Формирование фракций

Отрывок из Откровения посредника Ирины Анаиди о происхождении современного общества

Боль - источник жизни, боль и непостоянство. Мы испытываем боль и меняем мир, мы знаем, что мы живы. Именно поэтому жизнь так тяготит нас. И этим отравлен любой дар, который мы можем обрести в ней. Это одинаково справедливо для человека, семьи, общества, цивилизации или всего человечества. Страдания – необходимый защитный механизм, единственный способ, который позволяет нам не разбирать по кирпичику стену, отделяющую нас от следующего этапа существования, а преодолеть ее сразу, как если бы ее не существовало. Мало что иллюстрирует эту простую истину лучше, чем первые годы нашей эпохи.

После падения Единого Государства человечество обрело новых идолов, власть которых была безгранична, - смерть, голод, раздоры. Тернии, словно голодные звери, разрывали любого, кто встречался им на пути. Те, кто не погибал в последних столкновениях, безумном наследии закончившейся войны, становились жертвами болезней, соединивших разрушительность природы с гениальностью человека. Те, кто погиб в первые часы и дни от климатического, сейсмического и подобного оружия, могли быть сочтены счастливцами. По крайней мере их точно считали таковыми выжившие, которые сталкивались со все новыми и новыми формами Терний, переполнявшими мир. Новые виды животных, адаптировавшиеся к охоте даже на вооруженных людей, растения, споры которых отправляли всю фауну на десятки километров вокруг, загадочные явления, разрушавшие барьеры между нашим миром и кошмарами, появившимися в подсознании уже умерших ученых. Но все это блекло на фоне самой чудовищной формы боли – незнания. Победа, к которой восставшие так долго шли, рассыпалась в прах в их ладонях. Привыкшие повиноваться солдаты замерли как механизмы, у которых кончилась энергия. Тысячи людей до Коллапса мечтавших лишь быть как можно дальше от своей свободы и своей ответственности отчаянно искали, кому вручить эти проклятые дары. Связь между поселениями разрушалась. Старые формы власти исчезли. Хаос.

Но тот, кто испытывает боль, найдет способ прекратить свои страдания, как бы сильно ему не пришлось измениться в процессе. Тысячи умирали, но тысячи продолжали жить. Пытаясь отыскать в глубинах собственного разума что-то, что соответствует новому, изменённому миру люди столкнулись с псионикой, бледной тенью истинного освобождения. В муравейниках уцелевших городов зарождались новые формы общества. Либертарии и неогуманисты вновь загоняли себя в лабиринты, как подопытные крысы, ставя на самих себе эксперименты по тому, как долго люди могут преследовать пустые цели. Солдаты, не в силах придать своей жизни смысл, нашли его в своей смерти и распространяли этот культ умерщвления плоти среди других. Вырвавшиеся из застенков Единого Государства безумцы привлекали новых последователей красотой своих миражей, а идеалисты, не научившиеся ничему за тысячелетия человеческой истории, вновь понесли жертвы на алтарь великой утопии. Согласия не было. Только избыточность форм, скрывающая пустоту и обреченность этих проектов. Тогда появились и мы, поначалу лишь горстка видящих, грезящих, понимающих, тех, кого еще Единое Государство заставило понять, что этот мир обречен, и тех, кто учил этой простой истине других. Многие пошли за нами, большинство отказалось, сочтя нас лишь еще одной фракцией. Какое это было подходящее слово для них тогда! Словно половинки разрубленного червя, они гордились своим умением ползти в разные стороны. Сама их жизнь все расширяла и расширяла пропасть, расколовшую человечество. С яростью дикарей они выступали против любых попыток объединить их, с нашей стороны или с какой-то другой. Многие из них говорят, что они наслаждаются жизнью, и это правда. Страдания – это то, что породило их, то, что дает им силы, и то, от чего они не готовы отказаться даже ради великой свободы.