2. Словесное выражение

Если фантазия отличается в поэзии от способа творчества любого другого художника тем, что свои образы она должна облекать в слова и высказывать посредством языка, то долг поэзии с самого начала заключается в том, чтобы так организовать все свои представления, чтобы они в полноте своей могли быть выражены средствами, находящимися в распоряжении языка. Вообще поэтическое становится поэтическим в узком значении слова только тогда, когда оно действительно воплощается в слове, обретая в нем законченность.

Эта языковая сторона поэтического искусства могла бы дать нам материал для бесконечно многоплановых и запутанных рассуждений, которые я вынужден, однако, опустить, чтобы найти место для более важных предметов, ожидающих нашего рассмотрения. Поэтому я кратко намереваюсь коснуться лишь самых существенных моментов.

а) Поэтический язык вообще

Искусство во всех отношениях должно переносить нас на иную почву по сравнению с той, на какой мы стоим в нашей обычной жизни, равно как и в наших религиозных представлениях, в действиях и в умозрительных построениях науки. Что касается словесного выражения, то поэзия способна на это только тогда, когда она говорит на ином языке, нежели тот, который привычен для нас в перечисленных областях. Поэтому, с одной стороны, она не только вынуждена избегать в своем способе выражения всего того, что низвело бы нас в прозаическую сферу обыденного и тривиального, но, с другой стороны, она не должна впадать и в тон и в речевую манеру религиозной назидательности или научного рассуждения. Прежде всего ей следует держаться вдалеке от строгих разделений и связей рассудка, категорий мышления, уже лишившихся всякой наглядности, от философских форм суждения и умозаключения и т. д., поскольку эти формы сразу же переносят нас из области фантазии в совершенно иную сферу. Однако во всех этих отношениях крайне трудно провести границу, где кончается поэзия и начинается проза, да и вообще ее нельзя указать с полной точностью.

b) Средства поэтического языка

Переходя поэтому сразу же к особым средствам, которыми может воспользоваться поэтический язык для выполнения своих задач, мы выделим следующие из них.

а. Во-первых, существуют отдельные слова и обозначения, преимущественно свойственные поэзии как со стороны высокого стиля, так и со стороны комического снижения и преувеличения. Это проявляется в различных словосочетаниях, определенных формах окончаний и т. п. Здесь поэзия отчасти может придерживаться древних форм, уже поэтому менее употребительных в обычной жизни, но преимущественно может проявить себя как сила, формирующая и развивающая язык, и в этом отношении отличаться в своих изобретениях значительной смелостью, если только она не будет идти против духа самого языка.

б. Второй момент касается порядка слов. Сюда относятся так называемые фигуры речи, поскольку они соотносятся именно со словесным облачением как таковым. Применение их легко приводит к риторике и декламации в дурном смысле слова и разрушает индивидуальную жизненность, если эти формы на место своеобразного излияния чувства и страсти ставят всеобщий, выполненный по правилам способ выражения, образуя тем самым прямую противоположность проникновенному, немногословному, фрагментарному высказыванию, душевная глубина которого обходится без длинных речей и потому производит большое впечатление, особенно в романтической поэзии при описании внутренне стесненных душевных состояний. В общем же порядок слов остается одним из наиболее богатых внешних средств поэзии.

у. В-третьих, наконец, следует упомянуть строение периодов. Период вбирает в себя все остальные стороны и может во многом способствовать выражению конкретной ситуации, характера восприятия и страсти посредством простого или более сложного своего протекания, своей беспокойной прерывности и дробности или же путем неторопливого движения, широты и устремленности вперед. Ибо во всех этих отношениях внутреннее должно просвечивать через внешнее словесное изложение, определяя его характер.

с) Различия в применении средств

Что касается применения только что названных средств, то здесь можно различать те же стадии, которые мы уже отмечали выше, говоря о поэтическом представлении.

а. Поэтический слог может проявить свою жизненность у такого народа и в такую эпоху, когда язык еще не сформировался и только благодаря поэзии получает свое подлинное развитие. Тогда речь поэта, будучи высказыванием внутреннего вообще, уже есть нечто новое, что само по себе вызывает удивление, поскольку в языке становится явным нечто до тех пор не раскрытое. Это новое созидание является как чудесный дар и способность, к которым еще не привыкли, но которые, на удивление всем, впервые дают свободно развернуться перед людьми тому, что было глубоко скрыто в душе.

В этом случае главное — это сила выражения, созидание самого языка, а не его многостороннее развитие и разработка, и слог остается поэтому совсем простым. Ибо в столь ранние времена не могло быть ни беглости и гибкости представлений, ни многообразных переходов в выражении, но изображаемое высказывало себя безыскусно непосредственными обозначениями, которым далеко еще до всех оттенков, переходов, опосредствовании и прочих преимуществ позднейшей художественной техники, ибо поэт здесь действительно первый человек, как бы раскрывающий уста своей нации и способствующий тому, чтобы представление обрело язык и чтобы через язык можно было достичь представлений. Речь не была еще тогда, так сказать, обыденной жизнью, и поэзии было позволено еще пользоваться для достижения свежего впечатления всем тем, что позднее начало все более выпадать из искусства, становясь языком повседневной жизни. В этом отношении способ выражения у Гомера может показаться нам вполне обычным для нашего времени: каждое представление называется здесь своим настоящим именем, несобственных выражений очень мало, и, сколь бы подробно ни было изложение, сам язык всюду остается чрезвычайно простым. Подобно этому и Данте сумел создать для своего народа живой язык поэзии, также и в этом направлении проявив дерзновенную энергию своего изобретательного гения.

В. Если же, во-вторых, круг представлений расширяется вместе с развитием рефлексии, если способы сочетания их умножаются, растет умение двигаться в цепи этих представлений и словесное выражение тоже становится совершенно гибким и беглым, то поэзия и со стороны ее слога получает совсем иное место. Теперь у народа есть уже сложившийся прозаический язык повседневной жизни, и поэтическое выражение, чтобы возбудить интерес, должно отклоняться от обыденного языка и вновь стать возвышенным и глубокомысленным. В повседневном существовании причина высказывания — случайный момент; если же должно возникнуть произведение искусства, то место преходящего чувства займет размышление, и даже энтузиазм вдохновения уже не посмеет давать себе воли, но создание духа должно проистекать из художественного покоя и разрабатываться в настроении ясно созерцающего сосредоточенного осмысления. В самые ранние поэтические эпохи само творчество и сама речь уже возвещают о такой сосредоточенности и покое, в позднейшие же времена образному созиданию предстоит выявить то, что отличает поэтическое выражение от прозаического. В этом отношении поэтические создания эпох, уже сложившихся прозаически, существенно отличаются от изначально поэтических времен и народов.

Здесь поэтическое творчество может идти так далеко, что это созидание выражения сделается для него основным моментом и оно станет направлять свое внимание не столько на внутреннюю истину, сколько на слаженность, гладкость, изысканность и эффектность словесной стороны. Именно здесь и развиваются риторика и декламация, о чем я упомянул уже выше, разрушая внутреннюю жизненность поэзии, поскольку теперь осмысленное формирование возвещает о себе как о преднамеренности, и самосознательно упорядочиваемое искусство ослабляет подлинное воздействие, которое должно быть и казаться непреднамеренным и невинным. Целые нации не сумели произвести на свет почти ничего, кроме таких риторических поэтических произведений. Так, даже у Цицерона латинский язык звучит еще достаточно наивно и безыскусно, но у римских поэтов, например у Вергилия, Горация, искусство сразу же ощущает себя как нечто лишь сделанное, преднамеренно созданное. Мы распознаем у них прозаическое содержание, только облеченное внешними украшениями, и узнаем поэта, который при недостатке изначального гения пытается найти замену подлинной силе и творческой изобретательности в искусности словесной обработки и риторических эффектах.

Подобную же поэзию имеют и французы в так называемую классическую эпоху их литературы, причем наиболее подходящими ей жанрами оказываются дидактическая поэма и сатира. Здесь многие риторические фигуры находят наиболее подобающее место, однако тон в целом, вопреки всем ухищрениям, остается все же прозаическим, а язык в лучшем случае отличается богатством образов и украшениями, как слог Гердера или Шиллера. Последние применяли такой способ выражения главным образом для прозаического изображения, и слог их становился оправданным и приемлемым благодаря весомости мыслей и удачному выбору выражений. Испанцы тоже не свободны от стремления блистать преднамеренным искусством слога. Вообще южным нациям, например испанцам и итальянцам, а до них уже арабам-мусульманам и персам, свойственны многословность и широкое распространение образов и сравнений. У древних, особенно у Гомера, выражение всегда ровно и спокойно, а у этих народов это, напротив, какое-то бурлящее созерцание, которое при наполненности своей, если душа в остальном спокойна, стремится разлиться вширь и в такой теоретической работе подчиняется строго разделяющему рассудку, то находчиво классифицирующему, то остроумно и изобретательно соединяющему явления.

у. Подлинно поэтическое выражение воздерживается как от чисто декламационной риторики, так и от подобной пышности и игры в стиле и слоге, как бы прекрасно ни сказывалась в этом вольная тяга к созиданию, и воздерживается в той мере, в какой подвергается опасности внутренняя истина природы и забываются права содержания в формировании речи и языкового выражения. Ибо слог сам по себе не должен становиться чем-то самостоятельным, такой стороной поэзии, к которой, собственно говоря, и сводилось бы все. Вообще то, что было продумано в своем создании, и с точки зрения языка никогда не должно терять видимости безыскусной простоты, а всегда должно производить впечатление чего-то выросшего как бы само собою из внутреннего зерна самой сути дела.