Глава II Духовные ценности Востока. Первый Шаг Толстого – Буддизм и Ислам.

Восток притягивал Толстого своей древней цивилизацией и мыслителями. Вспомним хотя бы Хаджи-Мурата (к имени мусульманина, совершившего паломничество в Мекку добавляют Хаджи). В описаниях природы, людей, культуры восточного народа чувствуется восхищение писателя. Интерес к этой части света был заложен еще в молодости, когда в Казани он изучал турецкий и арабский языки¹. В совершенстве говорить на этих языках он так и не научился, хотя обладал большими способностями и получал хорошие оценки. Этот интерес, так и не став академическим, оказал тем не менее серьезное влияние на формирование личности и взглядов писателя и мыслителя.

Потеряв надежду найти правду в версии Христианства, предлагаемой православным духовенством, Лев Николаевич начинает искать ее в древних учениях Индии, Китая, Арабских стран. Толстой был не первый из русских писателей, которых интересовал Восток. Известен еще разговор Лермонтова с А.А. Краевским о культуре народов Азии. «Я многому научился у азиатов, - сказал он, - и мне бы хотелось проникнуть в таинство азиатского миросозерцания, зачатки которого и для самих азитов и для нас еще мало понятны. Но поверь мне, там, на Востоке, - тайник богатых откровений». Толстой, продолжая эту мысль, убежденно писал, что именно восточные народы укажут всему человечеству путь к лучшему будущему². Особенное внимание Толстой стал уделять Буддизму. Он дал высокую оценку морально-нравственному учению Индии. Толстой считал Будду – Учителем человечества. Идея самоотречения, соеднинение человека со сверхъестественным божественным существом и природой, суетность всего земного – любимые мысли писателя³.

Будучи человеком, лишенным националистических предрассудков, великий гуманист всем сердцем переживал за восточные народы, которые смело боролись за справедливость и независимость.

Из стран ближнего Востока писатель наибольший интерес проявил к Ирану. Как мы уже упоминали, его внимание привлекло зародившееся там религиозное движение бабидов, принявшее в 1848 – 1852 годы массовый характер⁴. Бабиды добивались отмены феодальных повинностей, выступали против произвола светских и духовных властей, под религиозным знаменем нового вероучения, противопоставленного официальному исламу⁵. Чтобы понять отношение Толстого к этому религиозному движению, следует учесть его воззрения на мусульманство.

Ислам возник в VI в в Аравии⁶. Глубокий социально-экономический кризис, поставивший народ в бедственное положение был основой на которой выросло это религиозное учение, которое позднее стали связывать с именем Мухамеда. Коран и основанное на нем мусульманское законодательство, сводят географию и этнографию различных народов к простой и удобной формуле деления их на две страны и две нации: правоверных и неверных. Неверный это «харби», враг. Ислам ставит неверных вне закона и создает состояние непрерывной вражды между мусульманами и неверными, пишет К.Маркс⁷. Часть истины в том, что писал Маркс несомненно была, но на самом ли деле она соответствовала правильному интерпретированию первоначального учения Мухаммада. Если учитывать тот факт, когда появился седьмой пророк, то не возникают ли сомнения насчет точной передачи смысла высокий идей Корана спустя 1300 лет? В Исламе была такая же ситуация, как и в Христианстве. Мусульманское духовенство, как и христианское, занималось интерпретацией Корана в угоду собственным интересам, точно так же угнетая людей и отталкивая их от религий в целом.

Толстой, стоя на позициях религиозного сознания, не сосредоточивал внимание на реакционности Ислама; он рассматривал его только как древнее учение, в котором нашли отражение нравственные принципы, общие для всего человечества. Убежденный в том, что все древние религии едины в «идее добра» и основаны на одинаковых нравственных началах, он и в исламе, и в буддизме, и конфуцианстве, и христианстве искал положения, близкие его религиозно-нравственным представлениям, и находил их. Таковыми представлялись ему содержащиеся в Коране призывы к опрощению, скромности, трудолюбию, смирению и любви к ближнему. В учении Мухамеда писателя привлекали также запрещение грабежей, убийств, проповедь разумной, воздержанной жизни, без роскоши и излишеств. Толстой тщательно выбирал из Корана изречения, выражающие эти идеи, обрабатывал и включал их в скои книги для чтения⁸. Но вместе с тем в дневниках он решительно критикует официальный ислам за нетерпимость к инаковерующим, слепую веру в Мухаммада, в Коран, в чудеса и т.п. Критицизм Толстого по отношению к реакционным сторонам ислама по своему выразился и в Хаджи Мурате⁹, в письмах к Е.Е.Векиловой, М.М.Крымбаеву и многим другим его корреспондентам, затрагивавшим вопрос об исламе и его сектах. В частности в журнале Мусульманин в 1910 в Париже опубиковали письмо Толстого к татарскому писателю М.М. Крымбаеву, который спрашивал: "Можно ли, придерживаясь религии Магомета, дойти до счастливой совершенной жизни?" и выражал сомнение в жизнеспособности Ислама. Призывая автора, как и всякого человека, стараться понять глубокие основы, которые есть в каждой религии, Толстой называет здесь очень высоким учение бабидов. "Но и в Коране, - писал он, - можно найти много верного и глубокого"¹⁰.

Толстой, стремясь создать собственную этико-религиозную концепцию, более универсальную и, одновременно, более персоналистическую, чем традиционные религиозные системы, обращался к мусульманскому культурно-историческому и религиозному материалу в поисках аргументов для своих воззрений. Гораздо большее внимание Толстого привлекали разного рода модернистские и реформаторские течения в исламе. Известна, в частности, его переписка с верховным муфтием Египта Мухаммадом Абдо, основоположником мусульманского модернизма, которого он считал “просвещенным деятелем” ислама. Эволюция взглядов Толстого привела в конечном итоге к тому, что он нашел выражение близких к его взглядам идей не в классическом исламе и в его модернизме, а в бабизме и бахаизме¹¹.

Размышляя над историческими судьбами человечества, обозревая современный ему мир, в котором люди поднимались на борьбу за лучшее будущее, Толстой многократно обращался за мыслью к арабским странам, где разгоралась борьба за обновление жизни – за свободу против тирании, за торжество разума против средневекового мрака и застоя¹². Поэтому он очень важное значение придавал бабидскому движению, которое все больше и больше становилось известным¹³. Распространение идей бабидов в Сирии и Египте содействовало и то, что турецкие власти избрали в начале XX века Сирию, город Акка, местом ссылки наиболее опасных для них руководителей бабидского движения. Публичные проповеди Бахауллы пользовались в этом городе и во всей Сирии большим успехом и привлекали слушателей из соседних городов и даже стран, особенно Египта.