Глава VI Оценка Толстого нового учения. Прерванный полет.

В начале XX века Лев Толстой начинает вести активную переписку с бахаи всего мира. Идеи новой религии с молниеносной быстротой распространяются и в Европе и на Востоке, подхватываемые наиболее интеллигентыми людьми.

Отвечая на письмо корреспондента и деятеля бабидского движения в Египте Габриэля Саси, Толстой писал ему 28 июля 1901 года:

«Бабизм меня давно интересует. Я прочел, что мог, по этому вопросу, и, хотя, основная книга-библия бабизма¹ мне показалась малоценной, я все таки думаю, что бабизм как нравственное и гуманистическое учение имеет большое будущее в восточном мире»².

Габриэль Саси в трех больших письмах излагал существенность новейшей доктрины бабидов-бахаи и описывал их тяжелое положение.

Толстой в ответном письме, предназначенном для опубликования в арабских странах подтвердил свой горячий интерес к бабидскому движению и высказался в его защиту.

Об этом же он писал 22 октября 1903 года русской писательнице И.А.Гриневской, приславшей ему свою драматическую поэму Баб ³:

«Мне кажется, что это учение, так же как и все рационалистические общественные, религиозные учения, возникающие в последнее время из изуродованных жрецами первобытных учений: браманизма, буддизма, иудаизма, христианства, магометанства, имеют великую будущность именно потому, что все эти учения, откинув все те, уродливые наслоения, которые разделяют их, стремятся к тому, чтобы слиться в одну большую религию всего человечества. Поэтому и учение бабидов, в той мере, в которой оно откинуло старые магометанские суеверия и не установило отделяющих его других новых суеверий и держится своих главных основных идей братства, равенства и любви, - имеет великую будущность»⁴. Письмо Толстого было опубликовано, после чего интерес русской общественности к вере значительно возрос⁵. В 1910 году И. А. Гриневская закончила работу над новой пьесой Бахаулла.  Поэма-трагедия в стихах из истории Персии и выступила с чтением своего произведения в зале Общества ораторского искусства в Петербурге.  Пьеса была издана (1912), но так и не увидела театральных подмостков⁶.

Депутату французского парламента Ф. Гренье, который перешел в ислам и писал, что “работает над объединением людей в одной религии”, Толстой отвечал: «...Способствовать уничтожению этих отдельных религий и основанию одной всемирной религии - одно из лучших призваний человека в наше время...» и приводил в качестве примера бахаитов и ваисовцев, основной догмат которых “единство религий”⁷.

Из писем Толстого известно, что он получил несколько книг о вере, которые переслал своим корреспондентам, интересовавшимся религиозными проблемами.  Краткие упоминания о бабидах и бахаи в дневниках писателя достаточно туманны, но они свидетельствуют о том, что его интерес к вере никогда не угасал⁸. В 1892 году Бахаулла покинул наш мир и, согласно его завету, Веру Бахаи возглавил его сын Абдул-Баха. Он советовал проживающим на российской территории бахаи, в том числе Али-Акбару Нахджавани из Баку, поддерживать контакты с великим мылителем и снабжать Толстого достоверной информацией. В письмах к Нахджавани⁹ Толстой упоминает о своих планах написать книгу о религии баби и бахаи.

В 1901 году в письме персидскому послу в России, который прислал Толстому свою поэму "Мир", Лев Николаевич писал: "Я верю, что везде есть люди, которые, как и баби на Вашей Родине, исповедуют истинную религию, и что, несмотря на преследования, которым они всегда и везде подвергаются, их идеи будут распространяться с наирастающей скоростью и в конце концов одержат триумф над варварством"¹⁰.

Самым плодотворным на контакты с бахаи для Толстого оказался 1902 г. Вскоре после отлучения Толстого от православной церкви, он тяжело заболел и переехал на лечение в Крым. Там он и его домочадцы прожили несколько месяцев. В один из дней 25 - 27 мая 1902 г. Толстой встретился с неизвестным членом бахаитской общины и оставил в дневнике следующую запись: “... Был Персиянин разнощик, вполне просвещенный человек, говорит, что он бабист”. Через несколько месяцев, уже в Ясной Поляне состоялась более интересная и содержательная встреча Толстого с Азиз-Аллахом Джаззабом, иудеем, принявшием учение бахаи. Он, по распоряжению Абдул-Баха, отправился из Акки в Россию для установления прочных контактов с Толстым. Несмотря на то, что полиция запретила Толстому общаться с посетителями, Азиз-Аллах Джаззабу удалось все-таки с ним встретиться. Согласно запискам Азиз-Аллаха, Толстой сказал, что не доверяет газетам, одни из которых хвалят бабидов и бахаитов, а другие - ругают, что трижды пытался найти сведения об этом движении для написания о нем в своих книгах и что последний раз обсуждал эту тему с Чертковым двенадцать дней назад. Азиз-Аллах отвечал, что он сам трижды выполнял поручения по передаче посланий из Акки разным лицам в России. Первый раз ему не удалось встретиться с военным министром Кропоткиным и Толстым, второй раз он вручил письмо “генералу Камарову”, и, наконец, в третий раз он привез письмо Толстому от Абдул-Баха, с которым расстался ровно двенадцать дней назад. В дальнейшем беседа была построена из вопросов и ответов. Толстого интересовало, кто такой Баб, когда он появился, в чем состояли его претензии; каково положение в общине после смерти Бахауллы, какую роль взял на себя Абдул-Баха и т.п. Азиз-Аллах рассказал Толстому о том, что Бахаулла пришел, чтобы спасти все народы мира от ложных представлений; познакомил его с принципами и положениями законодательной власти, представленной Всемирному Дому Справедливости, изложенными в “Священнейшей книге” Бахауллы. На вопрос Толстого о том, обращаются ли в бахаизм люди других вероисповеданий в значительном количестве, гость дал удовлетворительный ответ, приведя в пример себя самого. На вопрос посланца об отношении к Бахаулле и его делу Толстой ответил: «Как я могу отрицать его?... Очевидно, что это дело завоюет весь мир¹¹. Я попытался просветить небольшое число людей в России, и вы видите, как мне мешает жандармерия». Толстой отметил, что принципы вероучения бахаи содействуют духу эпохи и со временем утвердятся в мире, обеспечив процветание человечества. Затем гость передал личное посланием Толстому от Абдул-Баха, в котором, в частности, говорилось: "Действуйте так, чтобы Ваше имя оставило добрую память в мире религии.  Многие философы приходили, и каждый поднимал флаг на пять метров.  Вы же подняли флаг на десять метров; погрузитесь в океан единства и обретите навечно помошь Господа"¹².

Мы уже отмечали, что писатель не всегда получал достоверную информацию о бахаи, кроме того существовал ряд других ограничений¹³, мешавший непосредственному контакту. В связи с этим, Толстой то разочаровывался в учении Бахаи, то вновь горячо начинал его поддерживать. «Думаю, что секта не имеет будущности»¹⁴, написал он в ответ американскому писателю Эрнесту Кросби в мае 1904 года. Через 2 года Абдул-Баха, находившийся в ссылке в г.Акка (Сирия), вновь попытался связаться с Толстым. Он прислал ему через английскую последовательницу бахаи Торнбург-Кроппер¹⁵ одно из своих религиозных воззваний, а затем несколько других официальных документов бахаи, в частности знаменитое послание Простейшее по существу. Толстой внимательно изучил эти документы и пришел к выводу, что они не представляют интереса. В частности он подверг резкой критике программное послание Бахауллы за, что основные нравственные истины в нем затемнены¹⁶ элементами мистики¹⁷. Но несмотря на это, он все-таки продолжал изучать писания и даже рассказывал о принципах бахаи своему японскому корреспонденту, одному из из крупнейших писателей-реалистов того периода Токутоми Кэндземиро, который приехал в Ясную Поляну. Они беседовали о литературе, философии, о переводах сочинений Толстого. Токутоми рассказал о возникновении в Японии движения Самоотверженная любовь - идейном течении японской интеллигенции, на которое сильное влияние оказало гуманистическое учение Толстого. В свою очередь, русский писатель упомянул о возникновении различных движений с подобными идеями в разных странах, в частности в Персии¹⁸. В марте 1909 г. на вопрос Е. Е. Векиловой о том, что надо ли ее сыновьям принимать православие, вернуться в ислам, чтобы помочь “темному татарскому народу”, войти в которого “мешала религия”, Толстой отвечает утвердительно, считая “церковное православие” ниже ислама. Однако предполагает не ортодоксальный суннизм, а бахаизм или учение ваисовцев. О первом Толстой пишет следующее: “Одно из этих учений - это учение бабистов, зародившееся в Персии, перешедшее в Турцию, где тоже терпело гонения и теперь сосредоточилось на сыне Бага-Уллы (Бахауллы), живущем в Акре. Учение это не признает никаких внешних форм богопочитания, считает всех людей братьями и признает только одну религию любви, общую всему человечеству”¹⁹. В сентябре 1909 года бакинский инженер Акпер Мамедханов, только что вернувшийся из стран Арабского Востока, сообщил писателю, что глава бабидов в своих проповедях рассказывает о нем, Толстом, как о друге арабов. Эта весть была Льву Николаевичу приятна. В ответном письме от 22 сентября он также подтверждает, что в «последнее время занят изданием книги о Бабе и бахаизме»²⁰.

В письме Ф. А. Желтову от 12 октября 1909 г., в котором Толстой говорит, что “... общее всем религиям извращение и затемнение их непонимающими их истинного значения последователями и вытекающими из этих извращений восстановление их в истинном их смысле. Таков в магометанстве суфизм и др[угие] учения и особенно чистое и высокое учение ученика Баба - Бахауллы”²¹.

В дневнике секретаря Толстого В.Ф.Булгакова за 11 мая 1910 г. отмечено, что он застал Толстого за чтением брошюры армянского писателя и публициста А.А.Аракеляна Бабиэм, которую Толстой «очень хвалил». На другой день, как отмечает Булгаков, Толстой «книжку Аракеляна о бабизме дочитал и просил меня передать её Буланже, чтобы тот по ней составил популярную брошюру об этой интересной «секте» . Далее следующая запись от 12 июня свидетельствует, что писатель все же не перестал интересоваться новой религией, говорил, что читает о ней и очень высоко оценивает²².

Толстой действительно собирался включить такую книгу в серию Общедоступное изложение жизни и учений мудрецов. Тем не менее еще в 1906 году в Круге чтения Толстой поместил несколько изречений из бабидско-бахаитского наследия. С. А. Толстая по его поручению перевела несколько глав из неизвестной английской книги о бабизме-бахаизме, которые вместе со сведениями, взятыми из книги И. Дрейфуса, должны были “лечь в основу популярной русской книги о бабизме”²³. Другая неотложная работа помешала ему, однако, осуществить интересный замысел написать книгу о бахаи²⁴.

В 1910 г. Толстой получил новые материалы от инженера-бахаи из Баку Алекпера Мамедханова, от рештского бахаи П. Полизоиди, по рекомендации которого с Толстым вступил бывший переводчик Абдул-Баха²⁵ доктор Ионесс Кан, приславший писателю сочинение об Абдул-Баха Фелпса Майрона. Однако в последний год жизни писателя занимали иные проблемы, связанные с передачей дневников Черткову и написанного тайного завещания²⁶.

За день до своей смерти Толстой обратился к дочери Татьяне, которая приехала на станцию Астапово: «Только одно советую вам, помните, что на свете есть много людей, а вы смотрите только на одного Льва...» ²⁷.

Известно также последнее высказывание Толстого о новой религии: “Мир занят поисками выхода, но ключ к решению всех проблем на земле находится в руках персидского узника Бахауллы”.

Закончим раздел словами Токутому Рока, японского писателя: «Прощаясь, я сказал: - Учитель, берегите себя. Вы как-то сказали, что смерть – это избавление, но я прошу не торопите час этого избавления. В Японии, которая была врагом России, в стране, люди которой проливали русскую кровь, появились люди, следующими вашему учению, и повсюду появится еще больше таких людей. Вы осветили путь для всего мира. Я буду молиться, чтобы вы указали вашим учением дорогу к свету»²⁸.