Влияние романтизма на идеи Шеллинга
Итак, вначале я хотел бы выявить, насколько сильное влияние на философа оказали романтики. Шеллинг проводил достаточно времени в их кругу, разделял многие взгляды, и, в конце концов, даже увел жену у Шлегеля. Именно романтизм во многом повлиял на позитивную философию немецкого мыслителя, во многом даже подвиг философа на данный путь, а значит – и на предмет данного исследования. Без романтиков философ возможно так и не свернул бы с пути «негативной» философии. Далее, я попробую проследить связи романтизма и Шеллинга в общих чертах.
Романтическое движение в Германии, равно как и в других странах, началось в сфере литературы. Затем оно захватило и другие виды искусства: музыку (Вебер, Шуберт, Шуман) и живопись (Рупге, Фридрих, Корнелиус). Романтизм получил развитие в философии (Шеллинг), политической экономии (Л. Мюллер), филологии (братья Гримм), теологии (Шлейермахер) и т. д.
Дать однозначную формулу романтизма нелегко. Под его знаменем были объединены различные идеологические направления, что делало это идейное движение противоречивым. Немецкий романтизм как идеологическое явление складывается в середине 90-х годов XVIII в., т. е. после крушения якобинской диктатуры, и является своеобразным отголоском французской революции.
Характерно то, что романтики с самого начала отрицательно относились к немецкой буржуазии, к ее укладу жизни и мировоззрению. Это нашло свое выражение в их оппозиции к идеологии Просвещения (в особенности позднего). Романтики критиковали беспочвенный оптимизм поздних немецких просветителей, их плоский рационализм в этике, эстетике и искусстве. Они считали, что просветительская идеология не способна объяснить современную эпоху. Этого мнения придерживался и Шеллинг.
Немецкий философ был постоянным гостем Шлегеля. Также был непосредственным членом Иенского кружка романтиков, с 1799 года просуществовавшего до весны следующего года. Он был не только постоянным гостем в доме А. В. Шлегеля, в сентябре он здесь поселился. Он разделял многие убеждения романтиков, их разочарование в идеалах Просвещения и Французской революции, их стремления найти новые пути в духовной жизни – в философии, в науке, в искусстве. Их сближала любовь к природе; препятствием, однако служила, разница в устремлениях: романтики мечтали слиться с природой. Шеллинг думал над тем, как ее познать. Романтики принимали идущую от Канта и разрабатываемую Шеллингом идею двойственности бытия – мира природы и мира свободы. Но Шеллинг пытался построить систему натурфилософии и систему трансцендентальной философии, романтики же отвергали саму идею упорядоченного мышления. Отсюда их культ иронии, который не всегда приходился по вкусу Шеллингу.
Ирония романтиков – способ не превращать абсолютное в предмет. Творчество, по их глубокому убеждению, есть реализация в человеке богоподобия. Момент творчества, когда божественная благодать вдруг нисходит до человека, гораздо важнее его результата. Ирония помогает не путать жалкий вещественный слепок и акт реализации божественной силы, когда человек сам уподобляется Творцу. Ирония также направлена против построения каких-либо систем, Шеллинг же стремился создать такую систему, которая смогла бы производить в качестве своего эффекта творческое мышление (такой замысел роднит его с Гегелем). Эта система подобна некому механизму. Романтиков не мог устраивать ни сам факт существования системы как результата творчества, ни, тем более, существование механизма, производящего творчество, так как по их мнению последнее имеет иррациональные источники. Шеллинг же не мог отказаться от разума.
Что касаемо религии, то романтики полны благоговейного отношения ней, а Шеллинг на тот момент еще не разделался с просветительским скептицизмом.
По мнению Шеллинга, религия не может быть метафизикой. Но и Кантовская трактовка религии в приделах только разума тоже не верна. Религия не мораль и не средство ее упрочения. Религия – это особое чувство зависимости от бесконечного. Но, не смотря на все мытарства Шеллинга, он был всегда больше натуралистом, чем, кем-либо еще.
Под влиянием романтизма Шеллинг, ранее устремленный в натурфилософию, обращается к искусству. Принадлежа Иенскому кружку, он с самого начала находился в своеобразной оппозиции к главным его представителям. В «Ночных бдениях» заметна и близость к романтизму, и стремление преодолеть его, показать со смешной стороны, пародировать его, а на жизнь взглянуть трезвыми глазами.
«Ночные бдения», написанные с характерным для романтиков пафосом, еще раз подчеркивают связь Шеллинга и романтиков, их взаимное влияние друг на друга. Книга вышла в начале 1805 года под псевдонимом Бонавентура» в серии «Журнал новых немецких оригинальных романов», выпускавшейся саксонским издательством «Динеман». Первоначально на нее не обратили внимания, только в нашем веке она обрела широкую известность.
Работа вызвала споры во–первых о ее авторстве, а во-вторых, о взглядах автора, его настроении: «Зрелый Шеллинг 1804 года, выступающий в строгом научно академическом облике, а зените своей славы, аристократ духа, принадлежащий к вершинам идеалистической эпохи, устремленный на умозрительное обследование тайн высшего художественного творчества,… не мог иметь дело с молодым издателем». И далее: «Разве можно найти у Шеллинга взгляд на мир и на жизнь Боновентуры? Обнаружим ли мы у него хотя бы след той отчаянной разорванности и дисгармонии, мрачного пессимизма и нигилизма, отвращение к миру и презрение к людям «Ночных бдений»?1
Но книга эта отнюдь не нигилистична, как это может показаться на первый взгляд. В ней можно обнаружить характерную для романтиков социальную критику, сатиру, пародию, мрачное раздражение – все, что угодно, только не нигилизм. Начиная с первой новеллы – об умирающем атеисте и злобном священнике – и вплоть до последней сцены на кладбище, где трижды повторено «Ничто», относящееся только к попытке воскресить бренную оболочку человека, его «роль», автор не ставит под сомнение существование вечного, нетленного в человеческом Я, незыблемых ценностей. Романтики же отвергают все ценности. В этом у Шеллинга еще одно расхождение с ними.
Для Шеллинга как автора не характерна, какая–то одна, раз навсегда найденная манера. Он всегда искал, экспериментировал. Причем, испытав себя в какой–либо новой литературной форме, он никогда к ней не возвращался, искал новое, не отрекаясь, впрочем, от содеянного.
Эстетика романтиков повлияла на идеи философии искусства Шеллинга. Если отвлечься от особенностей, связанных с личностью того или иного романтика, то в целом романтизм в эстетике можно свести к трем культам – культ искусства, культ природы, культ творческой индивидуальности.
Искусство для романтиков – высшая форма духовной деятельности, превосходящая и рассудок и разум. Поэзия – героиня философии, философия – теория поэзии, говорил Новалис. Он был убежден, что в будущем люди будут читать только художественную литературу. Поэт постигает природу лучше, чем ученый. Ибо поэзия непосредственно вытекает из природы. Природа неисчерпаема, она богаче и сложнее, чем знает о ней наука. Поэтому поэт–романтик, говоря о природе, имеет в виду нечто большее, чем понимает под природой обычный человек, он поклоняется в природе чему-то таинственному, неизведанному, по сути дела, сверхприродному.
Такой природно-сверхъестественной силой представился романтикам творческий дар художника. Художник – бессознательное орудие высшей силы. Он принадлежит своему произведению, а не оно ему.
Шеллинг принимает все эти три позиции. Но с существенными оговорками и поправками. Да, искусство высшая духовная потенция, но это не значит, что в голове философа должен царить художественный беспорядок. Философия – наука и не наука одновременно. Как не наука она апеллирует к созерцанию и воображению, как наука она требует системы. Метод конструирования, построения системы, который оправдал себя в натурфилософии, Шеллинг как философ пытается применить и к философии искусства. Определить понятие – значит, указать его место в системе мироздания. «Конструировать искусство, – значит определить его место в универсуме. Определение этого места есть единственная дефиниция искусства».1 Здесь Шеллинг не романтик, а непосредственный предшественник врага и критика романтизма Гегеля.
Шеллинг сопоставляет логические взгляды на искусство с историческими, говорит о противоположности античного и современного ему искусства. «Было бы существенным недостатком в конструировании, если бы мы не обратили внимания на это и в отношении каждой отдельной формы искусства. Но ввиду того, что эта противоположность рассматривается лишь как исключительно формальная, то конструирование сводится именно к отрицанию или снятию. Исходя из этой противоположности, мы вместе с тем будем непосредственно учитывать историческую сторону искусства и сможем надеяться, только этим придать нашему конструированию в целом окончательную завершенность»1.
Перечеркнуть сознательный момент в творчестве художника в угоду романтикам Шеллинг также не может. Творчество – это не результат неосознанного деяния под действием высших сил, а единство бессознательного и сознательного. В этом пункте Шеллинг также отличается от романтиков, он продолжает стоять особняком внутри романтического движения, видеть его слабые стороны, и пытаться переделать их.
Таким образом, становится понятно, что немецкий романтизм оказал значительное влияние на взгляды Шеллинга. Однако, это не означает, что он бесспорно принимает все его принципы: философ отрицает Просвещение, ищет новые пути духовной жизни в философии, науке и искусстве, исследует природу, но не может принять иррациональный подход ко всему у романтиков, не любит их иронию, да и природу стремится познать, а не слиться с ней. Шеллинг не хочет уничтожать разум, для него ценен Кант. В конце концов, сама позитивная философия, поставленная в противоположность сугубо рациональной «негативной», в конечном счете, оказывается опять под лучами разума. Как и для романтиков, для Шеллинга чрезвычайно важна сама возможность творчества как способ соприкосновения с абсолютом, но творчество он стремится включить в сферу разума. В отношении к разуму и покоится главное отличие романтиков от Шеллинга, потому последний и не мог смирится с положением религии как необъяснимой, по сути бесполезной метафизикой, - он попытался найти для нее новое место и область применения.
Фридрих Вильгельм Йозеф видел как достоинства, так и недостатки романтиков, но все-таки именно благодаря им он встал на путь позитивной философии, в ней нашли свои отголоски выше обозначенные идеи романтизма.