1.4. Специфические методы диалектологии

Поскольку диалектология исследует языковые объекты, она использует при их изучении, в основном, те же прие­мы и методы, что и другие лингвистические дисциплины. В этом плане Г. Лёффлер весьма метко заметил, что диа­лектология с момента её становления как науки всегда служила своеобразным полигоном для опробования ме­тодов и приемов, предлагаемых каждым новым направ­лением в лингвистике [93, 22].

Вместе с тем, диалектология пользуется и своими соб­ственными, специфическими методами и приемами, при­менение которых обусловлено её спецификой, а именно тем, что в центре внимания находятся территориальные различия, ибо при отсутствии подобных различий не­возможно и само диалектологическое исследование [под­робнее см. 41, 137 и сл.]. Последнее (как и любое другое лингвистическое исследование), включает три основных этапа: 1) сбор и обработка материала; 2) представление собранных и обработанных данных; 3) их интерпрета­ция. Своеобразие диалектологии сказывается уже на подготовительном этапе, при определении непосредст­венного объекта изучения, поскольку диалектолог со­бирает и изучает не любые языковые факты, а только те, которые обнаруживают диатопические (территориаль­ные) различия. Поэтому перед началом исследования ему необходимо, либо путём выборочных проб, либо, опираясь на работы своих предшественников, установить, что избранный им ареал или лингвистический объект может быть изучен в диалектологическом аспекте. При этом для четкого и по возможности полного выявления территориальной дифференциации языковых фактов диа­лектологи, как правило, разрабатывают и готовят спе­циальные вопросники и анкеты для информантов. Для получения надежных результатов весьма важно зара­нее наметить прагматические параметры диалектоло­гического обследования (например, принадлежность ин­формантов к определённой возрастной или социальной группе населения, характер ситуации общения, функ­ционально-стилистическая маркированность материала и т. п.) и твердо придерживаться их на этапе сбора и об­работки материала. На подготовительном этапе опреде­ляются количество и плотность обследуемых населенных пунктов, а также необходимое число и возраст информан­тов в каждом из них.

Начальный этап диалектологического исследования об­наруживает много общего с лингвистическими исследо­ваниями других типов, в особенности в отношении фик­сации и обработки материала, при которых используются известные в языкознании приемы нотации и методы линг­вистического анализа единиц языковой системы и её частных подсистем (фонетического строя, морфологии, синтаксиса и лексического состава). Большей специфи­кой характеризуется методика сбора языкового материа­ла.

Современная диалектология применяет три важнейших метода сбора диалектологического материала, которые могут использоваться также в комбинации друг с дру­гом: 1) метод непосредственного наблюдения; 2) метод прямого (устного) анкетирования; 3) метод косвенного (письменного) анкетирования. Первый из названных методов находит широкое применение и в других обла­стях лингвистики, однако в них, в отличие от диалекто­логии, объектом наблюдения могут быть как (и преиму­щественно) письменные тексты, так и звучащая речь. Напротив, в диалектологии главным объектом наблю­дения является звучащая спонтанная речь.

Метод непосредственного наблюдения диалектных явле­ний, ставший возможным лишь после изобретения маг­нитофона, считается многими диалектологами в принци­пе лучшим методом сбора материала [78, 67—68]. При записи на пленку непринужденной диалогической и мо­нологической речи носителей диалекта удается избежать подчас искажающего влияния искусственной атмосферы интервью на надёжность собираемого материала. Маг­нитофонные записи непринуждённой диалектной речи могут оказаться особенно ценными при изучении темпа речи, акцентуации, ассимиляции, а также слабо изу­ченных явлений диалектного синтаксиса.

Широкое применение находит магнитофон и при методе устного анкетирования с последующей записью диалект­ных текстов в транскрипции. Возможность многократ­ного звукового воспроизведения записей обеспечивает большую надежность данного метода, в особенности в фонетическом аспекте. Использование подобного мето­да предполагает незначительную территориальную про­тяженность обследуемого района при небольшом коли­честве расхождений.

Метод устного анкетирования иногда заменяется методом опроса при помощи рассылаемых в разные пункты пись­менных анкет. При этом методе исследователь не имеет возможности проверить надежность данных опроса или задать дополнительные вопросы, если первый ответ его не удовлетворяет. Поэтому к нему прибегают обычно в тех случаях, когда нельзя применить, первые, два ме­тода, т. е., при обследовании диалектов с большим коли­чеством различий, распространенных на значительной территории.

На втором этапе диалектологического исследования соб­ранный и обработанный материал может быть (как и в других сферах языкознания) представлен в виде це­лостного описания фонетики, грамматики и словарного состава диалектов или системной характеристики их отдельных явлений. Однако важнейшим специфическим инструментом, служащим для исследования и представ­ления территориальных различий являются диалекто­логические карты и атласы [77, 13].

Методы диалектологического картирования сводятся к двум основным типам. При первом из них, более харак­терном для научных публикаций и атласов, на карте фиксируются отдельные данные по каждому из обследо­ванных пунктов в виде текстов или особых условных зна­ков (Punktmethode). При втором, для которого излишне подчеркивание деталей и важно лишь общее, несколько упрощенное, представление лингвогеографических отно­шений, на карте штриховкой разного рода или цветом обозначены ареалы с идентичными явлениями (Flächen­methode).

Наибольшим своеобразием отличается завершающий и особенно важный этап диалектологического исследова­ния — интерпретация диалектологических карт.

В диалектологии представлены два метода интерпрета­ции диалектологических карт — экстралингвистический и собственно лингвистический или интралингвистичёский [77, 14].

При экстралингвистическом подходе распространение языковых явлений и географические противоречия между ними объясняются внеязыковыми социальными фак­торами, например, выясняется вопрос, в какой мере оп­ределенные изоглоссы совпадают со старыми политиче­скими границами тех или иных территорий, расположе­нием водных и сухопутных путей сообщения и т. п. Эта методика особенно характерна для большинства имеющихся исследований лингвогеографического на­правления и находит широкое применение при установ­лении исторически сложившихся границ диалектов, при изучении исторического развития диалектов и вза­имодействия между ними в плане диахронии.

33

Интралингвистическая методика интерпретации глав­ную свою задачу видит в объяснении данных карты при помощи собственно языковых факторов, в выявлении внутрисистемной обусловленности языкового развития. Оба названных подхода могут комбинироваться друг с другом в зависимости от характера исследуемого ма­териала, поскольку в развитии языка наблюдается тес­ное взаимодействие экстралингвистических и интралингвистических факторов.

При интралингвистическом подходе к показаниям диа­лектологической карты учитывается, например, совпа­дение (Koinzidenz) одних определенных изоглосс с дру­гими. Когда предполагают, что возникновение какого-либо языкового явления в диалектах тесно связано с на­личием другого языкового явления, то сравнивают карты, на которые нанесены границы первого и второго. Если при этом сравнении обнаружится, что ареалы, в которых зарегистрированы оба явления, при полном совпадении изоглосс накладываются друг на друга, то предполагае­мая причинная связь между ними считается доказанной. Этот метод интерпретации использовался до сих пор при раскрытии внутренней детерминированности лек­сических и фонологических инноваций. Так, в частно­сти, его применил У. Моултон при исследовании восточ­ношвейцарского расщепления гласных [99, 227—251]. В качестве отправного пункта для анализа была избра­на средневерхненемецкая система гласных, которая об­наруживала ассиметрию двоякого рода: 1) в подсистеме кратких гласных — ассиметрию между гласными перед­него ряда (четыре ступени) и гласными заднего ряда (три ступени), с незаполненной позицией между о и а; 2) в общей системе гласных — ассиметрию между крат­кими (четыре ступени) и долгими (три ступени), ср.:

i ü u î iu û

ẹ ö o ê œ̂ ô

ё ( ) æ̂ â

ä a

В последующий период развития в восточношвейцарских диалектах повсюду было восстановлено равновесие сис­темы. В подсистеме кратких это произошло благодаря изменениям гласных переднего ряда и расщеплению гласных („Vokalspaltung“). У кратких гласных переднего ряда зарегистрированы четыре территориально диф­ференцированных типа развития:

A B C D

i→/i/ i→/i/ i→/i/ i→/i/

ẹ→/e/ ẹ→/e/ ẹ→/e/ ẹ→/e/

ё ё ё→/ε/ e→/ε/

/æ/ ä

ä ä→/æ/ ä→/æ/

Вследствие указанных изменений система кратких глас­ных приняла в четырёх обследованных районах Швейца­рии, получивших те же буквенные обозначения, следую­щий вид:

A и B C D

i ü u i ü u i ü u

e ö o e ö o e ö o

æ a ε ( ) ε ( )

æ a a

Развитие типов А и В, характерных для центральной части обследованного региона Швейцарии, имело своим результатом квадратную систему с тремя степенями открытости, которая полностью гармонирует с системой долгих гласных. При развитии типа С на востоке крат­кие гласные переднего ряда не испытали никаких изме­нений и асимметрия системы в целом здесь сохранилась. В типе D (на севере) результатом развития явилась ассиметричная треугольная система. Таким образом, типы С и D сохранили двойную асимметрию. Но именно в районах, где представлены два последних типа, осуще­ствилось «восточношвейцарское расщепление гласных», согласно которому:

i →/i/ ü→/ü/ u→/u/

/e/ ö→/ö/ o→/o/

/ɔ̈/ /ɔ/

Расщепление гласных наблюдается повсюду, где раз­витие гласных переднего ряда не привело к восста­новлению равновесия системы (т. е. в районах С и D). Вместе с тем, оно почти не встречается в районах, где благодаря развитию гласных переднего ряда была вос­становлена симметрия (т. е. в районах центрального ареала А и В). Тот факт, что границы расщепления гласных почти полностью совпадают с границами типов С и D, У. Моултон рассматривает как подтверждение своего исходного тезиса, согласно которому расщепле­ние гласных имело внутрисистемную детерминирован­ность и осуществилось под давлением системы.

В подсистеме долгих гласных в восточной Швейцарии также произошли, изменения, причиной которых яви­лось удлинение старых кратких гласных в определенных позициях. В центральном ареале, где представлены типы А и В развития кратких гласных переднего ряда и отсутствует расщепление кратких гласных заднего ряда, не наблюдается развития новых долгих гласных заднего ряда: этот ряд включает здесь три фонемы — [ā], [ō] и [ū]. В районах С и D, которые в силу названных выше изме­нений имеют четырёхступенчатые системы кратких глас­ных, удлиненное а развилось в [ā], а старое â — в от­крытое долгое [ō], благодаря чему в заднем ряду высту­пают четыре фонемы: [ū], [ō], [ɔ], [ā].

Вследствие этих изменений была восстановлена двойная симметрия в системе гласных: 1) симметрия между крат­кими гласными заднего и переднего ряда; 2) симметрия между системами кратких и долгих гласных в целом. Доказательством внутрисистемной детерминированно­сти расщепления гласных является двойное совпадение изоглосс: 1) границы ареала расщепления совпадают с границами области, в которой развитие кратких глас­ных переднего ряда не сопровождалось восстановлением симметрии системы; 2) границы ареала расщепления также совпадают с границами области, в которой сло­жилась четырёхступенчатая система долгих гласных [78, 95].

Интересные результаты дает интралингвистический под­ход к явлениям лексической дифференциации. В кон­тактной полосе между двумя ареалами А и В могут столк­нуться две разные лексемы а и b с одинаковым значе­нием или, наоборот, одинаково звучащая лексема с раз­ными значениями α и β. Их параллельное употребление в данной полосе может привести в первом случае — к развитию синонимии, во втором — к развитию полисе­мии или омонимии. Как известно из истории развития многих языков, в подобных ситуациях нередко дейст­венной становится тенденция к преодолению этих явле­ний. Аналогичным образом реагируют на синонимию, полисемию и омонимию и говоры контактных полос меж­ду разными диалектными ареалами. Синонимия чаще всего преодолевается благодаря тому, что более общее значение синонимов разлагается на два более частных, каждое из которых закрепляется за одним из бывших синонимов, т. е. одно более частное значение выражает лексема а, другое — лексема b. На диалектологической карте результаты данного процесса отражаются обычно наличием удлиненного, напоминающего рукав или рубец („Narbe“) ареала с «расщеплением значения» между диа­лектными территориями А и В. Так, например, на границе между нижненемецкими областями, где кора дерева обозначается лексемой (die) Borke, и средне- и верхненемецкими областями, где этому же денотату соот­ветствует (die) Rinde, по Одеру отмечена цепочка не­больших районов со специализацией значения: (die) Borke «кора лиственного дерева» и (die) Rinde «кора хвойного дерева», либо наоборот [78, 96].

Полисемия преодолевается за счет того, что многознач­ное слово начинают употреблять в общем значении, включающем более частные, территориально диффе­ренцированные значения α и β. Так, лексема Korn имеет в Вюртемберге значение «спельта» (Dinkel), в других южнонемецких областях — «рожь» (Roggen), спо­радически представлены районы со значениями «пше­ница» (Weizen), «ячмень» (Gerste). Между областями с Korn — «спельта» и Korn — «рожь» находится узкая полоса с более общим значением Korn — «злаки, зла­ковые культуры, хлеба» (Getreide), которая длинным полукругом располагается вокруг Штуттгарта. Эта по­лоса возникла, по-видимому, в результате действия тен­денции к преодолению полисемии лексемы Korn, раз­вившейся в контактной области между двумя дифферен­цированными ареалами [78, 97].

Другой путь преодоления полисемии заключается в том, что многозначное слово, употребление которого приво­дит к недоразумениям, выходит из употребления и за­меняется другими, более ясными обозначениями. Так, например, в юго-западных верхнелужицких говорах лексема Wagner имела значение «мастер, делающий те­леги» (Wagenbauer), в северо-восточных — «возчик» (Wa­genknecht). Между этими районами располагается «пу­стая» полоса, где неупотребительно ни первое, ни вто­рое. Образование этой полосы следует, по-видимому, интерпретировать как результат устранения развившей­ся здесь полисемии лексемы Wagner [78, 97].

При наличии омонимов также наблюдается вытеснение одного из них. Например, в гессенском наречии были представлены омонимы Mick₁ «муха, мошка» и Mick₂ «тормоз телеги». Примечательно, что в южногессенских говорах Mick₂ встречается только в тех районах, где муха обозначается словом Schnake, тогда как Mick₁ употребляется там, где тормоз телеги называют Leier или Hemme [50, 167]. Совпадение ареалов Mick₂— Schna­ke и Mick₁— Leier, Hemme, с одной стороны, и несовпа­дение ареалов Mick₁— Mick₂ в названных диалектах, с другой стороны, свидетельствует о преодолении имев­шейся здесь в прошлом омонимии.

При интралингвистическом методе интерпретации диа­лектологической карты существенным является срав­нение нескольких карт одного и того же района с целью выявления структурных особенностей соответствующих диалектов, контактирующих друг с другом в определён­ном ареале. При этом диалектологи работают практиче­ски не с диалектной макросистемой в целом, а иссле­дуют особенности отдельных диалектных систем, объеди­няя их в диалектную микросистему (например, опреде­ленные ряды и группы фонем, особенности формообразо­вания определённой части речи, тематические группы слов в определенных диалектах) [78, 99].

Из сказанного вытекает, что каждый из рассмотренных методов интерпретации диалектологических карт — и экстралингвистический, и интралингвистический имеет свою сферу применения, и должен использоваться там, где от него можно ожидать оптимального исследователь­ского эффекта. Данные, получаемые при экстралингвистическом методе интерпретации диалектологических карт, имеют большое значение для других лингвисти­ческих дисциплин, таких как история языка, о чем не­оспоримо свидетельствует процесс развития истории немецкого языка как науки. Интралингвистический ме­тод доставляет ценные данные, скорее, для общей тео­рии языка.