьшилось, борьба за эмансипацию оказала видимый благополучный эффект на социальное здоровье женщин (Achte, Lonnqvist. P. 201). Более низкий показатель женских суицидов может быть объяснен стремлением выжить вопреки суицидальным установлениям. Веками воспитанные в женщинах жизнеспособность, желание жить и нести ответственность за себя и семью, открытость к помощи в кризисной ситуации являются мощными антисуицидальными факторами.

Тем не менее, остается необъясненным гендерное соотношение попыток самоубийства к завершенным суицидам с преобладанием женских попыток (1:10). Некоторые авторы рассматривают суицидальную попытку и способ суицида - отравление - в качестве "феминного" пути агрессивности, отмечается реактивный нехарактерный паттерн попытки самоубийства (Yampey. Р. 51).

Gender differences of suicide (англ.)