Грамматические особенности диалектов

6.1. Способы образования множественного числа су­ществительных

6.1.1. Существительные мужского рода

Для системы формообразования существительных в немецких диалектах, как и в литературном языке, релевантным является четкое противопоставление и. разграничение форм единственного и множественного числа. Главные различия между литературным языком и диалектами, а также внутри диалектной макроси­стемы в данной сфере связаны с конкретными спосо­бами и фонетико-морфологическими средствами, при помощи которых осуществляется это противопоставле­ние, и их распределение. Как и в литературном языке, в диалектах определенные суффиксы и способы обра­зования множественного числа закреплены за сущест­вительными того или иного грамматического рода. Господствующим способом образования множественного числа существительных мужского рода в литературном языке является присоединение к основе существитель­ного суффикса -e без умлаута или с умлаутом корне­вого гласного. Удельный вес данного суффикса в диа­лектах не столь значителен. Суффикс -e регулярно используется в восточносредненемецком и в части диа­лектов нижненемецкого ареала, где сохранился реду­цированный гласный в абсолютном исходе, например: ю.вф. fisk — „Fisch“ — мн. fiskə, ǭwənt — ǭwəntə; тюр. šred „Schritt“ — šredə; с умлаутом: gåsd — gęsdə.

В большинстве нижненемецких и в основной группе верхненемецких диалектов редуцированный -e в абсо­лютном исходе отпадает, поэтому в них суффикс e не может служить средством дифференциации форм един­ственного и множественного числа, например: ю.фрк.

144

ед.мн. diš — „Tisch“, šrit — „Schritt“, dāil — „Teil“, gnęçt — „Knecht“.

В подобных случаях в диалектах нередко представлена вторичная фонетическая дифференциация, основываю­щаяся на различиях в развитии ударного гласного и конечного согласного корня в формах единственного и множественного числа.

В юго-восточной группе немецких диалектов в одно­сложных словах перед группой согласных происходит удлинение корневого гласного, которое отсутствует в исторически двусложных формах. Возникшее в ре­зультате удлинения закономерное чередование гласных корня используется в диалектах этого региона как средство разграничения грамматических форм единст­венного и множественного числа, например: вост. фрк. fīš „Fisch“ — мн. fiš; šdrīk „Strick“ — šdrik; то же при умлауте: nūs „Nuß“ — nüs; sǭk „Sack“ — sęk.

Как средство морфологической дифференциации форм числа выступают и чередования согласных корня, обусловленные их различной трактовкой в интерво­кальной и конечной позициях, причем, несмотря на последующее отпадение конечного -e, в форме множест­венного числа нередко сохраняется интервокальный вариант согласного, например: в.гесс. hond „Hund“ — мн. hon (< hunde), šreɐt „Schritt“ — šrer, wāld „Wald“ — мн. wäl.

Отпадение конечного e в большинстве верхненемецких диалектов и отсутствие в ряде случаев других, вто­ричных признаков множественного числа стимулирует в диалектах широкое использование умлаута как диф­ференциального признака формы множественного числа. В этой функции умлаут охватывает в верхненемецких, особенно в южных диалектах, гораздо более широкую лексическую сферу, чем в литературном языке, рас­пространяясь почти на все слова мужского рода, кор­невой гласный которых способен подвергаться умлауту. К числу особенно ярких отклонений от литературной нормы относятся, например: täg — „Tage“, hämmer — „Hammer“, näme(n) — „Namen“, wäge(n) — „Wagen“. Лексический состав слов с умлаутом колеблется по говорам.

Значительно у́же круг лексики, охватываемой грамма­тическим умлаутом в нижненемецком ареале и в восточносредненемецких диалектах, в особенности — при сохранении конечного -e.

Суффикс множественного числа -en, первоначально свойственный слабым существительным мужского рода, в некоторых диалектах переносится и на слова силь­ного склонения, не имеющие другого признака мно­жественного числа, например: гесс.мн. feɐŋərn (ед. feɐŋər) — „Finger“, dęlərn — „Teller“, khę̄fərn — „Käfer“. Особенно широкое распространение суффикс множест­венного числа -en получил в баварско-австрийских диалектах, например: н.австр. wēi „Weg“ — мн. wēiŋ (из ⁺wegen), wiɐd „Wirt“ — wiɐdn, sē „See“ — sēn, šlisln „Schlüssel“.

В нижненемецком ареале в многочисленных случаях, когда форма множественного числа осталась без диф­ференцирующего признака, стал широко использоваться суффикс -s, ср.: kerl — kerls.

В современных нижненемецких диалектах с помощью суффикса -s образует множественное число большинство двусложных существительных мужского рода на -el, -er, -en, а также уменьшительные среднего рода на -ken, не имеющие другого показателя множественного числа, например: вф. appəls — „Äpfel“, bäkərs — „Bäcker“, kindkəns — „Kindchen“, miakəns — „Mädchen“. Суффикс -s распространился, помимо уменьшительных, и на небольшое число других слов среднего рода, преимущественно двусложных на -el, -er, -em, -en, например: вф. eovərs — „Ufer“, lākəns — Laken“, dåirs — „Dirnen“.

При помощи суффикса -s образуют множественное число и некоторые существительные женского рода, главным образом, имена родства, например: сев.сакс. mudərs — „Mütter“, doxtərs — „Töchter“.

По аналогии с формами множественного числа на -s от сильных существительных, основа которых оканчи­валась на -en, окончание -ns могло переноситься на слабые существительные мужского рода, например: вф. hānə „Hahn“ — hānəns, hāzə „Hase“ — hāzəns.

Среди восточносредненемецких диалектов множествен­ное число по этому типу образуется в говорах север­ной Тюрингии, где суффикс -s принимают слова с осно­вой на -el, -er, -en, окончание -ns — слабые существи­тельные мужского рода, например: Bratens, Funkens.

В верхнесаксонском множественное число на -s ветречается в ограниченной группе слов, преимущественно антропонимов: Kinderchens, Damens, Fräuleins, Bräu­tigams.

6.1.2. Существительные среднего рода

У существительных среднего рода как главное морфо­логическое средство используется суффикс -er, анало­гическое распространение которого в верхненемецких диалектах значительно шире, чем в литературном языке.

Лексический состав слов, образующих форму множест­венного числа при помощи суффикса -er, частично совпадает, частично различается по говорам, причем различия между диалектами проявляются особенно ярко в группах слов, формообразование которых отли­чается от грамматической нормы литературного языка, например: нфрк. bedər — „Betten“, hemdər — „Hemde“, štükər — „Stücke“, špīlər — „Spiele“; в.гесс. sālər — „Seile“, šeɐfər — „Schiffe“, menšər — „Menschen“ (ед. menš = „Weibsperson“).

В восточносредненемецком формы с -er представлены не столь широко, хотя и здесь встречаются отдельные случаи несоответствия литературной норме.

Наряду с продуктивными формами множественного числа на -er в верхненемецких говорах имеются и формы множественного числа существительных сред­него рода с нулевым суффиксом, например: н.австр. ед. мн. joɐ — „Jahr“, tiɐ — „Tier“, šouṿ — „Schaf“, sīw — „Sieb“, rātsl — „Rätsel“, faintstɐ — „Fenster“.

При наличии у одного и того же слова двух форм множественного числа на -er и без суффикса в диа­лектах нередко проводится дифференциация между двумя грамматическими значениями — собственно мно­жественности (у первых) и собирательности (у вторых), например: тирольск. hǭr „Haar“ — „hārər „einzelne Haare“, šöif „Schiffe“ — šöifər „einzelne Schjffe“.

В консервативных швейцарских говорах во множест­венном числе продуктивно окончание -i, например: Ури bet „Bett“ — beti̧; štųkx — „Stück — štųkxi̧; brōt „Brot“ — brōti̧; tōr „Tor“ — tōri̧.

В нижненемецких диалектах суффикс -er не получил широкого распространения.

В диалектах данного региона, сохраняющих конечный редуцированный, для образования формы множествен­ного числа существительных среднего рода исполь­зуется суффикс -e, например: ю.остф. šå̄p „Schaf“ — šå̄pə, jå̄r „Jahr“ — jå̄rə; с умлаутом: šap „Schrank“ — šępə, få̄t „Faß“ — fö̧ə. При отпадении -e на передний план выдвигаются, как и в мужском роде, вторичные фонетические признаки формы множественного числа, в прошлом двусложной (чередования гласных и со­гласных корня), например: остф. — сев.сакс. bret „Brett“ — мн. brȩ̂(ḍ), šip „Schiff,, — šę̄ḅ; с умлаутом: blat „Blatt“ — blȩ̂(ḍ).

Суффикс множественного числа, соответствующий суф­фиксу -en литературного языка, характерен в диалек­тах, прежде всего, для немногочисленных слабых су­ществительных среднего рода, например: ю. австр. harts — hartsə, oug — ougə, ǫɐr — ǫɐrə, woŋŋ — woŋŋə; ннем. hat — hatn, ōx — ogn, ōɐ — ōɐn.

Этот же тип образования множественного числа рас­пространяется и на некоторые сильные существитель­ные, ср.: в. гесс. deiərn — „Tiere“, hǭrn — „Haare“, fīsdern — „Fenster“.

В нижненемецких диалектах также наблюдается рас­ширение сферы применения суффикса -en за счет от­дельных сильных существительных, например: вф. hiemdə — hiemdən; остф. stükə — stükən. Наибольшее распространение суффикс -en получил в тех нижне­немецких диалектах, которые утратили редуцирован­ное -e, и где в силу этого увеличилось число слов, не имеющих дифференциального признака в форме множественного числа, например: глшт. dak „Dach“ — dakŋ, bęt — bętn, šap „Schrank“ — šapm, finstɐ „Fenster“ — finstɐn.

6.1.3. Существительные женского рода

Типичному для существительных женского рода суффик­су множественного числа -en, преобладающему в литера­турном языке, в некоторых диалектах также соответ­ствует суффикс -en. Данный суффикс присоединяется в нижненемецких диалектах к существительным, которые в единственном числе сохранили конечное -e, например: ю.остф. tuŋə „Zunge“ — мн. tuŋən, frå̄ʒə „Frage“ — frå̄ʒən, dękə — dękən.

Суффикс -en служит также для образования форм мно­жественного числа от существительных, у которых редуцированный в единственном числе отпал, напри­мер: сев. брдб. dûṿ „Taube“ — dūm̥, fråʒ „Frage“ — frå̄ŋ, hüt „Hütte“ — hütn, šulɐ̤ „Schulter“ — šulɐ̤n, nå̄dl „Na­del“ — nå̄dln.

Во многих диалектах различие между формами един­ственного и множественного числа оказалось нивели­рованным в группе слов женского рода благодаря рас­пространению окончания -en с косвенных падежей на именительный падеж, по типу ед. мн. zungen. Это яв­ление характерно для западной группы южнонемецких диалектов. Оно представлено и в верхнегессенском, частично в южногессенском и верхнефранкском, а также в тюрингенском, например: в. гесс. ед. мн. rūsə — „Rose“, brekə — „Brücke“, drauwə — „Traube“ (с отпадением ко­нечного n в неударном окончании en > ə); dīrn — „Tür“, ūrn — „Uhr“, mīn — „Mühle“ (с сохранением n после r, l). Среди южных диалектов этот тип широко представлен в верхнеалеманнском, например: ед. мн. aššä — „Asche“, xi̧llxä — „Kirche“, fędərä — „Feder“, xętənä — „Kette“.

Наиболее многочисленна группа слов женского рода, у которых -en проникло в именительный падеж един­ственного числа, в баварско-австрийских диалектах. При этом в форме единственного числа конечное -n, в зависимости от характера предшествующего соглас­ного, отпадает или сохраняется с ассимиляцией пред­шествующему согласному, тогда как множественное число обычно дифференцировано при помощи так на­зываемого «потенцированного суффикса» (= en + en), например: н. австр. biksn „Büchse“ — biksɐn, wouxɐ „Woche“ — wouxɐn, drepm „Treppe“ — drepɐn.

6.2. Падежные формы существительных

Одной из важнейших особенностей морфологии и син­таксиса, резко отличающей современные немецкие диа­лекты от литературного языка, является отсутствие в них грамматической категории родительного падежа. В большинстве диалектов родительный падеж вышел из употребления как в приглагольной, так и в при­именной сфере. Вместо родительного при имени с ос­новным значением принадлежности в них употребляется аналитическая конструкция с предлогом von, напри­мер: юфрк. s-ent fun dəm līt — „das Ende vom Lied“ (=„das Ende des Liedes“). Для обозначения отношений владения в диалектах используется особая конструк­ция, включающая дательный притяжательный (posses­siver Dativ), который имеет при себе артикль или дру­гой местоименный показатель, и обозначение предмета принадлежности с обязательным местоимением, напри­мер: юфрк. maim fadɐ saiⁿ haus — „meinem Vater sein Haus“ (=„das Haus meines Vaters“).

Наряду с данными аналитическими конструкциями в диалектах встречаются иные неграмматизованные син­таксические сочетания, синонимичные родительному принадлежности, например, оборот с предлогом zu, ср.: в. гесс. n feɐrər tsou maim braurər — „ein Vetter zu meinem Bruder“ (=,,ein Vetter meines Bruders“).

В нижненемецких диалектах, где формы винительного падежа артикля и аттрибутивных местоимений вытес­нили дательный (den вместо dem), и в поссесивных конструкциях дательный лица заменяется винительным, например: сев. брдб. dän̥ man zīn kou — „den (=dem) Mann seine Kuh“ (=„des Mannes Kuh“).

Аналогичное явление при употреблении den вместо dem наблюдается в восточносредненемецком и в баварско-австрийском, например: тюр. dn̥ fådər sai rok — „den (=dem) Vater sein Rock“ (=„des Vaters Rock“); ю.австр. ən šuəstr säi ǫrwət — „den (=dem) Schuster seine Arbeit“ (=„des Schusters Arbeit“).

Конструкции с родительным принадлежности от антро­понимов сохранились в южных диалектах (баварском, швейцарском), где они используются, главным обра­зом, для обозначения родственных отношений, напри­мер: швц. ts fatərs brüädər — „des Vaters Bruder“; с пе­ренесением формы мужского рода на женский ts muätərs brüädər — „der Mutter Bruder“.

Значительно реже конструкции подобного типа встре­чаются в средненемецком, причем в форме родительного падежа выступают почти исключительно имена собст­венные, например: ю.моз. baxmeçəls hous — „Bachmi­chels Haus“.

Форма родительного на -s в словах женского рода (именах родства) представлена и в нижненемецких диа­лектах в поссесивных оборотах при отсутствии артикля, например: брдб. mudərš hūs — „das Haus der Mutter“. Несмотря на сильное воздействие фонетической редук­ции диалекты частично сохраняют дифференцированную форму дательного падежа, например: с окончанием -e вф. м.р. gast — дат. gastə; средн.р. sxǭp „Schaf“ — дат. sxǭpə; тюр. м.р. šwå̄m „Schwamm“ — дат. šwå̄mə; средн. p. land „Land“ — дат. lanə; со вторичными чередования­ми. нфрк. dax „Tag“ — дат. dā:x; ю.тюр. khōpf — khåpf; сев. брдб. dag „Tag“ — дат. bī då̂ʒ „bei Tage“.

В нижненемецких диалектах, где форма винительного падежа вытеснила дательный у артикля и атрибутив­ных местоимений, у существительных при отпадении -e дательный также выравнивается по аналогии с ви­нительным, сохраняя свои фонетические признаки только в ограниченном числе предложных сочетаний.

Многие верхненемецкие диалекты в результате редук­ции и аналогических воздействий утратили морфоло­гические признаки дательного падежа единственного числа, например: ю.фрк. им. дат. вин. ед. diš „Tisch“, šlāk „Schlag“, khint, dax.

В некоторых южных диалектах (швейцарском, частично баварско-австрийском) сложилась особая аналитическая форма дательного падежа с предлогами in или an, на­пример: ю.австр. с предлогом in, i „in“: in fǭtər — „dem Vater“, i dər muətər — „der Mutter“, i miər — „mir“; швц. с предлогом a „an“: am fattər — „dem Vater“, а miär — „mir“, a dęmm — „diesem“.

Слабые существительные мужского рода (преимущест­венно антропонимы) частично сохранили окончание -en в дательном и винительном падежах единственного числа, как отличие косвенных падежей от прямого, причем конечное -n может отпадать, например: вф.им. hāzə „Hase“ — дат. вин. hāzən, bouərə „Bauer“ — bouərən; тюр. mänš „Mensch“ — mänšə; шваб. ogs „Ochs“ — ogsə, grō̧f „Graf“ — grō̧fə.

Дательный падеж множественного числа сильных су­ществительных мужского, женского и среднего рода в ряде диалектов маркирован специализированным окон­чанием, восходящим к свн. -en, например: остф. м. р. им. вин. мн. wę̄ʒə „Wege“ — дат. wę̄ʒən; средн. р. kinrə „Kinder“ — kinrən; ж. р. nǫ̈tə „Nüsse“ — nǫ̈tən.

В тех нижненемецких диалектах, где конечное n не сохранилось, дательный падеж множественного числа унифицируется по аналогии с винительным. Дифференцированная форма дательного падежа множественного числа представлена в ряде средненемецких диалектов (мозельском, нижнегессенском, восточно­средненемецком), в значительной части швейцарского и баварско-австрийского.

Так, в нижнеавстрийском она отмечена у части слов сильного склонения, например: м. р. им. вин. мн. fiš „Fische“ — дат. fīšn; средн. р. glīdɐ „Glieder“ — glīdɐn; ж. р. maīs „Mäuse“ — maīsn. В других словах, в осо­бенности после гласных или носовых, -n может от­сутствовать или заменяется (преимущественно у суще­ствительных мужского рода) потенцированным окон­чанием -ɐn (<=en+en) — форма, получившая название «усиленного дательного» (Kraftdativ). Например: м. р. им. вин. мн. bušn „Buschen“ (=Blumensträuße) — ед. bušn (из busch — en) — дат. мн. bušɐn (из busch — en + en). В севернобаварском с простым дательным всюду кон­курирует потенцированная форма на -nɐ̤ⁿ (nɐ̤n) из en + en, например: tōx — to^ŋ, tōŋnɐ̤ⁿ, bęç „Bäche“ — bęçn, bęçnɐ̤ⁿ.

Потенцированный дательный выступает и в восточно­средненемецком рядом с обычными формами сильного склонения на -n, например, тюр. heŋg „Hände“ — heŋgə, äkər „Äcker“ — äkərn, bēçər „Bücher“ — bēçərn; в предложных конструкциях с окончанием -en + en > -nə: ån dn hårnə — „an den Haaren“.