Борис Николаевич Миронов

Биографические сведения. Б. Н. Миронов в 1959 г. поступил на экономический факультет Санкт-Петербургского государственного университета. В 1961 г. исключен из университета за антимарксистские взгляды. В том же году ректором университета А.Д. Александровым восстановлен студентом на историческом факультете. После окончания в 1965 г. истфака служил в армии. В 1966 г. поступил в аспирантуру Ленинградского отделения Института истории СССР. В 1969 г. защитил кандидатскую диссертацию, в 1984 г. докторскую. С 1970 г. работает в Санкт-Петербургском институте истории РАН и преподает в петербургских вузах и за рубежом. Автор семи книг и более ста статей, многие из которых изданы за рубежом.

«Социальная история России периода империи (XVIII – начало ХХ в.) Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства». Главный научный труд Б.Н. Миронова посвящен социальной истории. Так называемая «новая социальная история» обращается к исследовательскому арсеналу социологии в описании внутреннего состояния общества, его отдельных групп и отношений между ними. Она родилась во второй половине ХХ в.

В социальную историю вводятся подходы, заимствованные из антропологии и социальной психологии. Неотъемлемым компонентом анализа социальной системы становится реконструкция характерной для данной человеческой общности картины мира или совокупности образов, представлений, ценности которыми руководствовались в своем поведении члены той или иной социальной группы.

Особое внимание в социальной истории уделяется содержательной стороне сознания людей, своими действиями формирующих социальную реальность. Поэтому социальная история это еще история ментальностей. Под ментальностями, как отмечает Б.Н. Миронов, подразумеваются социально-психологические стереотипы, автоматизмы сознания и привычки, заложенные воспитанием и культурными традициями, ценностные ориентации, значимые представления и взгляды, принадлежащие не отдельным личностям, а тому или иному сословию или социальной группе.

Одним из руководящих принципов социальной истории стала междисциплинарность: «использование понятий, концепций и методологии социологии, политической экономии, географии, антропологии, психологии, демографии, статистики, политологии».

Социальная история не описывает события в их последовательности. Социальная история анализирует преимущественно прочные социальные структуры, системы, институты, длительные социальные процессы и явления. Общество рассматривается как целостный организм, в котором все элементы взаимодействуют в сложной системе резонансных, прямых и обратных связей, исключающих возможность редукции и нахождения какого-либо одного, способного определять все историческое развитие. Социальная история опирается на структуралистский подход. Миронов следует ему и выстраивает модель и трактует фундаментальные процессы и силы, которые изменяли российское общество и государство в течение императорского периода. Исследование состоит из двух частей: – в первой речь идет о социальной динамике, во второй – о праве, государстве и гражданском обществе. При этом он находит в развитии России «некоторую степень исторической неизбежности» (прогресс), но не указывает конкретно, что управляет этим процессом.

Социальная история осмысливается и концептуализируется в духе модернизации. Миронов не ограничивается периодом империи и дает метаописание российской истории, чтобы продемонстрировать ее «нормальность». Выявляя модели в социальном развитии отдельных сфер демографии, структуры семьи и т.д. автор показывает, что Россия, правда с некоторым опозданием, следовала общей схеме развития свойственной Западной Европе.

Наличие отставания России от Западной Европы, по Миронову, отнюдь не означает, что она является отсталой страной. Миронов отмечает, что у психологов есть понятие «социально запущенный ребенок» Этот ребенок родился нормальным, но в трудной семье. Бедные родители пьянствовали, ребенком не занимались, поэтому его развитие затормозилось. Умственное развитие ребенка запаздывает и в школе он не может справиться с программой. Но при благоприятных обстоятельствах социально запущенный ребенок может догнать основную массу сверстников, но не лучших. Согласно Миронову говорить, что Россия отсталая страна это то же, что назвать ее социально запущенным ребенком. Так в киевское время русичи были нормальными европейцами, но в середине ХIII в. на 250 лет попала в тяжелые условия монголо-татарского ига (тяжелое детство). Освободившись от ига, Россия на 250 лет попала под крепостной гнет (тяжелое отрочество). Это все затормозило и сделало Россию недоразвитой, которая не может догнать ровесников из западноевропейских стран. Миронов с таким подходом не согласен.

Историк говорит, что Россия с опоздание проходит те же процессы, но не потому что является умственно отсталой или социально запущенной, а потому, что Россия как государство и цивилизация просто родилась позднее западноевропейских. Уже Киевская Русь не являлась феодальным государством в европейском смысле этого понятия. Феодальные черты появились несколькими столетиями позже в XIII – XVI вв. Но Россия всегда, по крайней мере, последнюю тысячу лет, когда возникла государственность, бежала так же быстро, как и ее соседи на Западе. Поэтому ученый утверждает: Россия не отсталая, а молодая и быстро растущая страна и сравнивать ее с Западной Европой все равно, что сравнивать взрослого и подростка.

Миронов настаивает на несостоятельности идеи о самобытности исторического развития России. Несмотря на периодические кризисы и отклонения, с точки зрения Б.Н.Миронова, Россия в целом следовала дорогой модернизации вместе с Западом.

Главное различие между Россией и Европой состоит в асинхронности развития, а не в существе процесса развития. Самодержавие стремилось ускорить процесс развития и вносило невероятное напряжение в социальную жизнь. Так было и при осуществлении советского проекта модернизации.

Ученый дает благоприятный прогноз относительно будущего России, если она продолжит свое развитие по западноевропейской модели и в свое время достигнет благосостояния и установятся правовое государство и гражданское общество.

Автор стремиться, избегая как негативизма, так и апологетики в отношении национальных достижений, пересмотреть многие положения и мифы отечественной историографии, не отличающиеся позитивностью в отношении нашей истории. Особенно не повезло в нашей историографии, как подчеркивает Миронов, российским реформаторам и правительственной политике. Их достижения занижались и даже обесценивались. Например: отмена крепостного права в 1861 г. не считается достижением, так как в Западной Европе это произошло несколькими столетиями раньше и лучше. На эту проблему Миронов предлагает посмотреть шире и глубже, с точки зрения соответствия государственной политики экономическим, социальным, психологическим и прочим возможностям общества. А также подумать, чтобы произошло, если бы в России была реализована западноевропейская модель. Причем причины негативных оценок собственной истории Миронов усматривает в том, что они создавались в эпоху борьбы общества с авторитаризмом государственной власти во имя утверждения в России правового общества и государства еще в дореволюционной историографии и затем были подхвачены советской историографией. Историк отмечает: нигилистические настроения среди интеллигенции всегда были в моде в России (здесь явная аналогия идеи Миронова с мыслями т.н. историков «консерваторов» на этот счет), осуждать российские порядки и историю считалось и до сих пор считается хорошим тоном, даже если для этого не оснований.

Миронов опровергает положения о том, что:

- Россия была типичной колониальной империей, угнетавшей населяющие ее народы.

- Российское общество являлось закрытым.

- Русские не знали самоуправления.

- Крепостное право блокировало социально-экономическое развитие страны.

- В России правили не законы, а люди.

- Государство и бюрократия не заботились об обществе и народе.

- Все или почти все реформы были несостоятельными.

- Самодержавие в XVIII – ХХ в. было институтом, который мешал развитию страны.

- В судах царил произвол.

Автор пишет, что социальные институты делались более «рациональными», все более полагались на определенные юридические нормы, а не на обычай и традицию. Узкое и ограниченное социальное взаимодействие менялось на все более открытое и широкое. Реальные достоинства, а не привилегии становились основой для продвижения по службе. Личность получала большие возможности для своего проявления, индивидуумы успешно утверждали свое достоинство и протестовали против вмешательства корпорации в личную жизнь, будь это вмешательство основано на власти патриарха в рамках большой семьи или на власти традиционной земельной общины. Или других корпоративных институтов.

Самодержавие было позитивной и движущей силой социальных изменений в стране, идя, как правило, впереди общества. Самодержавие по большей части работало в сотрудничестве с общественностью. В основном в императорский период процесс модернизации шел успешно. В начале ХХ в. Россия превратилась в правовое де-юре государство, а гражданское общество находилось в процессе формирования. Почему же самодержавное государство не выдержало Первой мировой войны. Дело в том, что модернизация успешно продвигалась при лидирующей роли государства, а сдерживалась народом, также участвовавшем в этом процессе, но его менталитет менялся крайне медленно. Это усиливало разрыв между европеизированной элитой и народом и порождало асинхронность и напряженность в социальных процессах и явлениях. Революция, с точки зрения Миронова, была естественным явлением. Революция – нормальная, даже позитивная реакция, как временное социальное бедствие модернизации, призванное гармонизировать традиционные российские ценности с ценностями рыночной экономики. Октябрьская революция была не марксистской прогрессивной революцией, за которую, как полагали революционеры, они боролись, а скорее революцией против модернизации и в защиту традиции. Тем не менее, советское правительство продолжило процесс модернизации и создало условия, которые обеспечили мирный переход к заключительной стадии модернизации, формированию открытого и демократического общества.

Специалистов поражает огромная источниковедческая база книги. Автор опирается на методологию и достижению дореволюционных российских, советских, постсоветских, американских, канадских, австралийских и европейских ученых, а также и на собственные изыскания по широкому кругу проблем в архивах и библиотеках России. Ученый освоил массив накопленных данных по социальной истории России и творчески их переработал уже на основе собственной концепции. Миронов прекрасно владеет клиометрией и приводит обширные статистические данные. Его работа имеет беспрецедентный научный аппарат, включающий сноски, библиографию в алфавитном порядке, предметный указатель и указатель имен, иллюстраций, таблиц.

Однако не надо забывать, что модернизационная модель – одна из возможных в представлении динамики общества. Она имеет тенденцию рассматривать прошлое сквозь призму дихотомий традиция/современность, статичность/подвижность, что не ограничивает понимание и минимизирует поиск своеобразия исторического развития России. К тому же даже зарубежные специалисты отмечают, что понятие «нормальности» исторического развития России находится в рискованной близости к абсолютизации западноевропейских и американских стандартов политического и социального развития. Не является аксиоматическим, что эта западная модель является желательной и что ей уготовлена длительная жизнь.